1

…А ТОСКА ПЕРЕЖМЕТ МНЕ ГОРЛО, КАК КАПОДАСТРОМ…

    «Рубины, жемчуга и изумруды - лучшие друзья девушек», - сказала как-то в одном из своих интервью знаменитая актриса Долливуда, роскошная женщина и роковая красотка по имени Марни Морион. Шэрон Бовэ-Кляйнедди, известная на весь мир своей элегантностью и утонченным стилем, утверждала, что каждая уважающая себя представительница прекрасного пола должна знать, какого кроя одежда ей подходит, чтобы умело подчеркнуть достоинства своей фигуры и скрыть недостатки. Я же, двадцатишестилетняя редакторша журнала, который крайне популярен здесь, в покрытой льдом восемь месяцев в году Эйсландии, со всей ответственностью заявляю, что не смогла бы прожить и дня без своих милых таблеточек, которые обладают волшебным свойством снижать уровень тревоги и дарят мне стойкую уверенность в завтрашнем дне.
    На антидепрессантах я сижу с двадцати трех. Началось все с того, что когда в университете я призналась в чувствах нравившемуся мне парню, он заявил со смешком, что я - серая мышь, после чего развернулся и ушел, а я, придя домой, ощутила сосущую пустоту в груди и на следующее утро не смогла заставить себя встать с кровати. Спать мне не хотелось, но и бодрствующей назвать я себя не могла: лежа на ортопедическом матрасе, я пялилась в одну точку, пребывая в состоянии, которое нельзя внятно описать словами. Меня словно не существовало в этом мире, я будто исчезла, испарилась, оставив лишь пустую оболочку оболочку, тело, покинутый навсегда сосуд.
    Мои приемные родители на тот момент были еще живы, поэтому, всерьез обеспокоившись состоянием своего чада, они в срочном порядке поместили меня в специализированную лечебницу, где я, собственно, и познакомилась со своим психотерапевтом, прелестной миссис Брилл. Сия чудо-женщина выписала мне рецепт на «Циплоксанит», и, начав принимать данный препарат, я тотчас же почувствовала значительные улучшения. От моей апатии не осталось и следа, - из унылой, меланхоличной девчушки я превратилась в энергичную молодую особу, с отличием окончила высшее учебное заведение, нашла работу и довольно-таки быстро зашагала по так называемой карьерной лестнице, уже в двадцать четыре сделавшись заместителем руководителя по связям с общественностью, а через год, когда наша начальница, забеременев, ушла в декретный отпуск, я, как самый ответственный член команды, заняла ее место, став исполняющей обязанности редактора модного журнала «Кассиопея».
    Своих настоящих родителей я не знала, поскольку воспитывалась в детском доме аодалийского Мильборна, а когда мне исполнилось восемь лет, меня удочерила пожилая чета, и я, переехав в находящуюся на севере Эйсландию, из безымянной малютки превратилась с Синди Салландер, единственную дочь Эрика и Марты, которые за свою долгую жизнь так и не смогли завести детей и потому, отчаявшись, решили взять ребенка из мильборнского приюта.
    Переехав из солнечной, тропической Аодалии в вечно пасмурное царство снегов и льдин, я, тем не менее, чувствовала себя счастливой, обретя семью. Мистер и миссис Салландер окружили меня такой любовью и заботой, о какой я мечтать не смела, так что не совру, сказав, что большая часть моей жизни была наполнена теплым, ярким светом.
    Мы проживали в уютном одноэтажном домике в самом сердце Лейк-Вуда, у меня была отдельная комната, а мама с папой были хоть и строгими, но справедливыми, так что мне и в голову не приходило обижаться на Марту, когда она в категорической форме запрещала мне дружить с хулиганами и контролировала каждый мой шаг, опасаясь, что я, попав в плохую компанию, начну употреблять запрещенные вещества, сделаю татуировку на лице, выкрашу волосы в фиолетовый цвет и начну кататься на мотоциклах. Опасения матушки, к счастью, не оправдались: по свой натуре я - типичная «тихоня», предпочитающая коротать вечера в гордом одиночестве за учебниками или в компании толстенных энциклопедий.
    Когда пришло время выбирать себе профессию, мамочка, видя мою тягу к литературе, посоветовала мне связать свою жизнь с журналистикой, и я, согласившись с ее доводами, подала документы в лейк-вудский «Харви», который считался одним из самых престижных учебных заведений во всем мире.
    Мне исполнилось двадцать пять, когда Марта и Эрик, справившие на тот момент восьмидесятилетие, разбились в автомобильной катастрофе, и это, признаться, серьезно подкосило мое и без того хлипкое душевное равновесие. «Циплоксанит», который в свое время излечил мое некогда разбитое вдребезги сердце, более не помогал, - помимо депресси я страдала от бессонницы, и когда у меня пропал аппетит, я, похудев до сорока пяти килограммов, стала похожа на скелет.
    Сознавая, что жизнь моя висит на волоске, ибо мысли о самоубийстве наведывались в мою бестолковую голову все чаще и чаще, я позвонила госпоже Брилл и после небольшой беседы сия милейшая дама выписала мне антидепрессант нового поколения, уверяя, что эти розовые пилюльки прогонят всех демонов из моего подсознания, так что я, пропив курс, смогу спустя несколько месяцев навсегда избавиться от тревог и кошмаров, перестану сходить с ума из-за пустяков, превращусь в адекватного, трезвомыслящего человека.
    Проблемы с психическим здоровьем от своих коллег я тщательнейшим образом скрывала, тоннами нанося лицо консилер, который высветлял зеленоватые круги под глазами, а тональный крем делал мою кожу розовой и сиящей. Даже Леандра, мой секретарь и лучшая подруга по совместительству, не догадывалась о том, что моя кукушка готова вот-вот сорваться с насиженного места и отправиться в кругосветное путешествие.
    «Айслатонинит», который я приобрела в аптеке сразу же, покинув кабинет своего психотерапевта, начал действовать практически моментально. В первую ночь я проспала как убитая и, проснувшись, пребывала в отличном расположении духа. Во время обеденного перерыва я, сидя в ресторанчике и слушая щебет Леандры, поймала себя на том, что впервые после похорон приемных родителей искренне смеюсь, внимая ее остроумным историям про наших с ней общих знакомых.
    Придя домой, я решила пропустить ужин и, приняв душ, переоделась в домашний наряд, нырнула под одеяло, проглотила крошечную пилюлю, запила ее водой из стоящей на подоконнике бутылочке и, перевернувшись на живот, прижалась разгоряченной щекой к прохладной поверхности подушки.
    За окном рваными хлопьями падал снег вперемежку с дождем, - стоял промозглый февраль, а мне было тепло и уютно находитьсяв своей кроватке. Интересно, смогу ли я когда-нибудь вновь увидеть сны? Быть может, они мне снятся, просто я, проснувшись, тотчас же забываю о них, искренне веря, что всю ночь, смежив веки, лицезрела лишь абсолютную черноту, которую высвобождало мое подсознание.
    Перед глазами замелькали черные точки, тело налилось свинцовой тяжестью и я, так и не погасив стоящий на комоде ночник, провалилась (мне хочется надеяться) в пучину сказочных грез.