Василёк

В театральный институт я поступала раз семь или восемь.
Несколько раз прямо на курс своих преподов из школы- студии. В первый раз я не попала туда из - за собственного подлого страха. Второй раз меня увезли на лето, как сумку, как чемодан, не спрашивая, нужно ли мне это путешествие.
Никто не интересовался тем, чем я жила тогда. Театр затмил мне солнце в пятнадцать лет и последующие годы я лихорадочно процарапывалась через железобетонные обстоятельства.
Причиной была моя нетеатральная внешность. Ахматовский профиль не устраивался в каноны. Так- же спесивая натура, не выдерживающая давления никуда не годилась. Если я не видела в мастере человека, близкого по духу, я уходила не оглядываясь и не сожалея.
Однако, несмотря на ахматовский профиль я поступила к Ролану Быкову и успешно исполняла комедийные роли. С детства я ,,комедию ломала,, как говорила мама, перед учителями и роднёй. Я всеми силами пыталась обратить на себя внимание и вызвать смех у окружающих.
Но неумение отобрать репертуар для поступления в высшие училища для меня было уже вроде привычки. И ещё я боялась чего- то радикального, как потом оказалось зря.
И шла поступать с некими полутонами, с несвойственными моей натуре обертонами, словом, подавала себя с чужой тарелки ...
Бабушка моя в конце девяностых сильно ,,гнала гусей,, Она уже глубоко прочувствовала диагноз доктора Альцгеймера и находилась на ступенях своего детства, под уютной россыпью световых бликов, проникающих через соломенную поветь.
В том краю, где бабушка пребывала, жили детские стишки и песенки, жил мой прадед, Георгиевский кавалер и участник нескольких войн, жил умирающий бабушкин брат Георгий, и никак не мог умереть.
Бабушка оживила мне тогда двадцатые, тридцатые и сороковые годы своими рассказами, которые бесконечно долго, без повторов, но с новыми подробностями откликались из ее перевернутой болезнью памяти.
Позднее время она не помнила.
Глядя, как я шушукаю под нос текст Неточки Незвановой, бабушка положила мне свою руку, похожую на большую мышиную лапку на плечо и сказала:
- О, дуры кусок... Вот гляди, что я тебе прочитаю.
И она начала читать, среди нашей пятиметровой кухни, в байковом халате, с волосами, кокетливо подколотыми на висках. Ноги ее в белых носочках, в огромных тапках в виде двух панд выглядели ужасно забавно.
- В глуши расцветший василёк
Вдруг  захирел, завял почти до середины,
И голову склонив на стебелёк,
Уныло ждал своей кончины!
Зефиру, между тем, он ласково шептал, ах, если бы скорее день настал и солнце ясное поля здесь осветило!
Бабушка читала басню из детства. Оказалось, что она тоже ходила в театральный кружок и за успехи в учебе получила в подарок кожаный ранец. Роскошь по тем временам.
Я сидела, раскрыв рот над  томом Достоевского и Неточка Незванова испарялась, как дымка над чашкой остывающего чая.
Да, да! Это моя проблема от которой я буду страдать всю жизнь!
Я пою, танцую, играю, рисую. Я везде талантлива. Но что выбрать? Что же, наконец, выбрать? Что я люблю больше всего?
Бабушка перешла на звонкое верещание :
- Молчи и вянь!
Что солнцу до тебя!
Плюс я была невероятно обаятельна.
Да, бабушка, да...
Текста Василька не было ни в одной из домашних книг. Я побежала в библиотеку, в одну, вторую.
Я нашла басни Крылова и выучив Василёк, с сотрясением всего своего существа помчалась на второй тур в ГИТИС, на курс Андрея Александровича Гончарова.
Как я тогда читала, я совсем не помню. Помню чердак, где несколько абитуриентов, оставшиеся от "недопрослушанных" сидели на пыльных ступеньках в углублении полукруглого окна и пели под гитару ,,Ланфрен - Ланфра,,
Помню косматого Гончарова и Тимофея, его помощника.
Помню, как мне сказали : давай, проходи дальше.
Помню, как было полпервого ночи, и мы вывалились во дворы Большой Никитской, в Гнездниковский и шли, и пели, и орали нечто жизнеутверждающее.
Василёк из тысяча девятьсот тридцать второго года и год девяносто восьмой.
Летом меня зачислили на курс.
Однако вскоре умер и Андрей Александрович Гончаров и Ролан Быков.
Нас выгнали из всех зданий фонда Ролана Быкова. Наши площадки закрыли и разрушили для сети открывшихся через год кинотеатров ,,Пять Звёзд,,
Это было похоже на те кадры из черно- белых фильмов, когда молодежь празднует выпускной, вот все почему то бегут под обязательным июньским дождем, по обязательной москворецкой набережной, мимо  одиноких машин, хохоча и кружась в первых взрослых платьях. А наутро война. И всё.
Переворот и крушение планов были настолько страшными, что я несколько лет не ходила в театр и даже не ступала на сцену.
Боялась притронуться к сцене. Запретила себе думать об этом. Выучилась совсем на другую профессию.
Но нет... как в той басне, сколько бы мне майский жук не нашёптывал, что я лишь один из цветов на полотне травы...
Майскому жуку всё- таки жить один май. А Василёк цветок многолетний.