Беженец Часть 6

Беженец  Часть  6
Граница  длиною  в  жизнь


В  середине  июня  две  тысячи  одиннадцатого  года  я  направился  в  Финляндию.
Почему  в  Финляндию?  Она  принимала  беженцев,  давала  им  жилье  и  платила  социальное  пособие. 
На  этот  раз,  для  надёжности,  зашил  деньги  в  исподние  штаны. 

Турция.
Имея  турецкую  визу,  я  спокойно  разгуливал  по  Стамбулу.  А  зря. 
Столичные  полицейские,  завидев  двух  праздношатающихся  курдов,  решили  развести  их  на  деньги. 
Нас  пригласили  в  машину.  Товарищ  мой  изрядно  перетрусил.  Я  был  спокоен.  Закон  не  нарушал,  чего  зря  волноваться. 
Полицейские,  изучив  наши  паспорта  и  визовые  бумажки,  возмутились.
-  Ваши  визы  недействительны.  Придётся  отвести  вас  в  полицейский  участок  для  депортации  из  страны.
Я  прикинулся,  что  не  понимаю  турецкого  языка. 
Полицейские,  переглянувшись,  зашептались,  мол  потребуем  денег  и  отпустим  этих  дурачков.
-  Если  заплатите  по  двести  евро,  так  и  быть,  отпустим  вас.
-  Мы  сроду  таких  денег  не  видели. 
Полицейские  снизили  цену.
-  Сто  евро  и  свободны.
-  У  меня  нет  денег.  О  Аллах,  помоги  мне. 
Расстроился  я  притворно.  Полицейские  разозлились. 
-  Черт  с  вами,  давайте  пятьдесят  евро.
-  Я  же  говорю  вам,  нет  у  нас  денег!  Придется  ехать  в  полицейский  участок.
-  Хотите  навсегда  лишиться  визы  в  Турцию?  Гоните  по  двадцать  пять  евро  и  катите  отсюда! 
-  Едем  в  полицию. 
Заупрямился  я. 
Мой  товарищ  стал  дергать  меня  за  рукав.
-  Дадим  им  двадцать  евро  и  уйдем.
Второй  полицейский  тоже  занервничал,  предлагая  коллеге  оставить  нас  в  покое.  Но  алчность  первого  не  позволяла  ему  уйти  ни  с  чем. 
-  Десять  евро  и  пошли  вон!
-  Я  и  одного  цента  не  дам.  Едем  в  полицию.  Заодно  выясним,  почему  турки  дают  заведомо  ложные  визы.
Произнёс  я  на  хорошем  турецком  языке. 
Стражи  закона  охренели.
-  Ах  ты  сволочь!  Вон  из  машины!
-  Ну  уж  нет!  Едем  в  полицию.  Хочется  узнать,  что  бывает  за  вымогательство.
Взбесившись  от  моей  наглости,  полицейские  выскочили  из  машины,  открыли  задние  двери,  швырнули  в  нас  паспорта  и  приказали  немедленно  выметаться  вон.  Я  было  заупрямился,  но  когда  к  моему  виску  приставили  дуло  пистолета,  выскочил  словно  угорелый.   
-  Идите  вперед  не  оборачиваясь.  Иначе  пристрелим.
Предупредили  турки. 
Мой  друг  ругал  меня  на  чем  свет  стоит.  Не  успели  мы  отойти  метров  на  десять,  как  услышали  рёв  мотора.  Полицейская  машина  исчезла.

Граница  между  Турцией  и  Грецией  проходила  через  горы  и  хорошо  просматривалась.  Пограничники,  разъезжающие  вдоль  нее,  стреляли  из  автоматов  на  любое  движение  или  шорох,  потому  мы  двигались  только  ночью.  Днем  отлеживались  в  ямах,  под  камнями  или  прятались  в  ущельях.  Перебежчиков  было  пятнадцать.  Друг  друга  мы  не  знали  и  о  чувстве  локтя  не  было  и  речи.  И  всё  же  держаться  вместе  на  этих  голых  камнях  было  безопаснее.  По  ночам  повсюду  рыскали  голодные  волчьи  стаи,  привыкшие  поедать  человеческие  трупы,  пограничники  их  не  трогали.
В  Стамбуле  я  предварительно  купил  два  больших  мусорных  пакета  в  которых  спал  во  время  перехода.  Днём,  ложась  на  холодную  землю,  надевал  один  мешок  на  голову,  в  другой  засовывал  ноги  и,  свернувшись  калачиком,  засыпал.  Просыпался  весь  в  поту  от  собственного  тепла.  Спать  на  земле  мне  было  привычно.
Как - то  проснувшись  в  своих  тёплых  пакетах,  услышал  лязг  зубов.  Выглянув,  увидел  согнувшегося  в  три  погибели  и  посиневшего  от  холода  мужчину.  Я  предложил  ему  согреться  в  моих  пакетах.  Счастливый  толстяк  завернулся  в  них  и  мгновенно  уснул.
Вскоре  у  всех  закончились  запасы  еды.  Голодные  перебежчики,  готовые  убить  за  кусочек  хлеба,  стали  следить  друг  за  другом.  У  меня  был  небольшой  рюкзак,  в  котором  была  припрятана  коробка  с  кексами.  Отстав  от  группы,  я  втихаря  ел  по  одному  кексу  в  день.  Наслаждаясь  едой,    увидел  толстяка,  сидящего  посреди  тропы.  Глядя  на  свои  ноги,  он  тихо  плакал.  Я  подошел  ближе,  он  схватил  меня  за  руку  и  взмолился.
-   Именем  Аллаха,  не  оставляй  меня!  У  меня  отказали  ноги,  пальцы  ног  не  шевелятся. 
Спереди  зашипели.
-  Оставь  его.  Он  всех  погубит.  Надо  двигаться,  граница  совсем  рядом.   
Толстяк,  вцепившись  за  мою  штанину,  зашептал.
-  Именем  Аллаха,  помоги  мне.  Сразу  за  границей  живут  мои  родственники.  Они  нам  помогут.  Не  бросай  меня,  иначе  меня  сожрут  волки.  Я  буду  вечно  за  тебя  молиться!
-  Хорошо.  Я  помогу  тебе.  Только  сперва  посмотрим  твои  ноги.
Шикарные  новые  ботинки  не  снимались,  настолько  распухли  его  ноги.  Из  обуви  вытекала  кровь.
-  Что  это  за  обувь?
-  Новая.
-  Кто  идет  в  дальнюю  дорогу  в  новой  обуви?  Снимай.
-  Не  могу.
-  Тогда  придётся  резать  твои  ботинки.
Я  аккуратно  разрезал  ножом  его  новенькие  ботинки.  На  распухшие  ноги  было  страшно  смотреть:  кожа  стерта  и  кровит,  пальцы  ног  посинели  и  не  шевелятся.  Я  промыл  ему  ноги  своей  питьевой  водой  и  аккуратно  просушил  их.  Срезав  подошву  новых  ботинок,  привязал  ее  к  распухшим  ступням  лентами,  нарезанными  из  мусорных  пакетов.  Он  еле  сдерживал  рыдания,  из  глаз  ручьём  катились  слёзы.
-  Готово.  Поднимайся. 
Подняться  самостоятельно  он  не  смог,  пришлось  помочь.  Не  держась  на  ногах,  он  навалился  на  меня  всей  массой. 
-  Я  не  могу  тебя  нести,  попытайся  двигаться  сам.
Еле  переставляя  окровавленные  ноги,  толстяк  буквально  висел  на  мне.  Я  весил  от  силы  сорок  пять  килограмм  и  тоже  был  изнурен  тяжелым  переходом.  В  рюкзаке  оставалось  последних  два  кекса.  Предупредив  толстяка,  чтобы  молчал,  я  сунул  кекс  в  его  руку.  Он  мгновенно  проглотил  его,  это  придало  ему  немного  сил.  Другой  кекс  я  съел  сам.   Пять  километров  до  греческой  границы  были  неимоверно  длинными  и  тяжелыми,  от  повисшего  на  мне  грузного  толстяка  у  меня  дико  разболелась  спина. 
Границу  разделяли  четыре  широких  водных  канала.  Никто  из  нас  не  умел  плавать.  К  счастью,  у  проводника  была  припрятана  надувная  четырехместная  лодка.  Он  извлек  её  из  укрытия  и  мы,  по  очереди,  стали  надувать  ее,  стараясь  не  шуметь.  Длинным  канатом  лодку  прикрепили  к  берегу.  Четверо  первых  переплывших,  стоя  по  горло  в  холодной  воде,  тянули  её  со  следующими  беглецами.  Только  к  рассвету  мы  перебрались  на  греческую  территорию.  Я  ужасно  продрог  в  холодной  воде,  в  голове  звенело  от  голода,  дико  болела  спина.
Вдоль  греческой  границы  тянулась  длинная  каменная  стена.  Медленно  проползая  вдоль  неё,  мы  увидели  открытые  ворота,  ведущие  во  двор  таможни.  Внутри  слышался  разговор  и  хохот  пограничников.  Мы  лежали  под  стеной  мокрые  и  замерзшие,  сжимая  челюсти  руками,  чтобы  не  было  слышно  лязга  наших  зубов.  Страх  сковал  нас,  не  давая  дышать.  Наконец  голоса  во  дворе  утихли.  Пограничники  были  подкуплены  и  давали  нам  зеленый  свет.  Всё  равно  было  страшно.  Осторожно  заглядывая  во  двор  и  сливаясь  с  землёй,  мы  проползали  мимо  открытых  ворот.  А  затем  ещё  долго  ползли  до  конца  бесконечно  длинной  стены. 
Нам  оставалось  перейти  дорогу,  за  которой  виднелись  холмы  и  деревья,  но  нас  поджидало  еще  одно  испытание.  За  углом  таможенной  стены  стояло  подразделение  воинской  части.  Проводник,  наблюдая  за  воинской  частью,  давал  команду  ползти  по  одному.  Переползая  через  дорогу,  я  ждал,  что  получу  пулю  в  спину  или  в  голову,  затем  в  ноги  и  в  руки.  И  останусь  лежать  тут,  на  чужой  земле,  пока  волки  не  обглодают  мое  тело.  Бедной  матери  даже  хоронить  будет  нечего.  Эта  узкая  дорога  показалась  мне  бесконечно  широкой.

Преодолев  дорогу,  мы  долгих  четыре  часа  шли  до  следующего  привала.  Наконец  проводник  приказал  схорониться  всем  в  зарослях  кустов  до  ночи. 
-  Микроавтобусы  приедут,  когда  стемнеет.  У  вас  будет  другой  провожатый.
Все,  как  подкошенные,  повалились  в  траву  и  заснули.  Я  вызвался  быть  первым  патрульным,  дикая  боль  в  спине  не  давала  уснуть.  Оглядев  спящих,  измученных  людей,  я  решил  сходить  на  разведку  в  аул,  находившийся  недалеко  от  нашего  привала.  Крадучись,  дошёл  до  мусорных  бочков  на  краю  поселения  и  неожиданно  услышал  курдский  язык.  Выглянув,  увидел  молодого  парня,  говорившего  по  телефону.  Я  окликнул  его.  Он  подошел.  Вкратце  обрисовав  ситуацию,  попросил  одолжить  телефон,  чтобы  толстяк  мог  позвонить  родственникам.  Парень  согласился  помочь.  Дав  ему  деньги,  попросил  купить  нам  две  пиццы,  чтобы  не  вызывать  подозрения  большим  количеством.  Когда  земляк  принес  еду,  я  посадил  всех  в  круг  и  пересчитав  количество  голов,  разделил  пиццу  поровну.  Люди  молча  пожирали  её  голодными  глазами.  Я  стал  протягивать  каждому  по  куску.  Парень,  получивший  кусок  пиццы  первым,  заглотил  его  в  секунду  и  потянулся  за  следующим.
-  Стоп!  Всем  по  одному  куску.  Есть  медленно.  На  сегодня  еды  больше  не  будет!
Твердо  сказал  я.
Проглотивший  пиццу,  жадными  глазами  смотрел  на  медленно  жующих,  но  отбирать  еду  боялся.  Счастье  моё,  что  меня  побаивались,  хоть  и  был  я  самым  худым  из  них. 
Через  час  приехали  родичи  толстяка.  Они  пригласили  меня  с  собой.  Накормив  сытным  ужином,  предложили  остаться  у  них.  Я  отказался.  Мне  дали  с  собой  еду,  которую  я  разделил  поровну  между  перебежчиками. 
Глубоко  за  полночь  приехало  три  микроавтобуса.  Посадив  по  пять  человек  в  каждую,  машины  тронулись  в  сторону  Афин.  В  столице  нас  поселили  на  квартиры,  в  которых  мы  просидели  безвылазно  месяц.  Через  месяц  нас  повезли  на  болгарскую  границу.   

Фото  из  интернета
19.06.2021
Хельсинки