Выборы

Выборы.
Кажется, это был март. Мой нелюбимый месяц.
Проходил он очень бурно.
Как правило, на учебу я заявлялась к третьей паре, потом шла куда- нибудь по поэтической нужде, а мест таковых было немного. Только знаменитый Запасник в Старосадском, где набивалась необъятная компания фриканутых ,,творческих,, желающих соприкоснуться со ,,свободным микрофоном,,
Обыкновенно, многих приходилось снимать со сцены за ноги, потому что часто такие товарищи не видят берегов, одаривая своими гениальными творениями совсем даже не гениев. Потом уже зависело, как скоро такого гения споят сочувствующие его таланту и он, покачиваясь, уже не сможет залезть на сцену обратно.
Но между днями большой занятости тянулись сутки обывательского бытия. И надо было в это время жить, как все, вымотанные мартом и непогодой, тоской и заботами люди.
Март пришел с дождями и выборами. А это было крупное событие. Выбирали президента, предположительно на годы счастливого процветания и уже тогда он сильно нравился дамам в возрасте.
 А у дам в возрасте были неокрепшие умом юные дети - подростки, поэтому новый президент должен был нравится и им.
 - Ты берешь паспорт, берешь себя и идёшь в свою школу. Участок наш там. И если я только узнаю, что ты туда не пришла, я буду ругаться! Если ты не поддержишь президента, то ты...ты...плохая дочь!
 Это вот их забавное предостережение ,,буду ругаться,, как последний всплеск тонущего каменного блинчика, отскакавшего по воде все свои инерционные возможности...
Отец готов был пойти хоть в евнухи, лишь бы не голосовать, ну а мне было любопытно.
 Тем не менее, я почему - то с интересом побежала голосовать, нарисовала в бюллетени что- то задиристое, мне дали булку с повидлом и стакан компота, вместо водки, которую наливали в фойе взрослым выборщикам.  И вышла в тяжёлый влажный вечер, полный дождем и ветром, напевая песню: мир обречён, выхода нет, вечная тьма, там где был свет...
Это очень сочеталось с моим тогдашним настроением, да и вообще.
 Неделю назад я  очень поздно возвращалась домой.
 Мимо пробежала большая, длинная, черная собака.
 Я замерла на месте, думая что она покусает меня. Слишком длинная и черная.
Но собака, поджимая лапы, повернула морду ко мне и взглянула на меня очень по - человечески, даже с каким- то пиететом.
- Собака, ты чья, собака?- спросила я, тая и расплываясь.
 Собака замахала хвостом, несвойственным её породе.
- Ничья,- сказала она глазами.
Я разглядела, что это молодой совсем ещё дог, совершенно черный и с некупированной отросшей колбасой хвоста.
 - Ну, если ты ничья...- подумала я, соображая, что эта собака может устроить моему коту инфаркт миокарда или попросту сожрать его и вроде бы как  незаметно стала отваливать.
 Я побежала домой , а собака не отставала.
И я привела ее домой.
Мать с отцом уехали на дачу отмечать День рождения друзей. Я осталась на хозяйстве.
 Дома уже обнаружилось, что подушечки на лапах собаки потрескались от быстрого бега по реагентам, что она тихая и тоскливая и что- то притаила в себе и вообще это оказался пёс.
 По телеку шел футбол и я назвала своего найдёныша Спартаком, хотя сама болела за Локомотив.
Кот зашкирился в самый дальний угол, за стенку.
 Но прожил Спартак у нас только день. Нашелся парень, который взял его на воспитание, потому что наша квартира была критично мала для двух животных, мамы, папы и меня.
 Я и соседка Кэт передали Спартака в добрые руки нового хозяина.
Возвращаясь с выборного участка я встретила в подъезде Кэт. Мои родители снова уехали отголосовав своё и мне было скучно идти домой в пустую квартиру.
 Стемнело.
Я и Кэт топтались на лестнице и трепались за жизнь.
 Через пару часов я ожидала подруг- однокурсниц на вечерний декаданс. Они уже закупились едой и выехали ко мне из Химок
; Наш подъезд был полон наркоманов и алкашей, как обычная хрущевка в девяностые, вот в  соседних сталинках их было в разы меньше. Тут в основном жила всякая лимита и ее потомки.
Я не сильно общалась с соседями, разве что вот с Кэт. Она встречалась с неизвестным мне идиотом, который несколько месяцев назад сломал ей нос прямо в лифте, когда ее от этого идиота забирал отец. Кэт, правда, к идиоту вернулась, и потом родила от него сына, но это было позже.
 Я и Кэт делились своими соображениями, как приживется Спартак у нового хозяина...
Мы болтали на третьем этаже, и мимо нас вдруг со странным видом прошел Миха Берсенёв, мой сосед, неся в руках объёмную коробку.
 Когда мы, в прошлом году переехали сюда из другого района, Миха заканчивал школу и летом внезапно пропал на несколько месяцев.
 Мать воспитывала Миху и его младшего брата одна, работала в овощном ларьке, пила без просыпа и когда мы не давали ей денег на бутылку называла меня проституткой.
 Миха часто исчезал, потом приходил с видом полутрупа. Часто, когда его мать работала ещё где- то уезжая на несколько дней, мы ходили между товарищами Михи, торчавшими на нашей лестничной клетке. Часто и не по- детски их трепало с герыча и я вызывала скорую, обладая повышенным сочувствием ко всему полуживому. Тем был неприятен последний этаж.
- Миха, куда прешь на ночь глядя...- спросила Кэт, когда опухший сосед прошел мимо с деловым видом.
 Миха глянул на нас с Кэт и что то буркнул себе под нос.
 Мы видели как под окнами он засунул коробку в белую отечественную тачку с тонированными стеклами. Я никогда не отличала Москвич от Жигулей и мне показалось, что это что то одно из них.
- Опять тырит что- то из дома...- предположила я, докуривая сигарету.
- Ну... Дурила...а моя мать хотела, чтоб я за него замуж вышла. Наркоша.
- Симпатичный...
Миха снова поднялся мимо нас, вздохнув и шлепнув Кэт по заду.
- Ну ты! Офраерел совсем! Иди давай!- фыркнула Кэт...- Вот я тебе зарасскажу про Сергея с первого этажа...который журналист. Он такой себе, более приятный.
- У которого баба блондинка?
- А что, у него опять баба? Не...не знала. Мы с ним как то по- юности мутили, но потом  разошлись...и совсем разошлись.
 Миха снова пропер мимо нас коробку. И снова посмотрел на Кэт как побитый пёс.
- Чё ты бегаешь то туда - сюда...
- А это чо за...- спросил Миха.
- Да это ж твоя соседка. Не узнал, что ли?
- А... С какого этажа,?
- Да это ж Катька!
- Ааа...ясно. не узнал.
 И он продолжил ходить туда - сюда.
Мы болтали про соседей, про финский кофе, про мигрантов, которые устроили драку на рынке в Лужниках, про то, что троллейбусы не ходят после часа ночи, что на улицах слишком мало ментов, строили планы сходить вместе на концерт ,,Арии,, обсуждали выборы, которые ничего не меняли в нашей жизни и обещали быть и дальше чисто номинальными.
Наконец, Миха, который нес уже что то звенящее в коробке, спустившись вниз, сел в нагруженную машину и уехал.
 Кэт предложила прогуляться и мы вышли в вечерний мартовский двор, где тополя знобило от холода вместе с нами,  заупокойно скрипели цепи ещё советских качелей, вмерзшие в лёд карусели, криво наклоняясь не желали ещё, чтобы на них кружились до будущей оттепели.
 Мы прошлись по дворам, дошли до школы,  где фонари от сыпучей крупки дождя, словно плавали в соку собственного света и тут, черная тень метнулась к нам.
 - Спартак!- услышали мы издалека, с детской площадки,- Ко мне!
 Спартак пообнимался с нами, больно ударяя нас хвостом и умчался к хозяину.
 - Надо же, собака, а помнит добрые дела.- сказала Кэт.- Не думаю, что человеческая память такая- же. Вот мы сегодня  проголосовали, а толку? Только этот президент как снова станет президентом сразу все забудет, что обещал.
- Так всегда бывает. И это не изменить.- поддакнула я.
 Кэт пошла к себе домой, а я к себе.
 Внезапно, я обнаружила, что забыла закрыть дверь квартиры. Она все то время, что я прогуливалась, была открыта.
 Приложила ладонь к выключателю, но свет не включился.
 Я подняла голову. Да, раньше там был кованый светильник с цветными стеклами. Трофейный, из Германии. Дедушкин. Теперь его не было.
 Не было и музыкального центра, и микроволновки, и радиотелефона с базой, и материных золотых серёжек, которые лежали на блюдечке в прихожей, и в холодильнике...было пусто. Куда то делась даже початая банка кабачковой икры.
 Пока я ошарашенно ходила по квартире и соображала, чего ещё привычного я не вижу, приехали мои подруги.
 Они шумно ввалились в дом, звеня пакетами.
 Я от шока не понимала что делать, поэтому мы сели пить и есть, отложив вызов милиционеров.
 Спартак, как я узнала позже, был болен чумкой, новый хозяин его вылечил, но пёс заразил моего кота из за чего он умер через год.
 А Миха появился года через четыре, к следующим выборам.
 Когда у меня уже была совсем другая жизнь.
 Он успел полечиться и отсидеть три года, выглядел вполне прилично и даже водил к себе девок.
 У меня к тому времени тоже уже появилась семья, но его мать, окончательно потерявшая последнюю приятность, по прежнему продолжала обзывать меня проституткой и просить двести рублей.
 Она пропустила инфляцию, кризис и временную замену президента.