Скорый из... Гл. 12. 6. Её зелёные глаза...

        С коньячной бутылкой в руке Антон шагнул к двери и отчётливо услышал шум автомобильного двигателя. Год назад он до смерти перепугался бы, опасаясь роковой встречи с бандитами, вынесшими ему смертный приговор. Их нет, они мертвы, однако по привычке выглянул из-за оконной занавески на улицу.
         
       Две милицейские машины остановились возле избы соседки. Антон сразу узнал старшего лейтенанта — он когда-то посоветовал ему бежать куда глаза глядят от бандитской мести. Теперь на его плечах были погоны капитана.

       Несколько вооруженных спецназовцев расположились вокруг дома. С двумя другими мужчинами в штатском капитан вошел в дом. Незнакомый Антону лейтенант направился вдоль по улице и вскоре вернулся с молодой женщиной. Антон узнал в ней жену тракториста.

       Озадаченный непредвиденным визитом милиции к соседке, Антон убрал бутылку в холодильник и вышел на улицу. Мимо заросшего травой фундамента к домику-пароходику шагал капитан:
       
       — Рад видеть живым Антона Кревестова!
         
       — Спасибо вам, товарищ капитан, за доброе отношение ко мне. На днях вернулся из вынужденных бегов.         

       — Вижу, что цел и невредим. Нашел ли себе работу?
         
       — Пока нет… Обдумываю…  жизнь…
        
       — В милицию нужные крепкие и честные парни. Вот визитка, позвони, встретимся, побеседуем. Только я теперь в областном управлении. Сейчас понятым будешь. Не против?
  
       — Нет, не против. Что-то натворила соседка?
       
       — Бордели, развращение несовершеннолетних. Такую же непростую проститутку в избе обнаружили. Искали в городе, а она тут затихарилась.
         
       Вслед за капитаном Антон, ошарашенный сногсшибательным известием, вошел в избу, а затем и в спальню. На кровати рядышком сидели Лена и Глафира. На их лицах возникла и тут же исчезла кривая и презрительная улыбка.

        Начался обыск. Милиционеры скрупулёзно обшаривали стены, полки, шкатулки, вытащили из старой печи битые кирпичи. Тайник с драгоценностями они обнаружили, как только заметили под ковром в спальне половую доску, недавно потревоженную. Парочке предложили встать к стене, а кровать сдвинули в сторону и убрали доску. Примятый песок подсказал, что там что-то спрятано. Извлекли на свет металлический ящичек с деньгами и украшениями. Лена сразу призналась, что спрятала их она.
 
       — Продолжайте искать, — приказал капитан милиционерам. — Не зря подружка здесь.
      
       Действительно, под слоем песка был спрятан и небольшой сейф в полиэтиленовой упаковке. Капитан повернулся к Глафире:

       — Не будем терять время. Прошу ключ.
         
       — Это не моё.
         
       — Не ври! — возмутилась Лена. — Мне твоего добра не надо. В сумочке ключ, она в другой комнате.
         
       — Ах ты, тварь...
         
       — Радуйся, что не успела грохнуть тебя и закопать в кустах. Половина валюты — тоже её.
      
       — Лена, ты, оказывается, не просто тварь, а подлая тварь.
      
       — Прекратить! — окрик капитана подействовал, и бывшие подружки умолкли.

       Антон с трудом верил в происходящее на его глазах.
         
       Наступила очередь видеокассет, обнаруженных в глубине платяного шкафа. Капитан включил видеомагнитофон. Возникла на экране телевизора Карина, любимая бизнес-помощница. Сначала крупным планом — её зелёные глаза, казалось, в упор и насмешливо взглянувшие на Антона. Следом — высокая и пышная грудь с ровным загаром... знакомая змейка над стрингами...
 
       Жена тракториста ахнула и закрыла лицо руками:

        — Какой ужас, какой ужас...
       
       — Непристойное содержание, — сказал капитан.

       — Всего двадцать семь кассет, четырнадцать брошюр и двести одиннадцать фотографий, — подвел он итог обыску.
            
       Спецназовцы увели Лену и Глафиру к милицейской машине. Антон вышел следом и остановился на улице у ворот. Жена тракториста, охая и ахая, убежала к своему дому. Один из спецназовцев сел за руль автомобиля Глафиры. Вышел на улицу и капитан, по-доброму попрощался с Антоном:
         
       — Подумай над моим предложением. Не торопись, конечно, хорошо обдумай. Ну, давай, живи, трудись, думай… 
        
      Антон смотрел вслед удалявшимся машинам, цепенея от мысли о том, что капитан мог приехать минутой раньше или позже и застать его в жутком доме, а то и в постели, если бы не приехала Глафира.
         
       «Вот тебе и хороша Леночка… Снова вляпался...»
 
       Автомобили скрылись за рощей. Улеглась пыль, поднятая ими. Антон по-прежнему стоял на одном и том же месте, потрясённый и расстроенный. В его голове куцыми обрывками роились и больно жалили и укоряли его совесть разрозненные фрагменты времяпрепровождения с Леной, которая обещала быть его безупречным счастьем. К горькому сожалению, оказалась очередным и жутким несчастьем.
   
       В минуты тяжёлых разочарований всегда вспоминалась Таня. В который раз он
винил себя за то, что потерял её, так искренне и чисто любившую его все годы их совместной жизни.
 
       И никак не укладывалось в голове, что Лена уверенно и ловко смогла его обмануть. Лучше быть одиноким, чем такая «любовь». Права была Таня, когда заметила, что не надо ему ни семьи, ни детей, и найдет он себе «женушку» по своему складу ума. Вот и обрёл.
        
       Откуда-то бледной тенью возник на подкашивающихся ногах Григорий. Добравшись до телефонного столба с оборванными проводами, он обнял его и промямлил:
       
       — Сюда…

       — Напился, что ли? — Антон подошёл поближе.

       — Не... Голодный я… Умру… Никто не кормит… Обзываются, не верят… Христа ради… Хлеба кусок…

       — Пойдем ко мне.

       — Не… Упаду…

       — Пошли потихоньку. Чаем тебя напою.

       Заплакал Григорий сухими слезами. Черепашьим шагом они направились к домику. И так Антону жалко стало Григория, что он чуть было и сам не заплакал. И Григория жалко, и себя жалко, жизнь свою непутевую.
         
       — Давно не ел, Григорий?
                        
       — Не могу вспомнить.
     
       — Посиди здесь, на столешнице. Тебе много есть нельзя, если в желудке пусто.
    
       — Я понимаю.
      
       — Чаю побольше.
       
       — И сахарку.

       Попил чаю Григорий, хлебушка поел, бубликов отведал, ожил, упал перед Антоном на колени:
       
       — От смерти голодной спас, а я помирать собрался.
       
       Помог Антон бедолаге подняться, спросил:
       
       — Где же твой дом?
     
       — Не… Я забыл…
      
       — А спишь где?
       
       — Там, где усну, там и сплю. Хоть в поле, хоть в овраге. Сейчас благодать, тепло. Можно и в заброшенном пионерском лагере — три километра отсюда. Но зимой там жутко... Сплошной лес вокруг... холодно... и страшно... Я пойду. Надо идти.
  
       — Куда же ты пойдешь?
         
       — А куда-нибудь. Нельзя останавливаться. Хлебушка на дорожку, если можно.

       — Сейчас, подожди. Не только хлебушка.
         
       Взял увесистый узелок с продуктами Григорий, побрел не по улице, а куда-то в поле, по бездорожью и всё поворачивался к Антону и кланялся ему до земли, пока не исчез виду.
        
       Возвратился Антон в домик и не сдержал слёз. Ещё всхлипывая, как ребенок, и шмыгая носом, он заварил крепкий кофе, открыл бутылку с коньяком, наполнил стакан до краев и сказал вслух то единственное, что напрашивалось на ум:
         
       — За твою погибель, жизнь моя кривая! Чтобы ты, проклятая, исчезла и не возвращалась никогда.
        
       Он выпил коньяк залпом и некоторое время сидел неподвижно, не притрагиваясь к еде. И вдруг почувствовал, что сердце останавливается и дышать больше нечем, словно в груди оказалась многопудовая гиря, вес которой начал стремительно увеличиваться. Не было никаких сил крикнуть, позвать на помощь. Да и некого звать. С большим усилием поднял голову и понял, что сидит на стуле возле самой двери. Проверить, заперта ли она, не было сил.
          
       «Умираю... умираю...» Голова наклонялась ниже и ниже к полу, руки бессильно повисли. Он беззвучно шевелил губами:

       — Танечка... Господи… помилуй… Господи… Господи...
         
       Через долю секунды он должен был рухнуть без сознания или мертвым на пол, но внезапно и отчаянно содрогнулся желудок, а обильным потом прошибло так, что футболка взмокла, хоть выжимай.         

      Антон понял, что остался в живых. Поднявшись на второй этаж, он упал на матрац и уснул, а через час проснулся с ощущением сильного голода. Усевшись возле домика на выброшенную столешницу и уминая за обе щёки изрядный кусок колбасы и ломоть хлеба, он был убеждён, что теперь с ним всё будет в порядке.

       Он вновь заварил крепкий кофе и долго пил его маленькими глотками.

       Продолжение: http://proza.ru/2021/05/28/1123