Принцип доброй воли

У каждого могут быть свои принципы. Один из принципа не берёт в руки оружие и становится пацифистом. Другой не ест мясо, а рыбу только нюхает. Третий из принципа презирает всех женщин и по средам не моет руки. Четвёртый в принципе был неплохим парнем, но развязал Первую мировую войну, так как самым большим принципом у него была его собственная фамилия.

Доцент П. тоже имел свои принципы. В переполненной столовой Государственной консерватории он становился в конец длинной студенческой очереди. Высокий, сутулый, всегда угрюмый, седой — доцент П. Студенты удивлялись, профессора посмеивались. Все знали, что преподавательский состав обслуживался вне очереди.
— А я такой же, как все, мне привилегии не нужны, — виновато оправдывался доцент.

Каждое правило имеет исключение. Как там говорится — нашла коса на камень? Так этим камнем стал я, студент-кларнетист. Никогда ещё грозный доцент педагогики и психологии не становился за мной в очередь пообедать. Почему? Да потому что я был единственным студентом, который обманул принципиального преподавателя за всю его карьеру.

Предмет «Педагогика и психология» входил в программу обучения на первом курсе. Экзамена не было, только зачёт. Доцент подозрительно отзывался о советской педагогике (дело было ещё во времена СССР). Призывал слушать радиостанцию «Голос Америки», дабы знать, о чём думают наши враги. Провоцировал студентов на смелые по тем временам дискуссии. Главным его коньком был постулат его собственного изобретения. Он называл его «принципом доброй воли».
— Учеников надо мотивировать и не бояться их расхваливать, — утверждал доцент. — Оценивать надо на балл выше, чтобы человек поверил в свои силы. Выискивать позитивные качества и не замечать или преуменьшать недостатки. Хвалить и только хвалить, вот рецепт к успеху.

Иногда он проводил опрос по пройденному материалу. Задавал короткие вопросы. Утвердительно кивал на ответы. Если ответ был неверным, предлагал самостоятельно подвыучить. И всё время что-то записывал в свою пухлую тетрадку.

Пришла весна, приближалось лето, и настал день зачёта. Заходили по одному, отвечали по одному вопросу, получали зачёт и уходили. В течение часа процедура была окончена, сдал весь курс.

Пошли в столовую всей группой пообедать. Сидим, беседуем, пережёвываем пищу. Вдруг ко мне подходит старшекурсник:
— Это ты Михаил?
— Ну я.
— Тебя срочно хочет видеть доцент-психолог, он ждёт в своём кабинете.

Допиваю компот. Поднимаюсь на второй этаж. Стучусь в знакомую дверь, заходя.
— Здравствуйте, вы хотели меня видеть?
— Садитесь, — говорит доцент, — я хочу ещё поспрашивать вас по предмету.
— А что случилось? Ведь вы мне зачёт подписали.
— Считайте, что авансом. Я тут открыл свою тетрадку и обнаружил, что вы не смогли мне ответить на вопрос ещё в первом полугодии. Обещали выучить. Теперь я жду ответ.
— Повторите вопрос, я постараюсь ответить.

Смотрит не моргая на меня. Закипает от злости.
— Вы обещали выучить и должны были помнить, что именно.
— Не помню.
— Тогда, к сожалению, зачёт я вам не могу подписать.
— Так и не надо. Вы уже его подписали — и в протокол, и в мою зачётку.
— Дайте зачётную книжку.
— Не дам.

Замолчал. Думает. Смотрит на свои ногти.
— Цугцванг.
— Вы что-то сказали?
— Зайдите через час.

Через час история повторилась. На следующий день я регулярно каждые полчаса заходил в кабинет доцента. История смахивала на «День сурка».
— Здравствуйте.
— Здравствуйте. Садитесь. Вы вспомнили? Нет? Зайдите через полчаса.
— А как же принцип доброй воли?
— Пошёл вон!

Ещё через день я решил поменять тактику. Шла шестнадцатая попытка. На всё то же замечание по поводу провала моей памяти я радостно изрёк, как Штирлиц Мюллеру*:
— Вспомнил! Я всё вспомнил и могу отвечать!

Доцент недоверчиво сощурил глаза и процедил:
— Я рад и с нетерпением жду.
— Итак, вопрос: «Принцип доброй воли». Ответ...
— Остановитесь, это не тот вопрос. Вы мне должны не это.
— Нет, именно это.
— Нет.
— Тогда докажите, откройте свою чёрную тетрадь.
— Я... я... — доцент поперхнулся слюной.

Сидим, молчим, смотрим в упор друг на друга.
— Дайте зачётку, я вам подпишу.
— Спасибо, не надо, вы уже оставили мне свой автограф. Я могу идти?
— Идите. Минуточку... Вы первый студент, который смог меня обмануть.
— Вы сами себя обманули. До свидания.

Как-то спустя двадцать лет я зашёл в столовую той самой консерватории. Стою в очереди. Киваю знакомым профессорам, кое-кто узнаёт меня. Вот в дверях появилась сгорбленная знакомая тень с палочкой.
— Профессор П., здравствуйте! Рад вас видеть. Как здоровье?

Уставился на меня. Шипит, как змея. Узнал. В глазах ужас. Очередь притихла.
— Я ваш бывший студент. Вы были самым лучшим моим преподавателем.

Поперхнулся слюной. Развернулся, ушёл. Принцип доброй воли не сработал.

10.04.2021

* Штирлиц забарабанил в дверь кулаками, и дверь открылась, но у порога стояли два охранника. Третий — Зигфрид — провёл мимо камеры Штирлица человека с парашей в руках. Лицо человека было изуродовано, но Штирлиц узнал личного шофёра Бормана, который не был агентом гестапо и который вёл машину, когда он, Штирлиц, говорил с шефом партийной канцелярии.
— Срочно позвоните группенфюреру Мюллеру. Скажите ему — я вспомнил! Я всё вспомнил! Попросите немедленно спуститься ко мне!
(Юлиан Семёнов. «Семнадцать мгновений весны»)