Рисовальщик

        Чудесная зимняя прогулка по лесу. Да уж, тыща раз по Фаренгейту расчудесная. А если серьезно, и без заискивающей музыкальному слуху поэзии, что в ней такого прекрасного? По уши в снегу. Овчинные рукавицы не греют. Ноги не чувствуются, зато ощущаешь, как превращаешься в мамонта в вечной мерзлоте. Слезящиеся глаза в бескомпромиссном отмороженном споре с капающим носом. И еще надо умудриться ухватить замерзающие на лету мимолетные краски парализованного спячкой леса и этюд написать.  Откопают так через десять тысячелетий археологи имярека с этюдником, зажатым в окоченевших руках, скажут: «Даже чайку с утра не попил дражайший, отдал жизнь таинству живописания и почил в бозе лютой природы».    
      Зачем такая жертва? Кому предназначена? Проще нафотать полсотни кадров и дома возле печурки перенести на холст злые шутки Деда Мороза. Писать по фото – это уже не живопись, скажу я вам, разделяя мнение этого художника, а самообман и современный халтурно-мародерский способ ввести в заблуждение зрителя.    
      Что такое живопись? Это бесконечный процесс перевоплощения реальности в мыслеобразы художника и зрителя. Живопись не может быть создана без будущего зрителя и существовать без зрителя не может. Только в теснейшей взаимосвязи художника со зрителем может появиться на свет одушевленное полотно.  О чем судачите, миряне? Не о примитивных ли суждениях на тему анимистических представлений первобытного сознания? Сейчас даже дважды академикам с законсервированными мозгами известно, что мир одухотворен, весь мир: камни, вода, воздух, солнце. В мире нет ни одного неживого предмета. Даже созданные человеком предметы наделены частичкой души своего создателя.          
      Наивно полагать, что картина пишется только духовно-волевым актом художника. Более того, это совершенно неверное суждение, которое основано на диалектике материализма криптозоологического марксизма. Извращенцы-философы по заказу управленцев народами придумали эту некрофилическую галиматью в качестве замка для стойла, чтобы людишки не разбежались. Религия – такой же замок для души. Любое творение является действом высшего порядка, где сам творец выступает лишь посредником между своим талантом волшебника, способного превращать мысли в хлеб или вино, и интуицией, умеющей распознавать свежие, созревшие творения, готовые воплотиться, или творения для повтора, для перевоплощения.      
      Живопись — это не застывший в красках миг жизни, не бездушный, как на окоченевшем глянце фотобумаги кадр, обманом украденный у бытия. Живопись не останавливается на подписи своего создателя в нижнем углу полотна. Именно с этого момента, с подписи, и начинается ее самостоятельная жизнь. Она продолжает работу своего создателя, вплетаясь его сознанием в сердца своих зрителей. Пока в поднебесье жив творец картины, пока есть ее зрители, она тоже жива – без них она просто кусок тряпки, зачем-то измазанной красками.         
      Вы когда-нибудь бежали не касаясь земли и своих мыслей? Так вот, процесс вживления мыслеобразов живописца в абсолют белоснежного полотна напоминает такой медитативный бег. Он похож на отрешенный от мира полет, несколько секунд без парашюта, на молитвенный танец в тесном теле за пределами Вселенной.    
      Фотография и живопись не сравнимы. Разве можно сравнить прогулку верхом на лошади, плавание с дельфином и езду на автомобиле, на яхте. И пусть фотографы не примазываются к художникам. Фотохудожник — это несовместимый альянс, больше похожий на гротескную дилемму. Это звучит, примерно, как дровосек-краснодеревщик.   
      Фотография – это механическая штамповка, жизнеописание под диктовку, слово в слово. Фотография может достоверно передать вены, но не способна показать движение крови по жилам, не может ухватить дыхание сердца и сердцебиение мысли. В прямом смысле - это глянцевый кусок бумаги, варварски вырванный из рукописного пергамента жизни – назад уже не вставишь – не срастется, не приживется.      
      Поймать кадр – это значит схватить глазами мгновенье и на лету передать фотоаппарату на его усмотрение, полагаясь на его расторопность и забывая о его механическом произволе. Конечный результат зависит не от своевременного нажатия кнопки, не от согласованности действий пальца с оптической механикой, а от случайного действия фотоаппарата, от его вольности. В процессе сближения человека и машины, фотоаппарат становится продолжением руки и глаз фотографа, получает от него частичку своей души – шикарный симбиоз. Души механизма и человека объединяются в общности единой задачи, но все равно, несмотря на взаимопонимание и общую энергетику, всегда последнее слово остается за механизмом. Он остается самовольным исполнителем, как кошка, преданная хозяину лишь наполовину.      
      Фотоаппарат совершенно бессмысленно, наугад, наобум выхватывает из рук бытия не принадлежащие ему проявления реальности, сотворенные тоже случайно, под настроение. Он не знает, что с ними делать, и возвращает обратно владельцу уже бывшими в употреблении в виде фотографий.         
      Фотография – это искусство, в котором слияние механической души фотоаппарата и живой души человека неразличимо. Буйство эмоций и красок, клокочущее там за пределами сознания, вручается очарованному фотографу, а он, беспомощный чародей без волшебной палочки, понимая, что не способен сотворить из тыквы карету, отдает миссию в распоряжение косорукого инвалида-фотоаппарата.      
      Живопись, рисование – это не искусство, это проявление жизни, ее дыхание – да нет же, это и есть сама жизнь! Умение рисовать – это умение раздобыть лист бумаги и карандаш. А дальше у всех творцов равные возможности. Здесь нет степеней мастерства, орденов и погон. Кто-то создает детские каракули-художества, а кому-то по силам небесные светила.               
      Так считал художник Григорий Дубцов и всегда принципиально работал только с натурой. И в дождь, и в грязь, и в стужу он тащил на амбразуры бытия свои холсты и палитры, месил по бездорожью сурового реализма свои жизненные, живые краски.   
      Григорий - маститый живописец из Санкт-Петербура. Уже в почтенном возрасте, за шестьдесят. Но при этом розовощекий, молодцеватый, совсем не морщинистый, с задорным взглядом детских, распахнутых глаз. Иссиня-черные курчавые волосы без единой сединки – чудеса и только! Его время текло в обратную сторону, к истоку данного себе обещания уйти на этот раз с выполненными задачами своего предназначения. Все его существо благоухало интеллигентностью и благопристойностью. Признание рано обласкало Григория и дало все, о чем может только мечтать художник: замечательную семью и любимую работу, приносящую неплохие доходы. Но несмотря на это, он скромно называл себя рисовальщиком. Тридцать лет отслужил преподом в Академии художеств. Студенты души в нем не чаяли. Что есть, то есть: Дубцова считали талантливым педагогом и честным, преданным своему делу профессионалом. Его кредо - библейские сюжеты. На эту тему были написаны сотни картин, которые сейчас в музеях и частных коллекциях по всему миру. Поговаривают, что его предком был сам Рокотов – всем бы такую родословную! Помните знаменитый портрет Струйской?  Так что Григорий Дубцов - художник породистый, родовитый. Счастливый отец троих сыновей, деятелей культуры. Двое из них пошли по его стопам, а третий - музыкант. 
Генетика подарила ему отменное здоровье, чтобы наслаждаться своим заслуженным счастьем. В поисках достоверности сюжетов объездил полмира. Израиль и Египет на страх и риск исходил пешком.       
      Сегодня морозец знатный. Славный солнечный денек. Скоро весна, лето, и поэтому дома не сидится. Самое время побродить по заснеженным дебрям, напитаться впечатлениями, зарядиться позитивом и на спор с одуревшем от мороза лесом раздобыть в нем взрывной этюд, шлягер зимнего песнопения. Продрог до костей – сухощавый, без жировой прослойки жилет не греет. А в общем и целом, все замечательно, нечего Бога гневить, жизнь хороша и жить хорошо!      
      Полуденное ледяное солнце брезжило заиндевевшим светом, который оседал на искрящийся снег, изрубленный, иссеченный промерзшими синими тенями деревьев. Весенние птахи уже вовсю дерзили простуженному лесу, донимая его зябкую дремоту и депрессивную мигрень. Деревья, как окаменевшие грешники Содомы и Гоморы, закованные в кандалы смертоубийственных сугробов, вымаливали у солнца прощения.   
      Разве это прогулка? Тут речь о многолетней войне за самоопределение своих беспощадных канонов в искусстве. Это взятие штурмом своего творческого слабоволия и выстрел в висок своей трусости в безвыходности правдолюбия.  Это смертельный поединок с бушующими чувствами любви к искусству. Это вызов на бой своего звания именоваться художником.            
      Какая безвкусная патетика!!! Слушайте, не перебивайте, дайте договорить!  Так вот. Это вам не прогулка под ласковым солнышком, умилительно брызгающим грибным дождичком. В лес выбрался не просто так, не для встряски вдали от города, не для медитации в шаманских завываниях злого ветра, заболевшего от своих же сквозняков. Григорий уже несколько лет работал над картиной «Благовещение». Ему никак не давался образ архангела Гавриила. Мысленно представлял божьего посланника, но изобразить не получалось. И на природу выбрался не для отдохновения, не для того, чтобы отвлечься от мощной темы, а затем с утроенной силой победоносно завершить давний проект. Это необъяснимо, но что-то заманивало в лес именно сегодня.  Чутье подсказывало, что сегодня великий день в жизни преподавателя живописи из Санкт-Петербурга.               
      Григорий любил зимний лес, умел раскрыть застенчивую красоту в скупой, неприглядной палитре. Но пейзажистом считал себя слабым – учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин. Его стихия – библеистика, воспетая в красках. Зимний лес, особенно в пасмурные дни, похож на реквием ветра-могильщика на погосте, напоминал о библейском лейтмотиве освобождения земли от человека. В пустынной, обездоленной красоте художник выискивал суровые христианские мотивы, высматривал метафоричные припевы безысходности, обреченности человечества. Серые до черно-белого краски призывали воскликнуть: будь счастлив сейчас, сию секунду, а не на вымышленных небесах! Брось наземь свой булыжник – по ту сторону баррикады нет ничего, кроме твоей вечной памяти о прожитых жизнях.          
      Он пробирался на дорогу сквозь чащу по колено в снегу. Вдруг в двадцати метрах впереди себя художник увидел голую спину сидящего на снегу человека. Похоже, что человек полностью голый: внизу спины нет тряпицы, прикрывающей срам. Самое подходящее место для уединения мыслителя, которому приспичило. Или это физкульт-привет: здрастепожалуйста, вынужденная парковка лыжника-эксгибициониста – перегрелся на солнцепеке в день зимнего равноденствия, и тоже приспичило. Да бросьте, это обычный турист из Таджикистана – заблудился в географии несчастный гастарбайтер. Шутки шутками, а цвет кожи у этого «лыжника» странный, не человеческий, как коричневатый пластик у манекена. В голову полезли нехорошие мысли. Кто это? Леший? Нет, леший зимой спит. Может быть, снежный человек?? Хватит нести всякий бред! И так ясно, кто это!   
      Страх сковал тело? Нет, страшно не было. Ноги от испуга примерзли к земле? Да нет же! Сердце трепыхалось и норовило вырваться из груди. Бог с вами! О чем вы? Нет, это не заезженные пленки видеокассет с американскими триллерами. Было ощущение, что встретил друга детства, которого не видел лет пятьдесят.    
      - Замерз?.. Иди погрейся. Положи мне руки на спину. Вмиг согреешься.
      Слова прозвучали в голове. Сказал так, будто у него глаза на затылке. Тело повиновалось голосу и двинулось в направлении сидящего. Остановился сзади в трех метрах. Это не снежный, а просто человек. Совершенно голый. Он сидел на снегу и что-то рисовал пальцем на хрустящем насте. Вокруг него образовалась проталина. Кажется, если он еще так сколько-то посидит, то появятся подснежники. Как он здесь очутился? Следов вокруг нет. Уже неделю не было снега. Сколько же тогда он тут сидит? Йог, что ли? А почему голый? У нас не Индия. У нас русская зима. И это дело не шуточное.  Может, сумасшедший нудист? Или того хуже, просто психбольной. Кто же это?! Сказано ведь уже, что Григорий сразу понял, кто это!
      Незнакомец не повернулся к художнику. Не хочет показывать лицо? Ему это не нужно. Им незачем знакомиться. Они давно знают друг друга.
      Его гладко выбритая голова была того же коричневато-азиатского цвета что и спина, будто у него никогда не было волос.  А тело, как костяной каркас, обтянутый кожей. Кажется, луч солнца пронзил его насквозь – вот те раз! А где его крылья?               
      - Человек – Божье творение. В его теле нет ничего такого, чего можно было бы стыдиться. Люди прячут свое тело в одежду, а душу и мысли прикрывают ложью. 
      Григорий снял рукавицы и подошел. Как только приблизился к спине, его бросило в жар. Он не смог положить ладони на спину мыслителя, горячую, словно раскаленные угли, и сразу вспотел. Одежда от пота намокла и прилипла к телу. От жары ему стало дурно. Он отодвинулся назад, но встать впереди таинственного незнакомца и посмотреть на его лицо не решился. Кто же это? Ясно одно: личность это не простая, на блудливого туриста из Средней Азии не похожа. Сколько можно повторять! Эти ребята давно знакомы, только видятся редко: раз в тысячелетие!       
      Страшно не было, но речь не повиновалась мыслям и отказалась работать. Язык не подчинялся мышечным командам.         
      - Я странник… Такой же, как ты. Только более совершенной модели. Мне не нужны волосы, одежда, пища... Для того чтобы летать, крылья не нужны... Я тоже рисую… На песке, на снегу, но чаще всего в своих мыслях.      
      Какой толк рисовать на песке? Кто, кроме ветра и дождя, увидит эти творчества?..
Философ…               
      - Все созданное человеком, даже гениальное, предастся забвению. Работа художника ничто по сравнению с шедеврами Создателя, которые видны везде и во всем и достойны восхищения. Зачем тратить время на бессмысленные копирования этих творений – они тоже не вечны. Успей налюбоваться.      
      Получается, что вся человеческая деятельность бесполезна. Не стоит тратить жизнь на то, что все равно бесследно исчезнет. Понятно, не останется даже камня на камне. А как быть с божественным, бессмертным искусством? Ведь оно вечно. Пускай время забудет о Григории Дубцове. Но есть же величайшие творения: «Явление Христа народу» Иванова,
«Сикстинская Мадонна» Рафаэля.               
      - Одно из тысяч заблуждений. Любое искусство – это искаженное отражение реальности, иллюзия. Восхищаясь искусством, человек осознанно игнорирует Бытие, Реальность как проявление Создателя и добровольно перемещает себя в иллюзорный, виртуальный мир. Это уловка величайшего мастера иллюзий, Врага человеческого. Искусство
– одна из его стихий.               
      Искусство от Дьявола? В этом слове присутствует искус, искушение. Искусство — это что-то изящное, чистое, красивое, доброе. Как можно представить его рядом с отвратительным злобным Дьяволом?       
      - Расхожее заблуждение. Напрасно считают Дьявола отвратительным, представляют его уродом. Напротив, он необычайно красив, любезен, гениальный актер и притворщик. Он искусно прячет все соблазны мира в привлекательную упаковку, иначе как бы ему удалось обмануть человека. Искусство – это самый мощный, опасный наркотик, от которого невозможно избавиться. Искусство не позволит вам оставить границы телесной оболочки и соединиться со Вселенной своего высшего Я. Если сравнить религию и искусство, то религия - это первые шаги младенца, а искусство - бег опытного марафонца. Все почему-то думают, что наоборот. Религия – это жмых, бесполезные таблетки от всех болезней. А искусство – тонкий, неразличимый дурман марихуаны, застилающий ваши всевидящие очи.       
      И как быть? В чем смысл жизни? Постичь Истину? Так в один голос утверждают мудрецы. Как ее постигать? Где она, Истина? Постичь ее невозможно, но нужно стремиться?               
      - Человек – часть Мироздания. От рождения он получает Ее в дар от Творца всего сущего. Истина - это Любовь. Ищи Ее в себе и приобщишься к Тайне Тайн. Любовь – это мудрость неизреченная. Ищи Ее, этот неиссякаемый источник вечного блаженства и красоты. Истина в тебе. Истина – это ты сам. Весь мир в тебе. За пределами тебя нет ничего, пустота…
А теперь иди.               
      Художника не поразили высказывания собеседника. Похоже, он знал об этом всю жизнь. Скажу больше, эти знания были известны ему еще до рождения. Он ждал подтверждения своих убеждений – и вот одобрение его крестоносного мировоззрения состоялось.          
      Григорий двинулся по следам обратно к тому месту, откуда увидел неизвестное ему существо. Когда обернулся, чтобы взглянуть на мудреца, того уже не было. Куда подевался голый вещатель мудростей? Ни проталины тебе, ни манекена. Привиделось? 
      К удивлению, наступило утро. Неужели, проговорили всю ночь? А показалось, что прошло всего минут пятнадцать, не больше.      
      Домой живописец вернулся к полудню. Жена с выражением испуга и недоумения на лице встретила его на пороге: супруга не было три дня - вот тебе и пятнадцать минут!               
      Художник не смог ничего объяснить жене. Он молча собрал кое-какие вещи, которые смогли уместиться в рюкзаке, и ушел.  Куда ушел, никто не знает.    
      Говорят, его видели в лесу на том самом месте. Говорят, там он нашел свое пристанище. Говорят, что больше не рисует.               
      Все может быть…