Уши

Уши.
 Во время моей юной литературной жизни я познакомилась в Чеховке с чудным парнем, по имени Дмитрий Аскольдович Канторов.
Он был художник со своей мастерской, и, как мне казалось, слегка стеснялся приязни ко мне.
 Я тоже стеснялась, когда он нет да посмотрит на меня...ведь ему приходилось за сорок.
 Однако, мы прекрасно общались на различные непростые темы, потому что я была удивительно умной девушкой, впрочем, такой- же как и сейчас.
Он даже предлагал мне вступить в Союз писателей Москвы, но я, обласканная Ольгой Татариновой, заявившей всем в ,,Кипарисовом ларце,, что я гений и мне нужно гениалить  в башне, обвитой плющом, чтоб не испортить вокал, не подумала даже, что можно было бы и вступить.
 В тот год Данила Давыдов получил премию ,,Дебют,, ходил по кафешке в Чеховке, красивый, длинноволосый, с кротким взглядом, ещё без трости, что- то постоянно отмечал с молодыми литераторами я до жути боялась его. Особенно потому, что не знала, как к такой величине подойти и познакомиться.
 Сидела я в уголке со стариками и развлекала их трёпом. Попутно заводила полезные знакомства.
Господин Самарцев слушал меня открыв рот, предлагал идти гулять в цветение Москвы и читать у него в каком- то клубе. Это предложение мне дико льстило, но старина  был уже тогда похож на пропитую еврейскую бабулю и ничто не ёкало в моей селезёнке.
 Тогда же произошла незабываемая история с Ушами.
 Это были необыкновенные Уши. Из пластика или композита. Огромные, метра три,  причем выкрашенные в голубой цвет. Писать о них с маленькой буквы было бы унизительно, потому что Канторов их с радостью создал необыкновенными.
 И я должна была что - то с ними делать на перформансе Канторова, нарядившись одалиской или кем - то подобным.
 Но что с ними можно было сделать? Как обыграть Уши?
- Ты мне нужна.- сказал мне Канторов на ухо, шумно почесывая рыжую бороденку,  когда мы сидели в Чеховке в очередной раз пропуская выступление в зале и я пила кофе с лимонной долькой.
 - Зачем?- рассмеялась я, как только могла уничтожительно.
- У  меня уши.
- Ну...у меня тоже
 - У меня не мои уши. Вернее, мои, но они не на мне. То есть у меня есть два отдельно стоящих уха...
- То есть вы подошли ко мне с таким вопросом, потому что вам не нравятся мои уши?
- Да нет, твои уши... Да причем тут твои уши?
Тут я поняла, что Канторов хочет мне сказать что - то важное, но не может сформулировать.
 Вдобавок, пришли Даенин с Куприяновым, они сели вокруг и стали громко и нудно читать верлибры. Куприянов перешёл на переводы Пабло Неруды и я поникла. Тут уже Даенин, приклонившись ко мне, взялся наизусть рассказывать Соснору.
- И что это такое ... Бред какой- то.
- Это величайший поэт современности.- пыхтел Даенин.
Даенин был прехорошенький в молодости. Видно,  на этой волне  он ещё не понимал, что безнадежно утратил свежесть и выглядел рядом с юными поэтессами жалко.
 Но и тогда он был ещё очень даже ничего. Хоть и привял.
- Слушай...Ланечка... Ты придёшь ко мне и моим ушам!?- не унимался Канторов, перебивая русских верлибристов и ор почитательниц Давыдова.
 - Выйдем.- сказала я и оставила Даенина среди его возрастных товарищей.
 Он посмотрел мне вслед, о чем - то вздохнул и тут - же переключился на престарелую тридцатипятилетнюю поэтессу Фатиму.
 По- моему,  тогда в зале читал поэт Вознесенский. Да...обсуждая с Канторовым перформанс мы дождались, когда он вышел из зала и я подойдя к нему сказала негромко:
- Можно я за вас подержусь? Может, у меня мигрени пройдут?
- А нет ли у вас каких других болестей?- спросил Вознесенский, взирая на меня.
- Пока нет.
- Вы поэт?
- Пока да.
- Ну...тогда исцелитесь!
 И Вознесенский, серьезно глядя мне в переносицу, неловко провел мне по завитым волосам рукой.
- Мех, чистый мех лесной лисы.
Я хмыкнула и поцеловала его руку.
 Но на другой день, по чудесному июньскому пуху я шла на Патрики к Канторову в мастерскую смотреть что - же это за Уши такие.
 Он ждал меня.
- Сейчас ещё Плоткин придет.- чмокнув меня в щеку всем своим колючим лицом, сказал Канторов
Я надула губы. Мы так не договаривались.
У Канторова был накрыт стол из досок. Кругом он , видно, годами разводил обыкновенный художественный срачельник с элементами творческих поисков , когда невозможно ни к чему притронуться, не испачкав одежду краской . Меня не парил беспорядок . Но я напряглась через Плоткина.
 Ну что я, ни отобъюсь от двух дедушек? Естессно, отобъюсь.
 И вот эти Уши.
Господи, эти Уши меня потрясли. Они стояли посреди мастерской, все извилистые, дырчатые, многоуровневые.
- Нравится?- спросил Канторов, подкрадываясь ко мне, цокая языком и стараясь потрогать. - Ах, ты какая! Но уши...лучше.
- Димитрий Аскольдович... А вот скажите честно... Когда на меня станут смотреть просто как на поэта? Надоело уже.
- Для этого тебе надо стать гораздо постарше.- вздохнул Канторов.
- Я просто в шоке.- сказала я.- На Геликоне одни престарелые!
- Ну, у других мышцы слабые. Не доползли.- посмеялся Канторов.
 Я полезла на Уши. Ползала по ним, лазала, делала какие- то перевороты, один раз застряла, но не критично.
 Вот как раз, когда я застряла и пришел Плоткин.
- Черт, они натурально придумали это чтобы меня тут развратить.- мелькнула мысль. Тогда у меня мелькали только такие мысли, потому что я была очень самоуверенная.
 Я протиснулись в ушные проемы и вылезла к Плоткину и Канторову.
- Ой, Ланечка! А ты тут какими судьбами?-  спросил Плоткин, нехорошо зыркнув на Канторова.
- Я тут уши осваиваю.
- Понятненько... Занятно...- хихикнул Плоткин и я заметила, какие у него качественные вставные зубы.
 Пока они с Канторовым пили и закусывали, совершенно не обращая на меня внимания, я думала, что же можно сотворить с ушами.
 - Шпагат на ушах
- Мостик на ушах.
- Подныр и выныр.
- Подпрыг и выпрыг.
- Змеение тела по ушным извилинам.
Тогда ещё не взошла звезда Волочковой, поэтому я была вне конкуренции.
 Канторов одобрительно взирал на меня, иногда подбегал к своим всюду расставленным мольбертам, быстро мазал кисточкой и снова отбегал к Плоткину.
 Никаких явных поползновений в мою сторону они не принимали, чем меня и озадачили.
 Наконец, я слезла с ушей, порядком заколебавшись.
- Я не могу ничего придумать. Это не пилон, на них невозможно красиво существовать.
- Но зато выглядит божественно.- крякнул Канторов.
- Тебе идёт.- горько вздохнул Плоткин.
- Знаете что...- сказала я раздраженно,- вы лучше позовите стриптизерш. Пусть они уши осваивают. Во - первых, им это будет проще, потому что я, например, хоть и гибкая, но не как Анна Ахматова.
К тому - же я раздеваться не буду, а они с удовольствием вас потешат видом своих  продажных тел.
- Так это, раздеваться не будешь?- обиделся Канторов.- Как это не будешь раздеваться?
- Ни за что! Я же поэт! Я стихи пишу!
- Я поэт, зовусь я Светик... Мда... - укоризненно заворчал Плоткин,- жалко, что ты раздеваться - то не будешь.
Я хмыкнула, забрала кофту и зашнуровав ботинки, собралась уходить.
- Стриптизерши!!! Саня, это мысль! -  воскликнул радостно Канторов.
 Я ушла. А через неделю Канторов  позвал меня смотреть перформанс со стриптизершами, которые довольно  таки затейно обошлись с ушами. И сделали их нестандартным эротическо - художественным объектом.
- Вот! Зачем вам мертвый поэт, если есть живые балерины! - сказала я, махнув рукой.
- Царственная... богиня! - промычал Канторов довольный и прихлебнул коньяка из гранёного стакана.- Тебе ещё несколько лет можно и стихи не писать. Просто сиди и молчи!