Дура калтанская!

 За стеной жили двое. Условный дед, которого я видела один раз и Условная бабка, она никогда не выходила на улицу, а кровать её стояла за стеной. И её высокохудожественные речи отлично слышались, особенно по ночам, под гул их телевизора. Но наша комната была длинной, как вагон и узкой настолько, что развернуть кровать поперек было невозможно, мы после переставили ее к другой стене.
 Как только наступал день выдачи пенсии, я начинала прислушиваться к движениям у соседей. Некий мужик, как оказалось потом, сын деда, шумя пакетами приносил им бухло.
Было слышно всё, как будто строители делали дом из личных кирпичей, пожалели их и в результате решили варганить стены из оргалита.
Стук бутылок, довольное кряканье Условного Деда, стук стаканов, стук о доску: нарезали сало.
А потом звон, гром, орущий телевизор, храп, рёв, и напоследок я скажу : ругань.
 Эта ругань и была той песней, ради которой я была готова терпеть всё предыдущее.
- Ах, я, дура калтанская! Я тебя так люблю! За что ты мою душеньку грешную вытерзал то всю!
- Иди нна, дура!
- Любовь- то не пропала! Дорогой мой человек! Славный мой дружочек! За что ты вытерзал, за что вызверился на меня, как серый волк! Разве я тебе не давала? Разве я тебя не целовала и пьяного, и сраного, и не мыла тебя и не стирала твои портки?
- Иди нна, дура!
- Калтанская я дура, что так тебя любила! Всё сердце мое изошло, грудь давит, душа йокает, а рученьки - ноженьки, тебя, гада поганого даже и ударить к херам не могут, да чтоб тебя, упыря, кровопийцу боженька поскорее прибрал!
- Иди ннна! Дуррра!!!
- Ах, иди...иди...найди такую калтанскую дуру, что тебя будет, как я любить, дорогой мой человек! Эх, за что меня так бог наказал, за что меня мамка от тебя, изувера, не спасла? Напоролась я на козла, пропала! Дорогой мой человек...
- Иди ннна, дурра...
- Иди ко мне, хоть поцелую.
- Да я тебе только налил, сволота!
- Ну, иди, поцелую, солнышко!
- Пошла ннна!
- Дорогой мой человек, ты скажи мне, за что, за что я так тебя люблю!
 Из их бесед я узнала, что бабке чуть за восемьдесят, что она работала на водоканале вместе с дедом, что у него есть сын и что когда бабку закопают, сын хату продаст.
- А почему « дура калтанская»?- спросила я мужа, измучившись интересной фигурой речи.
- В Калтане дурдом есть. Наверное, поэтому.- ответил он.
 Единственный раз, когда я видела деда, он шёл из магазина, еле шевеля ногами и из под шапки- ушанки виднелся только громадный, мясистый красный нос.
 Вторая наша встреча произошла  несколько в других обстоятельствах.
 Наводя в убогом подъезде красоту, я поставила на подоконник горшки с цветами и регулярно их поливала и протирала. И вот, в один удивительный день, я обнаружила, что в горшках появились бычки. Много бычков.
Кто - то специально их использовал, как пепельницы, мои цветы.
 Я побежала домой и написала длинное лирическое полотно с упоминаниями всех родственников, предков и потомков, а так же родоначальников и попустителей тех господ, которым пришло в голову совать бычки не в обычное место.
Но Сибирь  суровая страна. Прочитав записку во время своего курения, сын Условного деда, пришел ко мне и начал выносить дверь.
- Чё......- на десять минут зарядил он.
 - А потому что.....- сказала в ответ ему я, быстро, но ёмко.
 Жена шахтера это всё умеет, но просто сдерживается.
 Наутро он выбросил мои цветы с горшками на мороз и на погибель.
 После этого разговора прошла неделя, опять давали пенсию.
 Опять соседям принесли бухло.
 Они снова пили.
Бабка шумно сокрушалась о своей испоганенной красоте и неоцененной душе.
 Потом были песни с аккомпаниментом на табуретке.
Наконец, вопросы почему она, калтанская дура, любит его каждый день все больше.
- Вот почему? Почему? Скажи, почему?
- Пошла нна!
 А часа в два прекратилось телевещание и телевизор их начал гудеть.
 Я как раз очень плохо спала, много работала, потому каждый час сна для меня был драгоценен.
 Я слушала гудение телевизора около часа, стучала в стену, но ответом мне был храп.
 Я оделась и вышла на лестничную клетку.
 Дверь к соседям была заперта на шпингалет.
 Я ударила ногой со всей силы и дверь открылась. Передо мной лежали вонючие руины  разлагающейся жизни.
 Справа на своей кровати у стенки храпела маленькая чернявая бабка с открытым беззубым ртом, слева скрюченный дед под грязным одеялом, видимо, никогда не знавшим пододеяльника.
 Мне перехватило дыхание от смрада. Я подошла к телевизору и вытащила вилку из розетки двумя пальцами.
 Соседи продолжали оглушительно храпеть. Я на цыпочках обошла груды бутылок и огрызков, выключила им свет и прикрыла за собой дверь.
 Но спать все равно не смогла. Теперь я пыталась развидеть комнату и калтанскую дуру, которая положила жизнь и красоту за своего дорогого человека.
Я жалела их…Что тут сделаешь, сердце - не камень.