И в барабане бегала, и вьюху тянула

По рассказам моей мамы, Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994), я написала повесть «Ведьма из Карачева» (помещена на Проза. Ру), и это - отрывки из неё. (Сохранён местный выговор). 

Шёл мне уже двенадцатый год*. И всю зиму проработала я на фабрике, но не на той, что раньше, а у Бардюков… Да были такие Бардюки, молодой и старый. Спросють так-то: «Ты у какого работаешь?» «Я у молодого. А ты?» Ну, а я у старого». И платили у него рабочим хорошо. На бородке по сорок копеек в день, а на ческе по пятьдесят, и за эти деньги тогда можно было аж четыре аршина ситца купить. А трепачи и вовсе по рублю в день зарабатывали, двадцать пять в месяц... корова столько ж стоила.

Фабрика наша была большая, так за зиму я должно десять профессий сменила. И бородила, и костру трясла, и в барабане бегала, и вьюху тянула, и лябёдку крутила. А лябёдки эти для прядильшыков были поделаны. Бывало, заправится тот пенькой, спрядёть небольшой кончик и зацепить за ролик. А на ролики ремень был накинут, он-то и соединял их с лябёдкой. Прядильшык пятится по просаду и прядёть. А просад этот дли-инный был, на цельный квартал, должно, но открытый. Навес делали только над вьюхой и барабаном, там хорошие, крепкие сараи стояли, с притворами, чтоб пыль вытягивало.

Ходили в просадах по четыре прядильшыка. Как какой дойдёть до конца просаду, спрядёть нитку, так и поколыхаить ею или крикнить. Тогда съемшык р-раз и сымить её с роликов. Сымить и - в жом. Без жома нитки не сматывали, не-ет, обязательно через него пропускали. А был он сделан из то-олстых канатов и когда нитки через него протягивали, то на них ни костриночки не оставалося. Аж заблестять. Так вот когда съемшык срастить нитки с концом, который на вьюхе, то и крикнить нам: «Тяни!» Мы и давай их наматывать на вьюху… Что за вьюха? Да была она всеодно как большая катушка. И вот крутим мы её, крутим, а спряденная нитка на нее и наматывается. Конечно, трудно было раскручивать, но зато потом... Как только намотаешь нитки на эту вьюху, сбросють её, стануть другую надевать, а мы сидим и отдыхаем.

Но пряжа-то разная была, вот мы и наматывали какую на вьюху, а какую на барабан. Сбивался он из досок и здоровенный был! Влезешь в него, а там - вал железный. Вот и держишься за этот вал, ступаешь по доскам да так и раскручиваешь этот барабан. Раз, другой еле-еле повернешь, а потом ка-ак разгонишь! Лятить, как молонья какая! Если вдруг упадешь, так все кости тебе переломаить. Поэтому так и прилаживалися, чтоб не упасть. Да и по двое бегали. Если одна упадёть, то другая и затормозить сразу. А тормозили просто. Сейчас бяжишь-бяжишь, а потом р-раз, и назад ногами. Только дружно надо было, а то... Но на барабане нам отдыха больше было, чем на вьюхе. Его ж как махнешь, так потом и отдыхаешь, пока новые нитки ни спрядуть, а вьюху… Ту, бывало, крутишь-крутишь, крутишь-крутишь! Сердце чуть ни выскочить.

В жару душно в этом барабане было. Пряжа-то как намотается на вицу, так дышать станить нечем! Ну, а когда прохладно, можно было бегать. Другой раз как раскрутим его, как махнем, так прядильшык бягить со своими концами что есть мочи! Он же не бросить нитки-то? Вот и нясёцца с ними с того конца просаду и в одной руке две, в другой две. И бяжать-то ишшо что-о!.. можно было, но ведь на бягу нитки надо было сбрасывать с крюков, что по просаду поделаны. Такое не каждый и мог, поэтому и бегали с концами молодые прядильшыки. Нитки-то вчетвером спрядуть, а одному, самому прыткому, и отдадуть. Ну, а если мы вовремя не остановим барабан, то и протянем их через жом, концы и уйдуть. Тогда съемшык как вскочить в барабан, как начнёть нас матом крыть! Ему ж теперича надо их назад отматывать, снова через жом пропускать.

*1914 год.
Фото: Россия. Прядильный цех. Начало 20 века.