Утро

        Мы встали одновременно - мама и я.  На часах  уже около десяти,  но подниматься раньше не хотелось:  сейчас, на каникулах,  мне,  шестикласснику, и маме,  учительнице,  можно было поспать и подольше.  Тем более,  что только к утру  спадает  летний зной  и даже хочется  натянуть на себя  сладко пахнущее  пикейное покрывало - бабушка  всегда перекладывала  накрахмаленное  белье  высушенными лепестками роз и лавандой.          
        Но к десяти часам утра  жар нового дня  начинает проникать  из выходящей в сад  застекленной веранды  в полутемные комнаты.  Сначала отворачиваешься от жгучих лучей июньского солнца  к обоям.  К желтым обоям с  ромашками, с золотистым бордюром под лепным карнизом там, у высокого потолка, по которому метелятся тени от веток граната с мелкими глянцевитыми листьями.               
        Потом понимаешь:  чтобы не разморило,  нужно все-таки подниматься.               
               
        На балконе возле кухни  бабушка в выходном  черном с искоркой  креп-жоржетовом костюме  выкладывает на стол все,  что она успела купить:  мясо и овощи,  хлеб,  фрукты и сласти ...               
               
        - А я уже  и на рынок сходила, - говорит она,  глядя на наши заспанные лица, - и в гастроном,  и в кондитерскую.  А до этого постирала.  И прибралась - даже в парадной.  А затем - на рынок...               
               
        - Ну да,  если перечислять все по второму разу,  то получится в два раза больше, - иронизирует мама.               
               
        Бабушка тоже пытается улыбнуться,  но улыбка у нее выходит какая-то слабая,  вымученная.               
        Она смотрит на меня.  Замечает,  как весело мне от маминой насмешки.               
        И - вижу я - старается незаметно,  будто поправляя прилипшую от пота ко лбу седую челку,  вытереть невольно брызнувшие слезы.               
               
        Недавно перечитал я Десять Заповедей.  И подумал:  все десять   умудрился   я нарушить  за свою жизнь - десять,  если считать убийством лишение жизни  л ю б о г о  живого существа.               
        Странно,  мне не стало особенно стыдно.               
               
        Но вот  чем  мне унять,  чем,  скажите,  до сих пор не проходящее чувство боли за то далекое  летнее утро?