Предисловие

{НАПИСАНО АНОМАЛИЕЙ НИДА-ЧХАЙО, НЕ ИМЕЕТ НИ МАЛЕЙШЕГО ОТНОШЕНИЯ К НОВЕЛЛЕ И ПУБЛИУКЕТСЯ АВТОРОМ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ИЗ УВАЖЕНИЯ К ЭКСЦЕНТРИЧНОЙ ОСОБЕ, ЯВЛЯЮЩЕЙСЯ БЛИЗКОЙ ПОДРУГОЙ ЕЕ ПОКОЙНОЙ БАБУШКИ}

    Во время ознакомления с данным, весьма спорным с точки зрения истинного ценителя нескольких языков произведеньицем, отданным мне на суд внучкой драгоценнейшей моей Софьи Борисовны (да будем милостив к ее дрожащей тени Всенижний), меня не покидало ощущение склизких пальцев не шибко свежего трупа, ковыряющегося в черепном коробе, пальцев, обуреваемых жаждой отыскать в хитросплетении извилин россыпь аметистов, словно я - та самая Жаба из известной белиберды данмайского сказочника, после смерти коей мозг трансформировался не то в эмеральдический камень, не то в еще какую драгоценность. Вполне вероятно, Ками владеет зачатками потенциала, щекочущими бурную фантазию максималистки, выросшей в профессорской семье и сызмальства читающей достойную литературу, однако учитывая весьма сомнительную мораль, воспевающую dark veins of our hearts, я не могла не вспомнить свое восхождение в 1978 году на Караддагдский массив, возвышающийся на северо-западе Индрии, предпринятое мною и мадемуазель Чокохорс (цвет шевелюры очень удачно совпадал с редкой фамилией, унаследованной от одного из любовников ее матери, успешно заменившем отца, который, утомившись скрывать небеснейшую ориентацию, поселился в Париже с юным, годящемся ему в сыновья поганцем, впоследствии доведшим его до самоуничтожения посредством утопления в канаве из-за адских болей, вызванных инфекцией, передающейся исключительно венерически) с целью изучить крайне замкнутую, отвергающую глобализацию страну Барабванд, состоящую из трех (удивительная минималистичность) городов: непосредственно столицы Табра-Чурман (если верить кривым, полустершимся, почти забытым записям переводится как Молитва Пленников и Эмбрионов), Куримбалак (Поля Заснеженной Крови) и Шандимандус (Безмолвие Мальчиков). Началось все с совершенно дикой мистификации моей драгоценной дочери, ненастным осенним вечером от нечего делать записавшей на обложке своей тетради странное стихотворение на непонятном мне языке (приведу его ниже, как только поставлю точку) и принятое мной изначально за тарабарщину, однако когда по достижении двадцатидвухлетия она исчезла со своим одноклассником Прачандом, якобы происходящим из южноиндрийского штата, а нанятый мною детектив, покопавшись в личных вещах профурсетки, обнаружил карту с проложенным тонким карандашным пунктиром маршрутом от Раджастана до подножия Караддага, не забывая между делом напоминать об оплате своих трудов, намекнул, что, вероятно, загадочный ухажер младшей Нида-Чхайо прибыл из закрытой общины в надежде разбавить густую кровь чем-то свеженьким, я, воспользовавшись служебным положением и связями, разузнала об автономной и крайне воинственной цивилизации, обозначенной весьма туманно на восточном боку Эмблы и without hesitations собрала команду из пяти человек (кроме нас с шоколадной лошадкой присутствовали сексапильно-блондинистый фотограф Й. Ш, ратвийский генерал в отставке Тим Тимыч и унылый историк из провинциального аодалийского университета, то ли мистер Кроппер, то ли мистер Плоппер) и, движимая не столь желанием отыскать блудливую дщерь (пусть хоть на Кайлаше живет, если Махадева подобный расклад устроит) сколь жаждой написать книгу о неизведанной культуре и прославиться на all this silly world, двинулась в путь, игнорируя бухтение г-на Швоббера и de temps en temps позволяя себе скрасить одинокие ночи в пылких объятиях горячего Й.Ш, ставшего моим предпоследним супругом и изменившего после двух с половиной лет брака с редкостной швалью, не постеснявшейся ублажить его орально прямо на заправке, пока я лечилась от инфлюэнцы и депрессии в дрянном санатории Морвегии.

Пракамишар ирракния мара-исик
Толомив кулимча-катта иккик
Пловляна маяна манан нагдами
Гукаррамба-ничи комбураках-нани
Карамиша ликах-наида сирамам
Карачук кулимчак бутунгитха-дамам
Манаянгах поянах баянг-бирамыш
Рохамат-чаккариш маришасна-микхиш

    Данные восемь строчек, признаюсь, не шли у меня из головы задолго до того, как моя Пуриночка потеряла девственность с Прачандом и решилась на побег, - они напоминали смесь гхамирского, туйгурского, хинди и санскрита, и порой, прикурив ментоловую сигаретку, я вертела их так и эдак, размышляя, что может означать то или иное слово и указывают ли приставки "чак" и "риш" на время или же сопряжены с местоимением, которые в устной речи допустимо опускать, как, к примеру, в ниппонском. Встретивший нас в Бахир-Джакканде гид, по приказу правительства установивший вокруг амбаров и центральной площади несколько звукозаписывающих устройств, дабы иметь хотя бы поверхностное представление о быте дикарей, обрадовал нас тем, что знает на шидасавхи несколько фраз (приведу те, что не стерлись из sheets of my memory): "Мана комборошан икик" (Я буду говорить хорошо), "Далагчады маракчадам сакакчадам" (Сегодня предстоит тяжелый труд) и "Джамами чаккари чукабрам шандах, багхата маракчачак Шидасавх" (Королева забирает мальчика в замок, да прольется кровь на снег для Шидавсаха, дарующего плодородие на заснеженные склоны), и невзирая на то, что прилежная Чокохорс в своем ежедневнике вдоль и поперек препарировала словосочетания, записанные, of course, латиницей, ибо деванагари никто из нас, увы, не владел, пытаясь составить скудный словарь (кара - глаз, мана - я, мани - мы, бурунчук - друг, баггата - кровь, джамами - верховный лидер, Угуд - название столичного замка, чаккари - мальчик или юноша строго до девятнадцати, чукабра - монументальное строение, марак - снег, толом - одежда, закрывающая лицо и верхнюю часть тела с отверстиями для дыхания, мандрас - стена / изоляция), наш безыскусный проводник, путаясь в родах и падежах великого и могучего гомериканского, поведал, что, вероятно, в language of these strange people напрочь отсутствует строгая грамматика, вследствие чего порядок слов, как и в элозийском, совершенно произвольный, а глаголы вполне допустимо опускать, поскольку перечисление существительных дает необходимую для толкования смысловую нагрузку. Потеряв всего лишь незадачливого Тим Тимыча, забывшего застегнуться в своей палатке и окочурившегося к предпоследнему утру нашего длительного восхождения на top of great mountain, преодолев преграду в виде ужасающей стены, составленной из кропотливо высеченных ледяных треугольников, мы наглым образом похитили бродящего туда-сюда юношу - обнаженного, но при этом с перебинтованной как у мумии головой, ожидавшего (эмпаты, брысь) казни за мужеложство - то бишь его просто оставили нагого умирать мучительной смертью - благополучно, хвала Джагадамбе, вернулись в Индрию, и по прошествии двадцати долгих недель, едва найденыш вызубрил санскрит, получили достаточно материала для того, чтобы снискать вес в научных кругах, однако поглотившая меня страсть и тяжелая беременность второй дочуркой помешали амбициям, и поскольку теперь, на старости лет нет ни сил, ни возможности приступить к производству монументального труда, я воспользуюсь мягкотелостью внучки моей драгоценной Софиюшки и донесу до сведения любопытствующих о племени дикарей, где буйными рододендронами пылает такой матриархат, не снившийся даже заядлым мужененавистницам, верещащим, что женщина - венец августейшего творения восседающего на облачном троне Демиурга. Каждый представитель мужского пола в свою девятнадцатую весну прибывает в Табра-Чурман и осеменяет либо верховную жрицу, либо непосредственно правительницу, либо кого-то из их приближенных, и коль рождается мальчик, его, едва отлучив от груди, отсылают в Шандимандус, где запрет разговаривать возведен в абсолют. Дело в том, что верховный бог Шидасавх (бледно-мятная кожа, россыпь эдельвейсов в волосах, широкие штаны и янтарные кольца на фалангах) любит тишину досуг проводит в полусне-полумедитации, сливаясь сознанием с мирозданием, а стерегущая его покой супруга, грозная мстительница Рапватари (нежно-розовая, но с фиолетовыми стопами и кистями, с горизонтальной линией промеж ключиц, откуда высовывается клюв, пронзающий грешников и звездное небо вместо привычных нам зрачков, белков и цветной радужки) карает любого, посмевшего нарушить привычный уклад, - стоит ей взмахнуть пухлой рукой, и у нечестивцев на шее расцветает кровавая улыбка. Имеется изначальный миф, логично берущий начало из потерянной навеки пураны, поскольку Шидасавх - практически анаграмма известного почитателям индуизма божества Садашивы, предшествующего свирепому Рудре и затем слившегося с Нилкантхой-Бхоленатхом-Шанкарой-Бхайравой, а "Рапватари", если опустить затесавшуюся невесть откуда "ар" - мы без усилий преобразуем в "Парвати", нежную и светлую, перевоплощающуюся в Багаламукхи, Чамунду или Дургу, ежели появится какой-нибудь хитрован-асур, выпросивший благословение, чтобы убить его не посмел никто, кроме прекрасной спутницы всеблагого отшельника, сердобольного синешеего стикальца, удерживающего в горле отделенный от Молочного океана халахал, but вопреки сказаниям, что пропевают шактисты, славящие убийцу быкообразного Махиши (по Калика-пуране не иначе как аватара Шивы, созданного исключительно для того, чтобы скромная Гаури осознала свою божественность и позволила ему поклониться себе как Махадеви), барабвандцы возвели феминизм в недосягаемую степень абсурда: по идеологии, диктуемой главными жрицами и самой королевой, из-за изначальной жестокости, заложенной природой в мужчинах, формирующих вспыльчивый характер и склонность к войнам, мудрая Рапватари постановила, что представителей нестабильного пола надлежит подвергать неусыпному контролю сызмальства, воспрепятствовать торжеству похоти, посему большая половина of young men после проведенной ночи в объятиях женщины и не нашедшего спутницы, становится игрушками в специальных домах, где им бинтуют головы, заставляют денно и нощно тренироваться для поддержания телесной привлекательности и разрешают желающим девам оседлать любого понравившегося без опасения натолкнуться на пристально изучающий взор, и лишь единицы вымаливают у верховной правительницы разрешение записаться на оскопление и подметать полы в храмах. Шидасавх, отрекающийся от низменности, одержимый самоконтролем и садханами, буквально олицетворяет покорность и безразличие, но именно ему молятся укутанные в толом парни, избежавшие судьбы так называемых ночных мотыльков, мальчиков для утех, именно ради него в Куримбалаке регулярно поливают кровью землю, чтобы снег растаял, и почва стала жирной и плодородной, и любому, у кого промеж бедер имеется мешочек с присобаченным к нему шлангом, обязан укротить свой "корень зла" посредством постоянных самобичеваний и не роптать, если дурно пахнущая толстуха, предварительно избив до синяков, истязала бедолагу all the night, пока не получила все свои восемь огразмов, тем более что право на голос - в прямейшем из смыслов - у них отобрали, поскольку, согласно легенде, когда некая нахальная девчулечка, наполненная не только порицаемой in society любовью, но и состраданием, попыталась сбежать со своим ненаглядным под покровом ночи, когда они уже почти добрались до подножия горного массива, опрометчиво сорвала с молодого человека бинты, и он, впервые ослепленный поднимающимся над горизонтом солнцем, вскрикнул (Чаккари мандрас-таби, Рапватари баггатдодым {отрок тишину раздербанил, богиня кровь намерена лить}), разбудил дремлющего бога, и едва от вздрагиваний гигантского Шидасавха случилась лавина, укутавшая преступную парочку в толстое жесткое одеяло, набитое под завязочку колючим снегом, его расторопная женушка (ее жесткость - то самое malum necessarium, проявление хирургической строгости, предотвращающей маскулинный хаос) отделила heads of sinners от холодеющих тушек, заключила их в ледяные пирамиды, и с тех времен Барабванд окружен высокой стеной, оказаться за которой не смеет никто из туземцев, не ведающих, какая идиллия царит за пределами небольшой страны, расположенной на бесприютном плато Караддага под сенью массивного Угуда, возведенного из базальтовых кирпичей в пятидесятом веке после схождения с креста сына прохиндейки Веронички. Особо буйным, по словам благодарного и безымянного спасеныша, перевязывают туго яички, поят менструальной кровью, отчего те становятся смирными аки награжденные пастухом щелбаном по лбу овечки, что еще раз доказывает невозможность письконосцев владеть собой на высшем уровне и контролировать порывы естества, толкающего на безрассудства, хотя, полагаю, негоже ожидать путного от мальчуганов, лишенных личности, свободы, зрения и даже не осознающих, что система вылепила из них инструмент, полностью подчиняющийся капризам тех, кто сумел занять наиболее выгодную позицию. Ежели не инстинкт самосохранения, умолявший меня купить билет до родимого Кинкиннатиса и наслаждаться остатками ускользающей молодости, совокупляясь с Й. Ш, я бы, выражаясь откровенно, отдала свою душу любому из демонов, чтобы узреть заключенные в ice головы, которые подпирает изысканная пятка кварцевой статуи высотой в два метра, изображающей разгневанную богиню, посетить местный бордель и опробовать всех мумиголовых красавчиков, изнывающих от сладострастия, в конце-концов присягнуть на верность Шидасавху, выучить сложный, но такой чарующий language, получить комнатку с прелестным видом на заснеженные пики в Угурде и сделаться беспечной развратницей, меняя сожителей как перчатки и не тревожась, что по наступлении треклятого климакса придется унижаться и покупать внимание альфонсов за бешеные деньги, почти равные сумме, которую знаменитости тратят на суточную аренду вертолетов, научиться самостоятельно прерывать нежелательную беременность (верится с трудом, но барабвандки, по слухам, входя в транс, способны безо всяких медикаментозных вмешательств, взывая к Рапватари, избавляться от плода, запечатывать его в сосуд и приносить в качестве искупительной жертвы, если скудный урожай из-за того, что божественная чета обиделась по причине недостаточно рьяных молитв) или вовсе отдать сына в Шандимандус, собственноручно накинув на белобрысую макушку толом, окроплять марак дымящиейся баггатой из узорчатых ритуальных чаш, однако конкретно в данной системе координат моя персона, к сожалению, влекомая эмоциями, сочеталась недолгими узами брака с ветреным фотографом, и все, что осталось у меня от магической поездки в сказочную страну, миллион сожалений, неудоволенное любопытство да преступно короткий рассказ о замерзшей малютке, - ибо только сильные, черствые и бескомпромиссные женщины, принимающие rules of their closed world, не съезжают с катушек, слушая колыбельную матушки-богини, а слабые, не располагающие сердцем, высеченным из горного хрусталя - какая жалость! - сходят с ума, тонут в сопереживании обреченным на вечные муки юношам, чураются преклонять колени перед излучающим кротость Шидасавхом и в конечном итоге погибают, поглощенные вязкой тишиной, испускаемой таинственным Караддагом, качающим в своей искрящейся льдом колыбели племя смуглых и красивых людей, не просто создавших собственную мифологию, но тесно взаимодействующих с ее основными героями. Почему я в этом убеждена, спросит критически настроенный читатель, и вместо ответа получит ту самую bloody smile on the neck, because негоже жалкому смертному сомневаться в вещах, не приемлющих даже заикания о доказательствах того, что он не в состоянии постичь своим крошечным мозгом, напрочь атрофированным вследствие увлечения короткими и бессмысленными видеороликами, выкладываемыми в Интернете малолетними шаболдочками, глубина мыслей которых прямо пропорциональна длине фаллоса, которым в них самозабвенно тычут осоловевшие от вседозволенности хахальки.


{КОММЕНТАРИЙ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ НОВЕЛЛЫ "КОГДА ФЕЙЕРВЕРКИ СТАНУТ ЗВЕЗДАМИ", НАПЕЧАТАННОМУ ШЕСТЬ ЛЕТ СПУСТЯ ЛИТЕРАТУРНЫМ АГЕНТОМ К.К ДЕКЛАНОМ ДВОРЖАКОМ}

    С прискорбием, доступным всем в меру эмпатичным существам, передвигающимся за вычетом заядлых автомобилистов на двух ногах, вынужден сообщить читателю прискорбнейшую весть - госпожа Аномалия (по паспорту Анна-Маллия) скончалась в возрасте 98 лет в Гоккстольме, в одном из домов для престарелых, куда ее определили по причине того, что ее четвертый по счету супруг Йозеф (фамилию разглашать мне запрещают строжайшие этические нормы) отказался иметь дело с бывшей супругой, в личном и весьма эмоциональном разговоре обронив, что после спуска с Караддагского массива рассудок ученой дамы окончательно помутился, и, решив, что молодой супруг наставляет ей рога, миссис Нида-Чхайо постепенно погрузилась в существующую only in her head reality, в которой дамочку ожидал еще более привлекательный юноша, годящийся в сыновья ее бесследно пропавшей в районе Барабванда дочери. Увы, близкая подруга отошедшей в иной мир непозволительно рано и не заставшей триумфа внучки Софьи Борисовны окончила свою жизнь в тотальном одиночестве, однако мне как и моей сердобольной работодательнице хочется верить, что покинула нас она без особых мучений и пребывала в спокойствии, находя утешение в royame de l'imagination, заполненном тенями, дарующими старушке то, чего несчастной очевидно недоставало in real life, что, в общем-то, не редкость среди гениев, терзающих свой мозг в молодости, выжимая из оного все соки, истощая его столь беспощадным образом, - недаром величайший из философов подаривший нам "Заратустру", утратил способность мыслить трезво и лишился дееспособности вплоть до самой смерти в последний год девятнадцатого века, но невзирая на скепсис по отношению к мыслям, высказываемым данной особой, я, желая спать сном праведника и не тревожить своего нервного любовника ночными бдениями в нашей уютной двухуровневой ромулусской квартирке с видом на католический собор и резиденцию кординальши Коммастины, счел своей священной обязанностью с позволения автора основного произведения опубликовать вдогонку туманные обрывки из дневника некоей Латонии Эванессен исключительно с целью прояснить сумбурную картину и доказать, что сверхъестественных сил не существует, и недуг, поразивший несчастную Аномалию - не единичный случай: буквально несколько месяцев назад в благословенной стране эдельвейсов не достигшая тридцатилетия женщина, также как госпожа Н-Ч, помешавшаяся на индрийском мифотворчестве, бесследно исчезла из собственной комнаты, и, если верить показаниям ее матери, до сих пор не отошедшей от шока, her daughter, зайдя к себе после скромного ужина (глоток постного йогурта, приправленного розмарином и базиликом), заперлась, собираясь медитировать, никуда более не выходила, и бригада полицейских, взломавших хлипкую дверь на пятый день, отметили в своем рапорте пугающую странность - щеколда, задвинутая изнутри и забранное решеткой окно на восемнадцатом этаже красноречиво свидетельствовали о том, что, вероятно, young woman бежала от токсичных родителей под покровом тьмы, а трюк с задвижкой способен провернуть любой старшеклассник, ознакомившись с брошюркой "Magic tricks for dummies". Итак, оставляю на ваш суд these notes of silly woman и смею полагать, что вы в достаточной мере непоколебимы в умении отличить pure truth от напрочь фальшивого подлога, сконструированного бьющимся в агонии сознанием, потому что parents с детства, did you remember, вбивали нам в черепушечки простейшую истину: коль ваш знакомый окончательно сбрендил и пошел прыгать с крыши, то вам вовсе не обязательно раскидываться мозгами в прямом смысле, ведь переносного "пораскинуть" вполне достаточно. Засим нижайше кланяюсь и ставлю точку с облегчением, слагая с себя любые обязательства, ибо предупредил заранее о пагубном влиянии этой фантасмагории на неокрепшие умы как достигших так и не достигших совершеннолетия граждан of lands, предпочитающих читать книги вместо того, чтобы убивать досуг просмотром выставляемого в Энторнетах контентмейкерами шлака, частично или полностью сгенерированного, невнятного, недостоверного, лишенного despiro della vita и всяческой ценности даже в сравнении с тем бредом, который завладел воспаленным мозгом бедолаги Эванессен, because her reflections, пусть и путаные, все же основаны на обширном пласте культур древней цивилизации и важны как минимум для практикующих психиатров, собирающих материал для своих диссертаций, посвященных архитектуре мышления of people, чей brain - спаси и сохрани нас, Самый Главный! - опутала склизкими щупальцами коварная шизофрения.


{НЕСКОЛЬКО ФРАГМЕНТОВ ИЗ ДНЕВНИКА ЛАТОНИИ ЭВАНЕССЕН, ПРИВЕДЕННЫХ В КАЧЕСТВЕ ДОПОЛНЕНИЯ К РАНЕЕ НАПИСАННОМУ ПРЕДИСЛОВИЮ С СОГЛАСИЯ УБИТЫХ ГОРЕМ РОДСТАЕННИКОВ}

    Различная мифология занимала мой разум с нежнейшего возраста, в котором я, как и многие дети, выросшие - хвала величественной Скандамате - в эпоху, когда проклятая глобализация посредством социальных сетей не опоганила this illusionary world аки делящиеся бесконтрольно клетки, превращающие здоровый организм в бомбу, грозящую взорваться, обожала забиваться в свое уютное гнездышко (забитое старыми одеялами и оплешивевшими вследствие набега моли пледами пространство между стеной и платяным шкафом) и тоннами поглощать тесно связанные с mythology сказания тех или иных народностей, в которых добро всегда побеждало зло, волшебные звери прибегали из Дома Дождя на подмогу сбившимся с пути ребятишкам, хитромудрые красавицы плели замысловатые интриги, дабы заполучить в сопроводители распрекрасного рыцаря (проваливай на обеденный стол к ракшасам, ублюдочный Ланселот, наставлявший рога Артуру и не получивший должного наказания за столь бескомпромиссную подлость), а отважные сумасброды, спускавшиеся в мрачное Подземелье, возвращались с щедрыми дарами и, полагаю, именно жадность до новых знаний определила и мой характер, и дальнейшее развитие de la vie, поскольку, окруженная религиозными фанатиками, таскавшими меня на проповеди в католическую церковь трижды в неделю и поминавшими всуе имя Самого Главного по поводу и без, я, поначалу просто воспринимавшая как досадную данность наличие на небесном троне стремного бородатого сталкера, ни во что не вмешивающегося но почему-то всех и каждого судящего, с началом пубертатного периода вместо того, чтобы томно вздыхать по длинноволосому красавчику с нашего двора, гонявшему баскетбольный мяч в одних шортиках (Авелин, что греха таить, будоражил бренное тело, но не изолированную от него стеной безмолвия душу, являлся во снах как возомнивший себя шпионом друг детства, зловеще сбрасывающий с себя гладкую кожу, обнажая аппетитный мышечный покров, завлекая осознавшего весь ужас скотобоен вегетарианца нежно розовеющей плотью, уговаривая попробовать малюсенький кусочек), стала задумываться, какого хрена я, красивая (рост сто шестьдесят шесть, графитовые локоны, прозрачные глаза, утонченно-правильные и вместе с тем строгие черты лица), неглупая и знающая себе цену девчуля, обязана рабски склоняться перед мерзейшим Демиургом, гордыню порицающий именно оттого, что сам ею отягчен и не терпит конкуренции (бедный Люциферчик, ни в чем не повинные Лилит, Каин, и тэ дэ, и тэ пэ), не достойным моего внимания хотя бы потому, что насквозь пронзен копьем заплесневелых двойных стандартов, пропитан ими словно неуемно сдобренный майонезом рождественский элозийский салат "selyodkha-pod-shubboy". Уже в юности, заподозрив, что корень моей высокофункциональной психопатии (полное отсутствие понимания, зачем суетиться по пустякам, дорожить брендовой одеждой, собирать карточки и фишки, рыдать на похоронах, отнимая у покойника законное право на last respects) базируется не просто на нечувствительности префронтальной коры к дешевому и легкодоступному дофамину (беспорядочный секс с четырнадцати лет, поедание тортиков, зависимость от всеобщего одобрения и стремление нравиться всем без исключения) и имеет под собой куда более титаническое основание, получив паспорт, пригрозила матери, что подам на нее в суд, ежели она не прекратит заставлять меня есть красное мясо (а вы сможете собственноручно обескровить ягненка или корову, или малодушно считаете, что кусок фарша  on your fucking plate соткался из воздуха, мерзкие вы ублюдки), ходить на свидания с чиканутыми корзиночками и искать работу, продала все драгоценности из шкатулки, доставшейся мне от gramdma и обустроила крошечную, но емкую библиотеку, начав свой запланированный и долгий voyage со знакомства с Гильгамешем и его возлюбленным Энкиду, визжа от негодования, когда - чтоб тебя разорвало, паскуда! - подлюга Хаген прикончил благородного Зигфрида ударом в спину, картонный Этцель молча наблюдал как нахальный гость на пиру снес башку его наследнику, а Кримхильда вместо того, всадить в мерзавца нож, на протяжении ста пятидесяти страниц ныла о том, какая она обездоленная и удовлетворенно усмехаясь, если злодей вроде Мордреда, действовавший более логично, одерживал верх и упивался (пускай совсем недолго) полученной властью. Медленно и неотвратимо я приближалась к точке невозврата, откладывая знакомство с индрийской мифологией потому, что на подсознательном уровне understood: она является последним пластом, после которого вся моя жизнь утратит былые значения и начнется новая эра, when после жестокого но решительного удара Сударшана-чакры мертвая оболочка распадается затем, чтобы, избавившись от лишнего, обрести новое пристанище для неуемной энергии. С прискорбием отмечу, that, невзирая на достаточную в определенных кругах популярность наряду с легендами Греции, Скандинавии, Египта и древнего Востока, индуизм, официально считающийся древнейшим из не утративших влияние и актуальность религиозных течений, подвергся - смилостивься над невеждами, гневливая Чандика, и не растрачивай силу благостного разрушения на недостойных - умышленной фальсификации из-за ограниченного ума неподготовленных имбецилов, не посчитавших нужным докопаться до сути и удоволившимися собственно, совершенно ложной трактовкой: к примеру, одно из важных проявлений Бхагавати, ассоциирующаяся со смертью Dark Mother не без посредства дешманских долливудских триллеров превратилась из Великой Матери, защищающей своих детей, Матери, принявшей грозную форму, в требующего человеческих жертв монстра, эдакую каннибалку-паучиху, сводящую с ума жрецов, упивающуюся смертоносной тандавой, когда как в действительности строгая, справедливая и бесконечно милосердная Амбика приняла ипостась Кали (в некоторых источниках Каушики появляется из головы Гаури, отчего та резко чернеет и вынуждена совершить суровое подвижничество, дабы снова сделаться сияющей Парвати и соответствовать статусу супруги наивного и милого Ашутоши) исключительно ради сокрушения коварного Рактабиджа, капли крови которого трансформировались в полчища воинов и грозили погибелью населению планеты, если бы не лотосоокая (Нираджа Лочани), коренастая воительница, бряцающая навевающим ужас ожерельем из черепов, растрепанная Муктакеши не собрала пакостную флегму в чашу и не осушила ее, остановив bloody and senseless carnage. Ограниченный рамками монотеизма человек попросту не способен разуметь: в арсенале у Шакти множество имен - яростно-бескомпромиссная Рудрани, покровительствующая бесправным чандалам Матанги, принимающая в своих храмах лишь надкушенную пищу в качестве подношения, восседающая на покорном осле Каларатри - Последняя Ночь Космического Растворения, когда время безжалостным Уроборосом пожирает само себя, и вся Вселенная (Ламбодаре Бхими) схлопывается и остывает во всеобъемлющем чреве Махадеви, парализующая излишне болтливого демона Багаламукхи, облаченная в сверкающие золотые одежды, символизирующая ужасающе разрушительный, но оттого сверхмощный священный огонь очищения Бхайрави, - подобно нескольким вкладкам одного браузера, она для исполнения тех илди иных функций присваевает определенны образ, оставаясь сакральной Высшей Пракрити, без которой and her husband, and this Universe обратились бы в безжизненный трупешник. Ознакомившись (не без трепета и боязни разочароваться) с тремя пуранами, служащих опорами радикальному шактизму, я, of course, как рефлексирующий читатель погрязла в заблуждениях ослепленного иллюзией эго, привыкшего высказывать собственную точку зрения как некую аксиому, порожденную жалкими потугами лимитированного в своей фокальности интеллекта; более всего по вкусу мне пришлась Деви-Махатмьям со смешливой, исполненной превосходства Махешвари, иронично отзывающейся на нахальные сватовства Шумбхи и Нишумбхи, угомонившей зарвавшегося Дхумралочану, намеренного оттаскать капризную невесту за волосы мантрой "хум", играючи расправившейся с Мадху и Кайтабхой, используя в качестве проводника своей воли очнувшегося ото сна Джанардану и пообещавшей в будущем появиться вновь в обличии Рактадантики, чьи зубы покраснели от вражеской blood как цветы молодого граната, but, да смилостивится над поверхностностью моих суждений Бхадракали, некоторые места в "Калика-пуране" и "Махабхагавате" мне казались нуждающимися во взаимозамещении: например, момент, где Махакали, черная как грозовая тучи от распирающего ее негодования, обнаженная, жестокая, распустившая косы, едет к Дакше устраивать скандал, а после создает свою копию Чхая-Сати, чтобы та проучила вероломного Праджапати, показательно разорвав с ним всяческую связь прыжком в жертвенный огонь, уместнее смотрелся б именно в "Калике", открывая которую, ожидаешь обильной дозы жести, because на обложке, как правило, изображают оскалившуюся в не предвещающей нечестивцам ничего хорошего ухмылке богиню, однако там Матушка, узнав от своей племянницы Виджаи, что father счел ее и Парамешвару недостойными нахождения на ягье (он ведь, осыпанный прахом, обитает на шамашанах, не носит как Брахма блескучих нарядов, его посиневшую из-за халахала шею обвивает Васуки, а из украшений - восстанавливающий свои силы полумесяц в спутанных космах), остается на горе Кайлаш, тихо-мирно садится в йогическую позу и покидает this body с помощью внутренней силы, поскольку еще до рождения заключила с daddy договор: едва ты проявишь ко мне неуважение, я перестану быть частью твоего семейства. Удивительно и то, что в "Махабхагавате" Пашупати ведет себя менее сдержанно, всячески подчеркивая, что не только супруг Умы, а ее преданный: он любовно умащивает возлюбленную сутки напролет, дарит украшения из цветов, наряжает, просит поставить на него свои ноги, повторяя, что желает быть ее ваханой (потому-то его частенько рисуют лежащим под стопами Деви, хотя в некоторых пуранах говорится, что Шанкара лег на землю, преследуя цель остановить разбушевавшуюся и утратившую чувство меры в ходе битвы жену от уничтожения мира) и совершает суровую аскезу с надеждой заслужить любовь Джагадамбы когда она спустится на планету как Ганга, поселившись в его hair, и как скромная Гаури, играющая роль застенчиво-робкой женщины, почитающей любимого мужчину как верховное божество. Наверное, such thoughts можно трактовать как святотатство, однако учитывая, что Дурга, в отличие от мелочного христианского идолочка довольствуется малым и рассматривает поклоняющихся как детей, а ее постоянный спутник и вовсе отрекается от суеты и предпочитает самадхи развлечениям в обществе гандхарвов и апсар и дарует благословление любому просящему, думаю, я имею полное право объяснить некоторые не удовлетворяющие меня вещи на свой лад, поелику, as we know, Индрия - страна, объединяющая несколько языков и религий, и если дравиды поклоняются в основном зловеще истощенной Чамунде, окруженной сворой шакалов или благостно-путеводной Таре, останавливающей действие яда в горле Карунакары, чтобы он не спустился ниже, отравив бога, но и не вышел наружу, погрузив monde в темноту, а обитающие преимущественно на севере индрарийцы чтят Бхуванешвари, струкртуирующую пространство, то, следовательно, я имею полное право разработать собственную философию, ведь отсутствие единого догмата означает полную свободу, и каждый волен либо упоминать в своих молитвах Тримурти и их жен, либо верить, что все кумиры - проявление Пуруши, that's why мне хочется - до ломоты в суставах и скрипа в черепной коробочке - переписать судьбу порицаемого в большинстве канонических источников Махиши, тем паче что в шактистких текстах он являет собой необузданную и дикую энергию самого Джагадевшвары, - существует пронзительная легенда, что его батюшка Рамбха выпросил у Махадева редкий дар, попросив Шамбху стать его сыном; возвращаясь к себе, он увидел пасущуюся возле болота буйволицу, часовой механизм кармы пришел в движение, мужчина впал в жесточайшее заблуждение, воспылав страстью, и рожденный сын-оборотень конкретно той частью, что досталась от животного, унаследовал ментальное семя самого Бхоленатха, и потому когда мальчик вырос и решил захватить Амаравати, низвергнуть Агни, Варуну, Чандру, Куберу, Сурью, Пурандара, никто не сумел противостоять распаленному буйвологоловому демону, и захватив трон, Махиша провозгласил себя новым Индрой. Примечательно, что Шакра, мелочный интриган и склочник, ведет себя всегда отвратительно: совращает жену уважаемого брахмана Ахалью, из-за чего получает знаменитое проклятие (да-да, "глаза", которыми усыпано его тело - это женские половые органы), трусливо сбегает, бросая свою Шачи, постоянно мешает мудрецам совершать тапас, и сместивший его метаморф никогда не привечал хаос и исполнял обязанности предводителя богов более добросовестно, поэтому мне не понятна жажда заставших стародавние времена летописцев, сотворивших свои безусловно гениальные fairytales, убить Махишу только потому, что он - не дев, и это звучит тем более лицемерно, коли учесть, что Джишну носится со своей долей сомы (наркотический напиток, дарующий экстаз) в жертвоприношениях как с писаной торбой, то бишь пьет не просыхая, когда как дайтьи и данавы на фоне некоторых так называемых богов выгодно выделяются стремлением к аскетизму (асура переводится буквально как отказавшийся от дурмана, непьющий), и то, что в конечном итоге Нихантри милостиво соглашается на условия явившегося для переговоров Махиши и, отделив его рогатую голову от тела, обещает, что люди станут поклоняться ему, разувеченному ею в нечестном поединке, а также факт, что данный акт надлежит рассматривать исключительно как освобождение высшего разума, заключенного в несовершенную и переменчивую форму (есть упоминания, что пронзание Амбикой копьем груди соперника - аллюзия на коитус, и он, дескать, получает удовольствие, воссоединяясь с Садашивой) мне категорически не импонируют. Раз уж индрийская космогония неоднозначна, местами противоречива, раз уж миллионы боготворят одну из пугающих Махавидий как Отзывчивую Госпожу (ничто не вечно, все пройдет, будь готов к любым потерям), ту самую Дхумавати, поглотившую собственного возлюбленного, я, некогда полуатеист-полуагностик, сделавшаяся шактисткой, полагаю закономерным пощадить частицу Натараджи, обитающую в теле буйволочеловека и дать Матушке такую идею: башку надлежит отсечь паскуднику Индре Первому, намотать его поганые кишки на палицу и навсегда соединить с вакуумом, Махишечку же усадить на трон в Амаравати с почестями, дать в жены специально спроектированный for him аватар богини (как Тарвати и Чандрашекхар по "Калике") и прекратить уже судить по обложке, то есть воевать с асурами исключительно потому, что слон Айравата и конь Уччайхшравас обязаны принадлежать девам. Также я не могу не признаться в симпатии к закоренелому шиваиту Раваночке, снискавшему благоволение Карунакары, сочинившим в честь него великолепный гимн (дамад-дамад-дамад-дама нида вада марваям), мечтавшим перенести обитель Махадева на свой остров, вырвавшим из собственной ноги жилу для создания инструмента, получившего в дар меч Чандрахас, приведшего Ланку к процветанию и ненавидевшего слащавого Куберу получившего все по праву гребаного рождения, и сия позиция, уверяю, не эксклюзивная, - имеется немало островных народов, восхваляющих Равану как великолепного царя, гениального ученого и национального героя, поэтому, не сердись, Нараяна, если ты за мной сейчас наблюдаешь, но в этом сражении я не на стороне Рамы и, положа на сердце руку, заявляю, что конкретно твоя история оставила меня равнодушной.

    PS. Безучастно взирая на слепую faith идиотов радостно лижущих пытки высокомерному бородачу, парящему в вышине, постигнув глубокое узнавание философии, жемчужиной лежащей на дне океана под охраной чешуйчатого тела Шеши, преисполнившись нетерпимости ко всему, что rounded me here and now, I understood, that продолжать существование в этом беспорядочном, наполненном трухой place - не моя дхарма, и как сакральная ипостась всеобъемлющей Махамайи, как ее молекула и обожаемое дитя, я вольна полностью отречься от мешающего глубоко и привольно дышать эго, перестать цепляться за материальные ценности, растворить и уничтожить свое слабое, требующее постоянного внимания "я", завершить автономное существование и найти покой в слиянии с Йоганидрой, Вишнумайей, развеять finally великолепный морок и осознать, кто такая на самом деле. Я - не Латония, никогда, собственно, ею и не являлась, теперь мне это ясно совершенно. Я - Мапаха, уносящая прочь все свои муравьиные страдания. Я - предстающая в образе лунного света Вечная Парвати, блаженство и процветание дающая. Я - стыд и презрение, спокойствие и память, деятельная энергия, пронизывающая world сродни тонкому аромату, сопровождающему цветочный куст, но конкретно в этой точке бытия я попираю каблуком все пороки и страсти, принявшие форму занимающейся любовью пары, питающая сопричастных собой и собственной кровью утоляющая голод, обезглавленная и потому более живая чем те, кто несет сие бесполезное украшение на плечах. Памятник самоотречению, я никогда не погибну и не сгнию, не приду в негодность, не исчезну, ведь капля, сливающаяся с рекой, всего лишь перестает считаться таковой, но по-прежнему является водой. Я покончила со всем, что мешает достичь просветления, я держу в своей левой руке сотканный силой майи клинок, жаждущий соприкоснуться с натянутыми жилами на моей шее. Я приношу тебе, о Великая, в жертву свою человечность, и до срока, назначенного тобой проскользну в лоно Махаматы. Обуздавшая страх смерти, я отказалась от всего, что мне дорого; я - это ты, и в иконографии меня принято малевать красно-розовой, увешанной гирляндой из прекрасных бус, с тремя потоками, истекающими from my neck. Невежественные, греховные, распутные, лишенные нравственности боятся меня, их страшит my appearance, but рано или поздно вам всем придется через это пройти. Сведущие, что Вселенная - палач и жертва одновременно, поклоняются мне чаще и, распевая песни, восхваляющие богиню, проговаривают мое имя благоговейным шепотком:
    - Shrim, Hrim, Klim, Aim, Vajra Vairochaniye! Hum, Hum, Phat Swaha! Namostute, Devi Chinnamasta!