Философский дневник. Продолжение 1. ред

    Перед взором замелькал калейдоскоп событий. Время засасывает жизнь в инфернальную воронку небытия. Каждый новый день приближает тебя к развязке. Ты как бы погружен в созерцание вечности, с ужасом и бессилием что-либо изменить, наблюдаешь, как к тебе приближается Иное. И где бы ты не был, это Иное, его частица, всегда у тебя в подсознании. Включи секундомер. Включи его. Что ты видишь? Это не цифры бегут, нет. Это ты растворяешься в шальном забеге времен внутри самой бесконечности.

   Кругом обывательская рутина и суета. Погоня за мелочами утомляет. От всего устаешь. Не хочется шевелиться. Но ты живешь все равно, о чем бы ты ни думал, о чем бы ни мечтал, что бы не решил. Секундомер включен. Нужно помнить. То, что смутно тревожится на задворках души, обязательно настигнет. И когда Иное проявит себя во всей полноте, ты предстанешь перед Судом, как есть. И времени уже больше не будет. Теперь ясно одно. Любой пир - это всегда пир во время чумы. Любая беззаботность - бегство от реальности такой, именно такой, какая она есть. А какая она, эта реальность? Реальность в сухом остатке? Реальность переживания самого главного события всего твоего существования? Говорят, спустись с небес, живи в реальности? Реальность - это страдание невиновного. И такое страдание, где ужас безысходности сильнее боли. Это угасание от голода и холода одинокого старика, лишенного крова нечистыми на руку риэлторами, и забытого близкими. Содрогание от обреченности. Это... убийство с особой жестокостью невинного ребенка. Это... Это... Это нормально? Да, вполне. Ведь в эту самую секунду, когда умирают в муках, я клацаю на компе, ты лениво проглядываешь страницы в браузере, натыкаешься на мою графоманщину. А может недавно смотрел про политиков, собачек, а может тебе нравится олдскульные зарубы в прайде? И ты зеваешь, а может и жрешь что-нибудь... Прикольно, да?

   Только когда бежишь от действительности в беззаботность, в каждом чарующем теплом ветерке где-нибудь на курортах Турции или Египта, чувствуешь в свой адрес укор, обвинение. Смотришь на пальмы, и они, раскачиваясь под порывами пенного бриза, негодуют на тебя. Ведь твоя беззаботность - это индульгенция на мучения других людей.

   Но самый худший вид страдания - это осознание неотвратимости будущих мучений, когда ты неизбежно, если тебя, конечно, не постигнет внезапная смерть, превратишься в жалкий, немощный, бесполезный, беззащитный, всеми забытый или для всех являющийся обузой, вопящий, наконец, агонизирующий, беспомощный комок плоти. Комок плоти истошно орёт. Но немолчный ор растворяется в шумном и веселящемся людском сонмище, а может беззубый рот лишь слегка открывается, и всего только с едва слышимым стоном прорывается безответная просьба о помощи...

    В неприятии своего удручающего положения и кроется квинтэссенция безысходности.

   Звезды... Какие они тут на юге большие. А ты не видишь, как... Нет, я не вижу... А ты не слышишь, что... Нет, я не слышу... И да, звезды! И, да, Пальмы! И да, очарование южных, знойных, напоенных морскими закатами, вечеров! И да, я хочу быть счастливым во что бы то ни стало!