Континент. Запретный плод. Глава 5

Пора готовится к зиме.

1.
Яркие лучи солнца настойчиво били в лицо. Догу не хотелось вставать, но он знал: день будет долгим и тяжелым. Осень стремилась к концу, и каждый житель деревни понимал, что лучше заранее подготовиться к холодам. Из кухни доносился густой запах — его жена Асли уже готовила рагу из овощей.
С трудом поднявшись, крестьянин побрел к ушату с водой. Ноги гудели после вчерашней страды. Он никогда не роптал на судьбу, считая, что всё происходящее — высшая воля. С этой нехитрой мудростью он и справлялся с делами.
Отец разбудил сыновей: Мехмеда, Метина и Маркадара. Старшему, которому уже исполнилось семнадцать, он велел напоить коня и готовиться к выходу в поле. Они быстро позавтракали. Юноша молча кивнул и отправился выполнять поручение, а младшие братья побежали следом, затеяв игру в догонялки вокруг коня.
Их деревня Зеленые Холмы когда-то была частью Оазис, но Виолия мечом и кровью присоединила эти земли к империи. Местных жителей заставили сменить веру и обычаи. Тех, кто пытался протестовать, объявляли еретиками и безбожниками; их ждала коротвая расправа. Глава семейства больше всего дорожил безопасностью близких, а потому безропотно принял чужую веру, исправно платил церковный налог и военные поборы.
С полевыми работами можно было бы управиться до заката, если бы не близость границы. До владений Оазис отсюда было рукой подать, и там постоянно гремели стычки. В такие дни деревня замирала в страхе, ожидая, что пожар войны вот-вот перекинется на их дома.
Догу вышел на крыльцо и окинул взглядом горизонт, наблюдая за детьми. Старый конь топтался посреди двора, уворачиваясь от ребяческой суеты. Крестьянин часто думал: как справятся мальчики, если его не станет? В этом неспокойном мире жизнь хлебороба стоила меньше, чем сноп пшеницы.
— Маркадар! — от резкого тона отца мальчишки замерли, а конь прекратил жевать траву. — Собирайся.
В последнее время мужчину раздражала любая мелочь — сказывалась бесконечная усталость. Старые раны, полученные еще на службе в армии Оазис, ныли к непогоде, а спина и натруженные суставы отказывались повиноваться. Он понимал: зима близко, запасы зерна на исходе, а урожай с их крохотного надела едва прокормит семью. Он всегда стремился жить честно, но когда на пороге встал призрак голодной смерти, гордость пришлось отбросить.
Маркадар запряг коня в телегу. Асли собрала им нехитрую снедь в дорогу: несколько печеных реп, ячменные лепешки и сушеные финики.
Отец и сын тронулись в путь. Они ехали к самой границе — туда, где недавно отгремели стычки. Догу стремился успеть раньше, чем похоронные команды соберут убитых. На поле боя они искали мечи, щиты и уцелевшие доспехи. Повозка была небольшой, а конь — старым, поэтому много за раз не увозили. Обычно они старались работать в сумерках, ведь если бы имперский патруль застукал их за сбором трофеев, приговор был бы коротким — петля или плаха за воровство у империи.
Маркадар шел по полю, стараясь смотреть под ноги, а не на изуродованные тела. Но взгляд то и дело соскальзывал на оторванные конечности, торчащие из грудных клеток обломки стрел и глубокие рваные раны. Над равниной стоял оглушительный крик тысяч воронов, слетевшихся на пир. Земля под сапогами превратилась в липкое багровое месиво. Из-за жары воздух пропитался трупным смрадом — у юноши перехватило дыхание, к горлу подступила тошнота, и он невольно прикрыл нос рукой.
Переступая через павших, он подбирал оружие — тяжелые палаши, сабли и погнутые кирасы. Щиты имперских солдат почти всегда были разбиты в щепки. Воины Оазис и вовсе презирали их, считая бесполезным грузом, который крадет скорость и делает солдата уязвимым.
Старого коня оставили на краю поля, там, где колеса еще не вязли в пропитанном кровью грунте. Маркадару приходилось несколько раз возвращаться к повозке, охапками таская тяжелое железо. Он видел, как трудно делу отца, и молча брал на себя самую грязную работу.
Когда телега заполнилась, окончательно стемнело. Скакун шел с трудом, недовольно фыркая и поводя ушами — вес трофеев был для него на пределе сил. Домой они добрались лишь к полуночи. Асли пыталась уложить младших, но стоило скрипнуть калитке, как дети вскочили с постелей. Омыв руки от трупной грязи, Догу и Маркадар наспех перекусили и обессилено повалились спать.
***
Ночь для Догу прошла в мучениях. Тело ломило так, что ноги почти перестали слушаться, превратившись в два чужих неподвижных бревна. Он лежал в темноте, слушая мерное дыхание спящего дома, и понимал: сам он до города эту повозку не довезет. Дороги империи стали слишком опасными — в Виолия всё чаще слышали о лесных разбойниках, которых звали «крысами». Но выбора не было.
Еще до рассвета он тихо позвал Маркадара, коснувшись его плеча. Чтобы просто удержать равновесие, Догу пришлось навалиться всем весом на спинку кровати. Маркадар с трудом разлепил веки, пытаясь сквозь остатки сна разобрать торопливый шепот отца.
— Собирайся, парень. Ты поедешь в город один. Зима на носу, ждать больше нельзя.
Отец перевел дух, справляясь с резкой вспышкой в пояснице.
— В городе отыщешь таверну «Собака с котом». Сразу за ней будет лавка старьевщика — там обменяешь собранное железо на зерно и монету. Как только закончишь сделку, сразу возвращайся. Нигде не задерживайся. Слышишь меня?
***
Утро выдалось тихим и безветренным. Предчувствуя жаркий день, Маркадар накинул лишь простую рубаху. Как только солнце показало свой край, он взобрался на облучок и тронулся в дорогу. В заплечном мешке лежали два яблока, несколько печеных реп, финики и ячменные лепешки — заботливый подарок матери.
Дорога вилась мимо полей, где уже копошились люди. Юноша приветливо кивал знакомым, но его взгляд невольно задерживался на молодых крестьянках. Он втайне мечтал, что когда-нибудь покинет опостылевший дом и отправится за край мира. Там, в далеких уголках Континента, он непременно встретит королеву своего сердца — прекрасную деву, ради которой свернет горы и которой посвятит всю жизнь. Он представлял, как привезет её в Зеленые Холмы, и как младшие братья лопнут от зависти, увидев его избранницу.
Солнце поднималось всё выше. Лишь встречный ветер дарил хоть какую-то прохладу. Впереди уже блестело зеркало озера Веста, и путник решил сделать короткую остановку на обочине, не доезжая до самой воды. Старый конь недовольно фыркал — он чуял влагу и требовал питья, но парню сначала нужно было перевести дух.
Вскоре послышался мерный топот. По тракту ехали двое молодых всадников. Один — в красной рубахе с набитыми переметными сумами на пегой кобыле. Второй — в зеленой тунике и коричневых штанах, на вид смазливый и ухоженный.
— Здравия, путник! — звонко выкрикнул наездник в тунике, слегка склонив голову. — Позволь мне угадать: ты, как и мы, держишь путь в город?
— Добрый день! Да, вы правы, — с интересом отозвался Маркадар, поднимаясь с травы и разглядывая незнакомцев.
— Это очевидно, — продолжал парень. — В этот сезон в столицу стекаются лучшие дельцы Континента. Там можно купить всё, что только пожелает душа. И мы, братья Игл, никак не можем пропустить такое событие.
— Очень приятно. Маркадар Кара, — юноша приложил руку к сердцу. — Я совсем позабыл про Великую ярмарку. Видимо, город и впрямь будет гудеть.
— Несомненно! Откуда ты родом?
— Из деревни Зеленые Холмы.
— Никогда не слышал о такой, — пожал плечами всадник.
— Это совсем близко отсюда, если ехать по тракту на юг.
— Возможно, нас и занесет туда когда-нибудь торговым ветром… Но сейчас нам пора. Время — золото. Если повезет, еще свидимся, Маркадар Кара!
Братья пришпорили коней и вскоре скрылись в облаке дорожной пыли. Юноша еще немного посидел в тени телеги, глядя им вслед, а затем взобрался на облучок и направил повозку к самому берегу озера Веста.
Деревня Рыбий Хвост стояла у самой воды, совсем недалеко от городских стен. Маркадар подъехал к пологому спуску, дав старому коню вволю напиться, и огляделся. На краю поселения высился остов заброшенной церкви — святыня стояла в полном запустении.
Озеро заросло рогозом, на воде качались кувшинки, а из камышей доносилось мерное кваканье лягушек. То тут, то там на водной глади расходились круги — рыба охотилась на мошкару. У берега покачивались привязанные лодки.
Местный кмет, плетущий сеть неподалеку, давно приметил путника. Он неспешно поднялся, не выпуская из рук ножичка, которым подрезал нити, и уверенно направился к телеге. На вид мужик был средних лет; поношенная рубаха и выцветшие штаны выдавали в нем обычного сельского работягу, но взгляд оставался тяжелым и подозрительным.
— Ты кто таков будешь? — спросил кмет, недовольно поджав губы. — Чего вынюхиваешь в наших краях?
— Добрый день! Да я мимо еду, господин, — миролюбиво отозвался Маркадар. — Коня решил напоить. Я торговец, на Великую ярмарку в город спешу.
— Погано ты одет для торговца-то, — приметил мужик, подходя вплотную и придирчиво оглядывая юношу. — Чем промышляешь?
— Мечи везу, щиты, — простодушно кивнул путник на скрытый рогожей груз.
Кмет заглянул под мешковину и вдруг сухо расхохотался:
— Ха! Да ты собирающий! Слышь, парень, тут таких, как ты — море. И почти все они уже свое на плахе отлежали.
Он знал, что за продажу имперской стали и впрямь можно угодить в темницу или под топор, но закон в этих краях был гибким. Стража охотно закрывала глаза на подозрительный груз за звонкую монету в карман. Но Догу, израненный и уставший от войны, в спешке забыл научить сына главной городской науке — искусству давать взятки.
Нил соображал, как бы вытрясти из паренька монету или хотя бы парочку мечей.
— Меня звать Нил, я здесь рыбачу, — буркнул он, поправляя пояс штанов. — В городе меня каждая собака знает, я туда улов вожу на продажу. Вон у камышей посудина моя стоит, а там, в конце дороги — дом.
— А я из Зеленых Холмов.
— Бывал я у вас в деревне, — Нил сплюнул в воду. — Народ у вас там приветливый, и церковь вон какая справная. А у нас святыня в запустении. Местный люд, понимаешь, не больно-то набожный. Священника нашего чуть на вилы не подняли, так он пятками сверкал до самого горизонта. Но ты помалкивай об этом. Пришлет император карателей, вздернет пару-тройку наших для острастки — вот тебе и вся вера.
Маркадар промолчал, задумчиво разглядывая руины храма. Кмет тем временем зашел с другой стороны, заглядывая юноше в лицо:
— На вид ты больно юн для торговца. А я, признаться, разговаривать со стражей умею. Могу подсобить. Ясное дело, не за спасибо. Я у городских на хорошем счету: за пару монет шепну кому надо, и тебя пропустят без лишнего досмотра.
«План и впрямь недурен, — подумал Маркадар, взвешивая риски. — Самому мне с имперскими воинами не сладить».
— Меня зовут Маркадар. Спасибо, Нил, помощь мне не помешает.
Он достал кошель и отсчитал две монеты. Рыбак при виде серебра прищурился, а его лицо тут же расплылось в улыбке.
— Вот и славно! — Нил спрятал деньги за пазуху. — Всё нужное при мне. Двигаем, парень. Надо успеть до темноты, а то в округе «крысы» шастают. Слыхал про таких?
Юноша угрюмо кивнул, убирая кошель в сумку. Конь к этому времени успел напиться и отдохнуть. Нил добежал до берега, быстро побросал свои снасти в лодку и вернулся обратно. Он ловко запрыгнул на облучок. Телега скрипнула под его весом, и они двинулись в сторону городских ворот.


2.
Поднявшись на очередной холм, они замерли: впереди, за серой каменной стеной, высилась цитадель с острыми красными башнями. Дорога к ней походила на живую реку — в столицу на ярмарку тянулись все. Здесь была знать в богатых каретах и купцы со всего Континента, суровые крестьяне и священнослужители в окружении прилежных учеников. Маркадар и Нил молча переглянулись, невольно поддавшись общему ритму движения, и направили коня вслед за толпой.
К вечеру зной немного спал, хотя небо за весь день так и не затянуло ни единым облачком. Воздух всё еще хранил дневной жар.
Великая ярмарка была особым временем. Пока она длилась, мечи возвращались в ножны, а границы открывались для всех. В эти дни даже враждующие правители могли сесть за один стол, чтобы обсудить мир или выгодную торговлю. Каждый сезон место проведения торжеств менялось, кочуя по королевствам Континента, но, несмотря на огромные расстояния, оно неизменно собирало тысячи людей.
Маркадар жадно ловил взглядом каждую деталь. Раньше он слышал об этом событии только из рассказов отца, который описывал невероятное изобилие заморских товаров. Теперь же детская мечта оживала перед его глазами.
Но по мере приближения к массивным городским воротам предвкушение окончательно сменилось тревогой. У входа выстроилась длинная, изнурительная очередь. Стража в тяжелых вороненых латах досматривала каждую телегу и выворачивала мешки — поступил донос, что разбойный отряд «Крысы» подобралась вплотную к столице, и теперь имперские воины искали любую зацепку, чтобы пустить в ход свои алебарды.
— Давай монеты, — Нил требовательно протянул ладонь. — Сейчас пойду договариваться. Посмотри на них: лезут в каждую щель, ищут, к чему бы придраться. Псы цепные.
Маркадар молча достал мошну. Кмет бесцеремонно запустил туда пальцы и выудил сразу шесть серебряных монет. Юноша помрачнел — это были почти все деньги, отложенные на еду и припасы. Но он понимал: если его схватят с грузом мертвого железа, серебро ему уже не понадобится.
— Должно хватить, — буркнул Нил.
Он спрыгнул с телеги и направился к посту. Маркадар издалека наблюдал, как рыбак о чем-то спорит со стражниками, активно жестикулируя. Пока Нил утрясал вопрос, юноша, затаив дыхание, разглядывал циклопические стены и величие кованых ворот. Он чувствовал себя муравьем у подножия горы.
Стража затребовала четыре монеты. Нил нехотя расплатился, а две оставшиеся ловко припрятал в собственный сапог. Вернувшись к телеге с довольным видом, он сообщил, что путь свободен. Ворота медленно поглотили их, и повозка покатилась по неровной брусчатке.
Внутри города стоял сплошной гул. Маркадар едва успевал вертеть головой: пестрые дома, тесно прижатые друг к другу, узкие проулки, где едва ли мог разойтись даже один человек, и бесконечный поток людей. Повозка влилась в общее движение, которое вынесло их к самому сердцу столицы — на огромную рыночную площадь.
Здесь было не протолкнуться. Запахи специй из Оазис и Тайио, каленого железа, нечистот и жареного мяса смешивались в один удушливый коктейль. Юноша понял, что на телеге через это месиво не пробраться.
— Ты не мог бы присмотреть за повозкой, пока я осмотрюсь? — нехотя спросил он Нила. Маркадар понимал, что сейчас последует, но жажда увидеть ярмарку своими глазами была сильнее.
— Ну… время — деньги, парень, — кмет растянул губы в кривой масляной улыбке. — Сам понимаешь, стоять тут за спасибо я не нанимался.
Маркадар тяжело вздохнул и отдал рыбаку последние сбережения.
— Да, негусто, — Нил с притворным сожалением взвесил серебро на ладони. — Но как говорят у нас на озере, на безрыбье и рак — рыба. Ладно уж, в знак нашей дружбы присмотрю. Считай, конь в надежных руках. Можешь идти.
Юноша кивнул, спрыгнул на землю и в последний раз погладил коня по теплой морде. После, нырнул в гудящую, потную и душную толпу.
На рынке стоял несмолкаемый ор. Маркадар медленно плыл в людском потоке, стараясь не упустить ни одной детали.
Торговцы из Оазис оглушительно зазывали покупателей, расхваливая свой товар: горы плодов и медовых сухофруктов соседствовали с тончайшим шелком, искусной кожей и коврами. Тут же сияли золотые украшения и диковинная кухонная утварь. Купцы из Нордштайн, напротив, брали солидностью, предлагая добротную одежду, крепкие бочки, тележные колеса и сундуки, которые, по их заверениям, могли служить вечно. Товары из вольной Либра манили иным: здесь выставляли напоказ тонкое цветное стекло, кружева и яркие ткани. Будучи перекрестком морских путей, Либра умела предложить изящество по доступной цене. Их лавки всегда были окружены толпой горожан, которые хотели прикоснуться к роскоши, не отдавая при этом последнее золото.
Из Сильва везли пряности: куркуму, базилик и такие виды перца, названий которых Маркадар даже не слышал. Рынок пестрел овощами, орал голосами домашнего скота и птицы. Здесь можно было найти всё: от рыбацких сетей до резных лодок. Но самым ожидаемым товаром были грузы из Эдида. Все земли ценили их «белый спирт», густой «Черный эль» и целебные мази. Именно через Эдида в империю попадали диковинки из враждебного Ёнорд, а также Тал и Тайио. Купцы из тех далеких краев боялись гнева Вильгельма и не рисковали переступать границы Виолия, опасаясь темниц, а потому вели дела только через посредников.
Особое место занимали оружейные ряды. Здесь за умеренную плату можно было купить меч или топор, но по качеству они и близко не стояли к имперской стали. Лучшие клинки Континента ковались на берегах реки Марты, в легендарной кузнице «Ferro ignique». Основатель мастерской, великий Хильдебранд, некогда открыл уникальную породу металла, которую назвал ferro ignique. Он любил повторять: «Тот правитель, кто сможет одеть свою армию в эти доспехи и вложит в их руку мечи из «Ferro ignique», сможет завоевывать континенты». Эта сталь была легче пуха и прочнее камня, она не знала ржавчины и держала заточку десятилетиями. Император Вильгельм наложил строжайший запрет на продажу этих изделий — кузница работала исключительно на нужды имперского легиона.
Церковь сурово блюла чистоту веры: любые медальоны, браслеты или обереги, призванные защищать от злых духов, были под строжайшим запретом. В империи Вильгельма подобные вещи клеймили бесовщиной. За торговлю магическими безделушками полагалась казнь, поэтому знахари и ведьмы ушли в глубокое подполье, таясь от рыщущих повсюду инквизиторских патрулей.
День клонился к закату. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая город в багряные тона, но в живом человеческом море по-прежнему было тесно и душно. Протолкнувшись сквозь толпу, Маркадар замер перед роскошным шатром красно-оранжевого шелка. Прилавки здесь слепили глаза: за золотые флорины тут предлагали ожерелья и перстни с жемчугом, сапфирами, изумрудами и рубинами. В заходящих лучах камни вспыхивали искрами, и за этой игрой света можно было наблюдать долго.
Вокруг шатра толпились бароны, помещики и богатые купцы, выбирая подарки для своих дам. Были здесь и украшения попроще — из мореного дерева и редких морских раковин, предназначенные для тех, кто не владел большим богатством.
Маркадар обернулся влево и застыл, не в силах шевельнуться или отвести взгляд. Рядом с ним стояла она. Золотистые волосы девушки мягкими волнами спадали до самых локтей, а легкое бирюзовое платье подчеркивало её стройную фигуру. На изящных руках звенели золотые браслеты, а на тонких пальцах поблескивали кольца.
Девушка, увлеченная выбором украшений, почувствовала на себе его пристальный взгляд. Продолжая перебирать ожерелья, она краем глаза изучала незнакомца: смуглая кожа и смоляные волосы выдавали в нем южанина, а простая льняная рубаха и грубая кожаная обувь — небогатого провинциала. Ей стало любопытно.
— Вы хотели что-то спросить? — внезапно повернулась она к нему.
Юноша молчал, чувствуя, как голова становится пустой, а язык словно прирос к гортани.
— Вы понимаете старший язык?
От такого обращения мысли парня окончательно разлетелись. Он лишь продолжал смотреть на неё, не в силах разомкнуть губ.
— Знаете, я немного понимаю местный каторское наречие, — она слегка улыбнулась, забавляясь его смущением. — Хотя мой родной — рейманский.
Маркадар слушал, боясь даже вздохнуть.
— К сожалению, я совсем не знаю ни лиманского, ни нойтанского, ни раторского, ни таолского... Даже калумейского, который прочат в старшие язык, — она наклонила голову, приподняв плечо. Улыбка не сходила с её лица. — Если вы говорите на них, то разговора у нас не получится.
— Я хочу... чтобы мне с вами повезло, — вдруг выдавил он из себя на старшем языке. — Хочу радовать вас и удивлять. Но для начала… мне бы узнать ваше имя.
Девушка хихикнула, прикрыла рот изящной ладонью, стремительно развернулась и пошла прочь. Ее бирюзовая фигура двигалась сквозь толпу так легко, что Маркадар потерял её из виду в одно мгновение.
— Постой! — юноша ринулся следом, но людской поток превратился в стену. Люди толкались, ругались и преграждали путь.
Маркадар ускорился, выскочил из толчеи в переплетение узких улочек и дворов, но яркое платье словно растворилось в воздухе. Ни среди теней подворотен, ни в пятнах рыночных рядов её больше не было. Парень чувствовал себя раздавленным. Он ругал себя последними словами за глупость и косноязычие — ведь мог же придумать что-то получше, зацепить словом, заставить остаться ещё хоть на миг.
Опустошенный, он опустился на ближайшую деревянную скамью и откинулся на спинку, пытаясь унять колотящееся в груди сердце. Откинувшись на спинку скамейки, он вспомнил про дело, которые наказал ему отец.
День неумолимо угасал. Под вечер гул ярмарки стал тише, а толчея на улицах заметно поредела. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь узкую багровую полосу. В окнах домов один за другим вспыхивали фитили свечей. В наступивших сумерках резче зазвучали случайные выкрики горожан, доносившиеся из подворотен, и азартный стук костей по деревянным столам дешевых кабаков.


3.
На следующее утро Абаддон встретился с Азазелем в укромном уголке имперской цитадели.
— Вот кристалл и игрушка, — Абаддон осторожно развернул промасленную тряпицу. — Лунную пыль я уже передал Венере.
— Хорошо. Что от нас требуется? — исполин хмуро разглядывал артефакт.
— Лилит объяснила: нужно сосредоточиться на владельце вещи. Кристалл сам проложит путь и перенесет нас к сыну Хаоса, — Абаддон озадаченно почесал затылок. — Говорят, он исполняет волю хозяина, но как быстро это сработает не известно.
Азазель криво усмехнулся. Он накрыл массивной ладонью и камень, и крошечную копию чертогов, а затем проговорил:
— Ну что ж... О, великий и ужасный магический кристалл! Прими этот дар и, будь так добр, отправь меня и Абаддон к хозяину этой щепки — к самому сыну Хаоса. Да будет так!
Азазель хохотнул, подмигнув напарнику:
— Как там в книжках пишут? Сейчас должны посыпаться искры?
На мгновение в комнате повисла тишина. Демоны переглянулись. Собрат уже открыл рот, чтобы отпустить очередную колкость, но внезапно кристалл вспыхнул, поглощая деревянную фигурку своим сиянием. Шутка обернулась реальностью — пространство вокруг них смялось, как старая бумага, и в следующий миг оба демона исчезли.
Они материализовались в тесном, заваленном хламом закутке за таверной «Собака с котом». Абаддон мгновенно подобрался, сканируя взглядом чужую территорию. Скрипнула задняя дверь, и на улицу вышел юноша. Он скользнул по незнакомцам взглядом и направился к повозке, где его дожидался другой, но постарше. Закинув последние мешки в телегу, парень взял коня под уздцы, и они медленно двинулись вдоль улицы.
Кристалл в руке Абаддона начал вибрировать и пульсировать.
— Это он, — процедил Абаддон, указывая на удаляющуюся спину юноши. Он поспешно спрятал артефакты в карман доспеха.
— Тот самый малец? — Азазель хмуро изучал фигуру обычного деревенского парня в простой льняной рубахе.
— Он самый. Идем за ними.
Маркадар брел по брусчатке. Реальность в виде тяжелых мешков с овсом и ворчания Нила казалась тяжелой по сравнению с образом той бирюзовой девы. Он продолжал рассказывать рыбаку о недавней встрече: мелодичный голос, золотые волосы и то, как незнакомка растворилась в толпе. Юноша то и дело искал её глазами в каждом проулке, надеясь на чудо.
Вскоре они вышли на широкую, залитую светом площадь, за которой раскинулся пышный парк. Столичные сады Виолия славились на весь Континент: каскады фонтанов, вековые дерева и белоснежные статуи создавали ощущение иного мира. Маркадар смотрел на эту красоту, о которой раньше только слышал. У входа в аллеи они остановились. Маркадар повернулся и увидел вдали ту девушку, про которую так много рассказывал. Она сидела на белой лавочке под густым деревом, отдыхая от жаркого солнца.

— Смотри, Нил... это она! — негромко сказал он, указывая вглубь аллеи. — Та самая, с ярмарки!
Нил прищурился, разглядывая принцессу на скамье.
— И впрямь красавица, — кмет ухмыльнулся. — Что, пойдешь судьбу пытать?
— Пойду, — решительно кивнул Маркадар. — Спасибо тебе за всё, Нил. Без тебя я бы до ночи у ворот торчал.
— Знаешь, Маркадар, мне пора домой, — вдруг засуетился рыбак. — Я и так засиделся. Скотина требует ухода, да и жена, поди, все глаза проглядела, — соврал кмет, у которого из всей семьи был только дырявый невод.
— Понимаю, — юноша благодарно улыбнулся и взял вожжи из рук попутчика. — Мне тоже пора. На Великой ярмарке время летит незаметно.
После удачного обмена железа в таверне «Собака с котом» в кошельке Маркадара снова было серебро. Он достал несколько монет и протянул их кмету. Нил взял деньги, кивнул и быстро зашагал прочь.
Маркадар набрался мужества. Он привязал скакуна к ветке дерева у входа, поправил помятую рубаху и направился вглубь аллеи.
Девушка подняла глаза и узнала его. Она вопросительно приподняла бровь, и в её взгляде читалось легкое удивление.
— Скажите, вы решили за мной следить? — незнакомка тихонько поднялась со своего места. — Или всё же хотите что-то узнать?
— Ты красивая. Словно богиня, — выпалил Маркадар и сам знатно удивился своей смелости. — Я так и не узнал твое имя.
Она едва заметно улыбнулась. Парень-то был симпатичный. Ей льстило, как он ходит за ней хвостом. То, что они снова столкнулись, точно было хорошим знаком.
— Мария Игл, — представилась она, протягивая ладонь.
— Очень приятно. Маркадар Кара, — юноша осторожно коснулся губами её пальцев, как того требовали правила приличия, о которых он раньше только слышал. — Скажи, Мария… у тебя есть братья? Недавно на тракте я встретил двух молодых людей с твоей фамилией.
— Да, двое, и они как раз собирались на ярмарку, — удивилась девушка. — Как тесен мир!
Они на мгновение замолчали, разглядывая друг друга.
— Так что же вам нужно от меня, Маркадар Кара? — добавила она. — Только имя?
— Я плохо ориентируюсь на этой ярмарке. Не могли бы вы мне с этим помочь? Мне, кое-что, еще нужно приобрести.
— Ну, раз вы так беспомощны в здешних краях, — Мария улыбнулась, — так и быть, помогу. Время у меня есть. Идемте.
Маркадар поспешно вернулся к коновязи, отвязал коня и, ведя старого скакуна под уздцы, влился вместе со спутницей в толпу. Юноша радовался удаче и на сей раз не собирался упускать шанс. Абаддон и Азазель следовали за ними безмолвными тенями, держась на расстоянии и слушая разговор.
— Я живу совсем рядом, в деревне Зеленые Холмы, — рассказывал Маркадар, стараясь звучать уверенно. — Приехал подготовиться к зиме, закупить припасы.
— Отец привез меня в карете, но я сбежала от него, как только мы въехали в городские ворота, — Мария поправила локон, и в её голосе проскользнула грусть. — Мои братья — те еще сорвиголовы. Им быстро надоело глотать пыль за нашими лошадьми, и они решили срезать путь через старый тракт, чтобы первыми оказаться на ярмарке. Видимо, тогда ты их и встретил. А я осталась запертой в четырех стенах на колесах под присмотром отца. Он знатный купец и привык баловать меня подарками, но взамен требует покорности. Сейчас он вхож в круг гостей Вильгельма и бредит тем, как выдаст меня за принца Виктора.
— Понимаю, — поддерживал разговор Маркадар, задумавшись над тем, что она сказала. — А откуда ты приехала?
— Из королевства Либра. Бывал там?
— Нет. Никогда не покидал этих земель.
— Приезжай, — Мария улыбнулась. — У нас прекрасная столица. Король Генрих Габсбург заботится о людях, там ты увидишь совсем другую жизнь.
— Я постараюсь... когда-нибудь, — ответил юноша. — Вообще-то я планирую перебраться в город и заняться серьезной торговлей. У меня большие планы.
Мария лишь молча улыбнулась, по достоинству оценив его попытку казаться важным дельцом. Они подошли к тому самому прилавку, где встретились впервые. Маркадар горел желанием впечатлить девушку. Почти всё здесь стоило целое состояние, но его взгляд зацепился за изящный браслет: камни в нем точно повторяли бирюзовый оттенок платья Марии. Этот браслет был единственным на прилавке. Денег в кошельке после сделки у старьевщика едва хватало. Желание покорить сердце девы оказалось сильнее здравого смысла — парень отдал почти всё, что выручил за отцовское железо, оставив семью без средств к существованию перед долгой зимой. Он утешал себя мыслью, что в таком огромном городе легко заработает еще.
Он протянул ей подарок. Это был браслет из полированных ракушек и бирюзовых камней. Мария надела его на запястье, и украшение смотрелось на её тонкой руке безупречно.
— Спасибо, Маркадар, — тихо произнесла она, и в её взгляде мелькнуло искреннее тепло. — Это очень красивый знак внимания.
День неумолимо угасал. Солнце коснулось горизонта, окрасив чистое небо в оттенки золота и пурпура. Спутники свернули в тихий переулок, чтобы перевести дух в тени густых крон. Юноша привязал коня к невысокой ограде, и они присели на одну из пустующих деревянных скамей.
Маркадар чувствовал, как его неудержимо тянет к этой девушке. Она казалась ему сокровищем, которое он не пожелал бы делить ни с кем в мире. Мария видела это в его взгляде. Поддавшись внезапному порыву, он осторожно взял её ладони в свои и, приблизившись, коснулся её губ поцелуем. Она не отстранилась. Девушка ответила на поцелуй, позволив себе забыть о том, что суровый купец Игл никогда не примет подобного союза. В это замершее мгновение сословные преграды империи не имели значения.
Когда они отстранились друг от друга, между ними повисло легкое смущение. Они продолжали сидеть, держась за руки и не замечая, как вечерние тени удлиняются, поглощая город. Наконец когда последние лучи солнца скрылись за крышами, Мария поднялась со скамьи. Ей нужно было возвращаться в цитадель, где для семьи Игл уже подготовили покои. На прощание она предложила Маркадару встретиться завтра здесь же, ровно в полдень. Юноша сиял от счастья: всё складывалось именно так, как в его смелых мечтах.
Девушка ушла, а Маркадар медленно побрел обратно к повозке. Он заглянул в свой мешочек и окончательно помрачнел — денег почти не осталось. О ночлеге в корчме не могло быть и речи, а возвращаться домой с пустыми руками было нельзя, нужно было найти хоть какую-то работу на ярмарке. Парень решил заночевать прямо в переулке, устроившись на соломе в телеге под открытым небом. Ночь обещала быть теплой, а мысли о Марии грели лучше любого одеяла.
Абаддон и Азазель, наблюдавшие за парой из тени, наконец зашевелились. В голове демона, движимого слепой преданностью к Лилит, созрел план.
— У меня есть идея. Азазель, где здесь ближайшая пустая темница?
— С правой стороны цитадели, за зеленым фонтаном, есть подвалы «Львиной гривы», — ответил он. — На двери вырезана голова льва. Сейчас там никого не держат.
— Отлично. Возьми пару патрульных из тех, что посговорчивее, перехвати эту красавицу и тащи её туда. А я займусь парнем.
— Расскажешь всё-таки, что ты задумал? — оружейник помедлил, поправляя перевязь тяжелого меча.
— Иди за девкой! — отрезал Абаддон. — Еще мгновение, и ты её упустишь. Все объяснения потом. Живее!
Исполин лишь хмыкнул и бесшумной тенью скользнул вслед за уходящей Марией. Абаддон же не двинулся с места. Он дождался, пока мимо будет проходить случайный прохожий — крестьянин в поношенной сермяге. Демон молниеносно сократил дистанцию, рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился в плечи мужика, подтягивая его к самому лицу.
— Заплачу тебе золотой флорин, если глаз не спустишь с того юноши в телеге, пока я не вернусь, — Абаддон указал кивком на Маркадара, уже дремавшего на соломе.
— Д-да… хорошо, милсдарь! — пролепетал крестьянин. Глаза его расширились при виде блеснувшего золота. — Спасибо, милсдарь! Благодетель!..
— Слушай меня внимательно, — голос демона стал тихим и жестким. — Стой здесь. Следи. Если он решит уйти — беги в гарнизон и доложи, куда он направился. Ты меня понял?
— П-понял вас, милсдарь! Всё сделать, милсдарь!
Абаддон разжал пальцы, и крестьянин едва не осел на брусчатку. Больше не глядя на своего нового соглядатая, демон развернулся и скрылся в хитросплетении узких темных улочек.


4.
Абаддон стремительно шагал в сторону казарм. Свернув в глубокую тень заброшенного шатра, он снял с пальца рунное кольцо и откупорил флакон. Выпив густое зелье, демон прошептал слова заклятия — так, как говорила Лилит. Тело отозвалось болезненным жаром, и через секунду из темноты вышел принц Виктор в полированной стали.
Дойдя до гарнизона, Абаддон уверенно толкнул тяжелую дверь. В нос тут же ударила резкая вонь: смесь застарелого пота и грязных солдатских сапог. Этот запах вызвал у выходца из Ада мимолетную усмешку — некоторые уголки Ада пахли точно так же.
Внутри было светло от десятков свечей, расставленных на столах и закрепленных на серых каменных стенах. Дежурная смена отдыхала: вдоль кладки тянулись ряды деревянных коек, на которых дремали солдаты. Увидев наследника, трое стражников мгновенно вскочили, вытянувшись во фрунт. Четвертый, немой ветеран с глубоким шрамом через половину лицо, продолжал спать. Соратник слегка стукнув по сапогу заставил его проснуться. Ветеран нехотя разлепил веки и, увидев перед собой статную фигуру в императорских доспехах, уставился на гостя.
— Принц Виктор! — командир вытянулся в струнку. — Рады приветствовать. Докладываю: все сведения о налетах «крыс» и беспорядках на границе с Сильва переданы начальнику караула для доклада вашему высочеству.
— Информация получена, — холодно соврал демон, привыкая к чужому гортанному голосу. — Но у меня для вас есть иное поручение. Собирайтесь и за мной. Живо.
Солдаты, не смея задавать вопросов, похватали оружие и вышли в душный ночной воздух вслед за лже-принцем.
Абаддон стремительно вел отряд за собой. Солдаты вдохновлено направились выполнять приказ принца, ведь для них это большая честь. Латники безмолвной тенью следовали за принцем. Когда они ворвались в переулок, Маркадар как раз поправлял рогожу на повозке. Услышав тяжелый лязг доспехов, он замер, так и не успев отступить в тень.
Крестьянин-соглядатай, увидев грозного «Виктора», в ужасе прижался к каменной стене. Абаддон повернулся к нему, что тот от страха стал зеленым как стена.
— На эшафот захотел? — Абаддон в чужом облике склонился к самому лицу мужика. — Брысь отсюда, пока я не передумал.
Бедолага рванул прочь, мгновенно позабыв об обещании — собственная жизнь сейчас стоила дороже любых призрачных богатств.
— Арестовать его! Этот щенок — государственный преступник! — Абаддон властно указал на Маркадара. — В кандалы и живо в темницу «Львиная грива»!
— «Львиная грива»? — командир замялся, озадаченно почесав подбородок. — Ваше высочество, подвалы пустуют уже не первый год. Может, лучше в общий гарнизонный карцер...
— Это приказ! Выполнять! — прорычал демон. В его гортанном голосе прорезались такие властные вибрирующие нотки, что у латников по спине пробежал холодок. Спорить с наследником было равносильно самоубийству.
Маркадар стоял и смотрел на приближающихся гвардейцев. Внутри всё похолодело — такие встречи в Виолия никогда не заканчивались миром. Командир патруля подошел вплотную, а двое стражников профессионально зашли с флангов, отрезая юноше путь к выходу.
— Ты идешь с нами, парень, — борзый осклабился, предвкушая легкую добычу. — Расскажешь, какими делами ты тут промышляешь под покровом ночи. А мы внимательно послушаем.
Маркадар замер. В голове бегала только одна мысль: «Отец... мечи... они узнали о стали с полей смерти». Он посмотрел в глаза принцу, ища там хоть каплю милосердия, но увидел лишь тяжелую холодную пустоту.
Внезапно борзый набросил парню на голову вонючий мешок из-под овса. Маркадар дернулся, но в ту же секунду немой ветеран со шрамом наотмашь ударил его навершием меча прямо в затылок. Резкая боль вспыхнула в глазах, мир качнулся и погас. Юноша ничком рухнул на брусчатку.
— Что вы натворили? — грозно спросил командир. — Что мы с ним теперь будем делать? Прикажешь тащить его на своем горбу?
— Не кипятись, командир, — уверенно отозвался борзый гвардеец, вытирая руки о штаны. — Смотри, у него же повозка под рукой. Эй, малой, подсоби! Закинем этот мешок с костями в телегу и докатим.
Солдатские руки без церемоний взвалили бесчувственное тело на телегу, прямо поверх мешков с зерном. Борзый взял поводья и направился к подвалам «Львиной гривы».
Добравшись до места, стражники волоком протащили Маркадара в сырую камеру. Парня приковали тяжелыми цепями к железным кольцам в полу и бросили в грязную солому.
Вскоре снаружи послышались тяжелые шаги. Абаддон, стоя у входа в казематы. В этот момент из темноты показалась еще одна группа. Азазель волок за собой Марию; девушка отчаянно пыталась вырваться, но плотная повязка на рту превращала её крики в глухое мычание. Когда Мария увидела в дверях принца Виктора, глаза её расширились. Она не могла поверить, что человек, которого прочили ей в мужья, причастен к этому ночному кошмару.
Солдаты завели её внутрь и притянули кандалами к массивной дубовой балке. В подземелье царил мрак, лишь факелы в руках стражи выхватывали из пустоты куски склизких стен. Мария поникла в своих оковах, заметив на полу неподвижное тело, но в темноте не смогла понять кто это был.
Один из стражников принес ведро ледяной воды и с размаху окатил пленника. Маркадар захлебнулся, приходя в себя от холода. Он попытался встать, но железные кольца на шее и запясьтях с лязгом дернули его обратно к камням пола. Голова раскалывалась, мир перед глазами плыл в лихорадочном мареве.
Когда в камеру зашли остальные солдаты с факелами, свет озарил тесную темницу. Маркадар с трудом сфокусировал взгляд на четверых стражниках, не понимая, в чем его вина. Он повернул голову вправо и… сердце его оборвалось. Мария. Она была здесь, связанная и онемевшая от слез.
Следом в  темницу вошли еще двое: принц Виктор в полированной стали и Азазель в доспехе личной гвардии короля Виолия. Маркадар вновь увидел принца. В памяти всплыли слова отца: «Когда Виктор взойдет на престол, мир погрузится во тьму». Глядя в холодные бесчувственные глаза принца, юноша понял, что отец не ошибся.
Лже-Виктор подошел к привязанной девушке вплотную. Его голос звучал с тяжелой яростью:
— Я всё знаю! Ты путалась с этим плебеем! — Абаддон в чужом обличье властно ткнул пальцем в сторону Маркадара. — Твой поступок — позор для твоего рода и пятно на чести моей семьи! Будущая династия не может быть запятнана изменой!
Мария слушала это, замерев. Она не понимала, о какой измене говорит принц, ведь они даже не были официально представлены. Но когда свет пламени выхватил из темноты лицо парня в цепях, она узнала Маркадара. Тяжелая вина пронзила её — она была уверена, что юноша страдает только из-за неё.
— Я не допущу, чтобы император узнал об этом унижении! — Абаддон обернулся к страже. — Любой, кто посмеет распустить слухи, будет казнен.
«Принц» принялся нервно мерить шагами камеру. Внезапно он выхватил кинжал и резким движением вонзил его в грудь девушки. Мария не успела даже вскрикнуть. Жизнь покинула её мгновенно. Кровь темным пятном расползлась по бирюзовому шелку платья.
Маркадар взревел. Он бился в своих оковах с такой силой, что сталь кандалов вгрызалась в мясо до костей. Слёзы бессильной ярости застилали глаза, но его крик быстро захлебнулся — стражники обрушили на него шквал ударов сапогами и древками алебард. Юноша вновь провалился в небытие, распластавшись в собственной крови.
Абаддон брезгливо взглянул на избитое тело и подошел к командиру.
— Свяжите его и бросьте в какой-нибудь овраг подальше от города. Пусть издыхает долго. А девку закопайте отдельно, в лесной чаще. Если хоть одно слово выйдет за пределы этих стен — вы все закончите в петле.
Под покровом ночи стражники вывезли пленников на той же повозке к деревне Рыбий Хвост. Солдаты безропотно исполнили волю наследника: связанного Маркадара сбросили на дно заброшенного колодца, а Марию отнесли в глубь леса и предали земле. Молодой патрульный лишь недоумевал, к чему такая секретность и раздельное погребение, но вовремя прикусил язык.
В это время Абаддон стоял на колокольне полуразрушенного храма, наблюдая за ними. Действие зелья «оборот» закончилось, и он вновь надел свое рунное кольцо. Когда солдаты скрылись из виду, демон телепортировался на дно колодца. Стоя на мокрой зловонной земле рядом с Маркадаром, он внимательно изучал его лицо. Сомнение всё еще грызло его: действительно ли этот избитый человеческий мальчишка — тот самый сын Хаоса?
Достав из-за пазухи флакон с зельем Лилит, Абаддон неспешно откупорил его. Он грубо разжал челюсти юноши и влил жидкость ему в горло. Маркадар инстинктивно сглотнул, зашелся в кашле, но в сознание так и не пришел.
Демон замер, впившись взглядом в распростертое тело. Сначала ничего не происходило, но спустя мгновение плоть юноши начала содрогаться. Кости под кожей смещались с глухим хрустом, ломая и меняя свои очертания. Прежний человеческий облик Маркадара Кары таял, уступая место чему-то иному, первородному и пугающему.
Абаддон оскалился. Сомнений больше не осталось: перед ним лежал тот самый отпрыск Хаоса. Теперь, когда истинная суть мальчика пробудилась, демон мог переходить к следующему этапу своей игры.
Он вновь телепортировался на колокольню разрушенного храма. Замерев в глубоких тенях, и устремил взгляд на темный зев колодца. Он ждал. Ему было интересно узнать, что сделает сын Хаоса, когда очнется.