Среди людей. Глава 16. Яблочко от яблоньки...

      Спустя несколько дней после похорон в нашем доме появилась Иришка – дочь тёти Вали, которую мы никогда не видели, но сразу признали по невероятному сходству с матерью: те же шустрые глазки, правда, карие, не голубые, кожа матово-белая, узкий нос чуть вздёрнут, а губы полные, словно вишнёвым соком налитые. Шея изящна, щёки и подбородок округлые, лоб приятно высок, брови выгнулись спелыми колосками, придавая взгляду то ли удивление, то ли наивность. Грудь была пышна, но не велика, талия поражала тонкостью, ножки - стройностью. Даже в бессонном горе, без причёски, косметики и в чёрной одежде, девушка казалась прехорошенькой.
      Она давно порывалась уехать из маленького сибирского городка, однако несколько лет не могла оставить старенькую бабушку. Та от пьянки потеряла разум и без пригляда не прожила бы и дня. Умерла всего-то на месяц раньше дочери - одна беда, как водится, зацепилась за другую. Ира с чистой совестью взяла билет до Хабаровска, даже не подозревая, что не застанет свою маму живой. Видимо, о добрососедских отношениях она знала, вот и пришла к нам за утешением, будто к родным. Нелепый раздор закадычных приятельниц остался тайной.

      На девятый день после смерти тёти Вали друзья и бывшие сослуживцы собрались её поминать. Столы ломились от спиртного и закусок, но в этот раз до безмозглого веселья никто не напился. В большой комнате было тесно, дымно и душно. Иришка часто курила и глотала водку наравне с мужиками, моя мама только охала: "Во даёт!", однако её не останавливала. Меня не покидало нехорошее предчувствие, я не представляла, как братья будут жить без опеки.
      За столом мы впервые заговорили с Эдиком. Он по-ребячьи жаловался на судьбу, искренне плакал о матери, но быстро захмелел, умолк и уснул прямо в кресле. Нам с Владиком, как самым трезвым, пришлось тащить его до койки, провожать разморенных гостей и наводить порядок в квартире. Посуду перемыли с вечера, а утром я пришла делать генеральную уборку. Ира попросила помочь освободить годами не чищенные углы.
      Раньше я нечасто захаживала в квартиру тёти Вали и особого беспорядка не примечала. Хозяйство, скрытое от чужих глаз створками шкафов и тумбочек, оказалось запущенным до крайности. Приборку мы начали с ванной комнаты и чуть не задохнулись от едкого запаха нестиранных мужских носков и трусов. Эдик и Владик имели смутные понятия о личной гигиене и тупо засовывали грязные вещи под ванну, плотно их утрамбовывая. Иришка разворошила эту кучу, свалила всё в старые наволочки, затянула узлами и с руганью вынесла на помойку. Пока мы с Владиком мыли полы и стены, она сбегала в магазин и купила новое бельё – и нижнее, и постельное. Потом учинила парням разнос за то, что развели несусветную грязь. Эдик обозлился и посоветовал сестрице валить туда, откуда пришла, а старший братец зашмыгал носом и надул губы.

      Во время примирительного обеда мы хорошо поели, выпили немного вина и разом подобрели. Дети вспоминали тётю Валю ласково, без обид. А дяде Васе желали перевернуться в гробу. Я не расспрашивала, чем он так досадил семье, о покойниках ведь плохо не говорят. Молча гоняла тараканов и выгребала с полок всякий хлам – рваную одежду, трухлявые журналы "Работница", старые календари, какие-то лоскутки, мотки проволоки, радиодетали, пустые упаковки из-под электроприборов и лекарств. К вечеру Владик заполнил мусором все четыре дворовых контейнера и в каждый по дури бросил горящую спичку.
      Через несколько минут полыхнуло высоченное пламя. Ветер трепал его, гнул в разные стороны и вместе с барахлом раскидывал поодаль, подпаливая увядшую траву. Жильцы соседних домов полураздетыми выскакивали на улицу и пытались залить водой раскалённые баки. Ничего не вышло. Вызвали пожарных. Пока те ехали, народ осуждающе шептался о тёте Вале. Ира нервозно курила, почёсывая затылок, и качала головой: "Вот, блин, вечный огонь…".
      Я убедилась в благополучном финале нашей уборки и ушла домой. В квартире Романовых объявилась молодая хозяйка – вроде беспокоиться не о чем. Жизнь закружилась веретеном, прессуя в клубок новые события, всё больше печальные.

      Из Хабаровска Ира решила не уезжать. Недолго думая, она окончила краткосрочные курсы официанток и устроилась в тот же шикарный ресторан "Аквариум", где её мама работала до пенсии. Вскоре красавица обслужила по высшему классу богатого и очень симпатичного Григория. Сорокалетний холостяк позвал её замуж, посулив золотые горы. Не обманул, однако! Иришку он полюбил до умопомрачения – буквально носил на руках. Заодно свозил на Чёрное море, разодел, как куколку, в меха и джинсовые костюмы, украсил милые ушки и пальчики бриллиантами. Перед рождением ребёнка купил огромную квартиру и дорогую машину.
      Но почему-то жёнушка не светилась от счастья… Хорошо, хоть о братьях не забывала: пока была в декретном отпуске, снабжала их продуктами, одеждой, а то и деньгами. Потом запропастилась, переключив внимание на подрастающего малыша. Маленький Максимка перенял крепкое сложение и чернявую внешность отца. Он рос бойким, истерично-капризным, хитроватым, но смышлёным.
      Когда Ира, избалованная заботой супруга, пьянствовала, я нянчилась с её сыночком. Григорий волновался, умолял жену остепениться, но натыкался на ярый отпор. Сам он к спиртному не притрагивался и даже не курил - деревообрабатывающий  бизнес требовал исключительно трезвых решений и действий.

      Для Максимки не было ничего недоступного, он не знал слова "нельзя", зато "дай-дай!" только и слышалось. Я считала, что такое воспитание не к добру, но взрослым людям советы не раздавала. Тем более, их никто не спрашивал.
      Неразрешимые проблемы нарисовались через десяток лет. А пока пацанчик взрослел, тучи сгустились над Эдиком и Владиком. Первый, получив очередную повестку из военкомата, трусливо исчез из города. Я подозревала, что Гриша помог ему затеряться в чужих краях.
      Владик остался один. Не способный хоть как-то содержать дом, он задолжал за квартиру астрономическую сумму, жил в разрухе без света и холодной воды, стал похожим на бомжа. Но при этом ни капельки не озлобился. Мы с мамой его подкармливали, Ира одевала, правда, отмывать и обстирывать не успевала. Кто-то жалеючи приткнул покладистого парня на работу в крупнейшую типографию. Владик имел завидную силу и с обязанностями грузчика справлялся прекрасно, только от избытка бумажной пыли заболел бронхиальной астмой. При тяжёлых приступах соседи вызывали "Скорую помощь" и навещали его в больнице. Они же заставляли менять одежду, пропахшую потом и мочой.

      Одно время дела местного шута шли в гору. Он приворовывал в печатных цехах недорогие издания и продавал их своим благодетелям, в число коих я попадала неизменно. Старики покупали копеечные "Известия" или "Труд", молодёжь выбирала "Комсомольскую правду". Мне обычно доставалась "Интим-газета" аж за рубль. Всё бы ничего, но по старой памяти, приметив меня за версту, Владик размахивал страницами с крупными эротическими фото и орал на весь двор: "Привет, Маринка! Гляди, какие картинки! Хватай скорее!". Ему было бесполезно объяснять, что я – строгий и уважаемый доктор Марина Викторовна, а многие соседи – мои пациенты, перед которыми надо держать марку. Я быстро совала монетку и прятала популярный журнальчик в сумку. Прочитав сама, отдавала его приятелям.

      Нелегальный бизнес Владика процветал три года. Потом лучшая в крае типография утратила поддержку государства и разорилась. Четырёхэтажное здание, расположенное в центре города, распродали по кусочкам-комнатам. Все работники, простые и заслуженные, попали под сокращение. Разумеется, слабоумный Владик устроиться на другое предприятие не мог. Он сшибал копеечки, помогая дачникам вскапывать огороды, сажать и окучивать картошку, по просьбам окрестных жильцов выносил мусор, ходил в магазины. Похоже, кто-то специально подпаивал его пивом. В итоге Владик поменял свое жильё на комнатку в плохоньком общежитии и оказался в притоне алкашей.
      Пока Иришка разыскивала квартирных аферистов, собутыльники зарезали её братца в пьяной драке. Соответствующие службы предали тело земле, как безродное. С горя Ира так запила, что едва не лишилась работы. Директор выслушал её бредовые клятвы и перевёл на должность уборщицы. Гриша то выгонял жену, потерявшую разум и красу, то вновь пригревал. Скорее всего, уже не любил, просто жалел. 

      На фоне семейных раздоров подросток Максимка жил сам по себе – учился нехотя, воровал у отца деньги, брал без спроса машину, тусовался в ночных клубах. Там и пристрастился к наркотикам. Не покуривал, а кололся. В семнадцать лет он умер от передозировки. Разом поседевший Гриша схоронил единственного сына возле бабушки и сам слёг с инсультом. После долгого лечения всё-таки встал на ноги, махнул рукой на дела, опустившуюся Иришку и уехал к родне куда-то на запад страны.   
      Эдик, наоборот, вернулся в Хабаровск. Сунулся к Владику, а следов того уже не сыскать. И комнатушка занята. На горизонте вовремя появилась разведённая одноклассница. Пристроился к ней в семью, пили вместе. Потом женщина вспомнила про своего ребёнка, подкинутого бабушке, и турнула сожителя в шею.
      Изредка мы встречались с Эдиком на улице. Он превратился в полнейшего бича, но вежливо здоровался и жалостливо просил денег. Я покупала ему хлеб, молоко и скрепя сердце давала мелочь. Потом бывший сосед пропал. Никто о нём не слышал, будто вовсе не было человека. От непутёвого семейства Романовых остались лишь три холмика.      

      
       Иллюстрация из сети Интернет. Спасибо неизвестному художнику.
       Продолжение - http://proza.ru/2017/04/19/228