Метан. Пьеса

Метан. Пьеса.


Лера Малинина, - репортёр новостного отдела телевидения.
ЗАМЫШЛЯЕВА,- шеф - редактор передачи « Горячая точка»
Алиса, - генеральный директор ОАО « Рабосервис»
Роман, подземный электрослесарь,
Мария Ильнинична Нооева, машинист подъёма шахты « Чермяная», мать Романа
Гочаков,-  сотрудник отдела дознания местного ОВД.
Шаман Никитович, он же худрук хора.
 
1.
Просторный кабинет. За столом сидит Замышляева и Лера. Замышляева, красивая рослая блондинка, прокручивает на ноутбуке файлы.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ты, как человек, который в теме, могла бы мне привезти членораздельные файлы с мясом. А ты привезла всякую херовину. Где мясо? Сергей когда мне видео покажет?
ЛЕРА. Думаю, завтра. Он монтирует.
ЗАМЫШЛЯЕВА. У нас сроки горят. Завтра итоговая, у вас ничего интересного нет.
ЛЕРА. Там погибло пятьдесят пять человек.
ЗАМЫШЛЯЕВА. И где хоть один? Ладно, я уже не требую жмуров, но где интервью с выжившими, где вот эти бегающие перед глазами человечки и твоё трагическое, искажённое мировым горем лицо. Чо, где сенсибилизация, где сочувствие?
ЛЕРА. Там режимный объект, снимать нельзя. И пожар ещё. Пока мы там были, ещё одно звено ВГСЧёвцев погибло.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Лер, я всё понимаю, меня это мало волнует, как там всё это было. Если это не снято, что я покажу зрителю? Мы с тобой давно работаем вместе, ты же тамошняя, местная. Какого ты тогда из меня выбивала эту командировку?
ЛЕРА. Я хотела правду показать. Ну, что люди там, плохо живут. Что они бесправные, что там свои царьки и вообще, полный развал…
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ты чо, голуба, хотела это на телек вывернуть? И что, нас после этого всех упакуют, да? Ты понимаешь, что этого делать нельзя, есть подписка о неразглашении, профессиональная этика, субординация.
ЛЕРА. Там каждый день люди гибнут, какая этика… Как же честные репортажи, свободная пресса?
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ты там, случайно, Царьград не подглядываешь? Или может быть, ты у нас этот…засланный казачок? Иди, ройся в материале. Иди ройся, говорю! Найди мне перекошенные морды, найди мне виноватых, невинно убиенных, честных праведников и благородный гнев.
ЛЕРА. Вам тогда надо в Храм Христа Спасителя на Пасхальную службу сходить.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Чо? Малинина, я тебя долго терплю за то, что ты очень быстро ориентируешься, но сейчас я в тебя дырокол брошу.
ЛЕРА. Извините. Есть, конечно, фотки ещё. И видео. Вообще, можно сделать даже фильм по отснятому материалу. Но только нас не везде пускали.
ЗАМЫШЛЯЕВА. А это чего за рожа?
ЛЕРА. Это Роман.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Работает там? Лицо интересное.
ЛЕРА. Да. Работает. Его история тоже…не очень то…Но повезло. Он как раз руку на работе ушиб, ему колчедан на ключицу упал… И он на следующий день не вышел в смену. А там как раз авария…Но ему повезло.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ладно, эту историю тоже вставь. Только так, по касательной. Главное! Посыл таков. Без войны, по вине таких- то погибают люди. Ты же наверное, знаешь, кого указать? Тебе сказали там?
ЛЕРА. Рекомендовали.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Вот и верти их. Мы ведомство специальное, мы заказ выполняем. Поняла? Но лишнего не надо трепать. Ты знаешь, что с тобой будет, если ты начнёшь трепаться? Объявят иноагентом, вышлют из страны, попросят…меньше лаять на власть. На власть нельзя лаять.
ЛЕРА. Вы Интернет отключите.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ну? Последнее слово, утро стрелецкой казни.
ЛЕРА. Если со мною что- то случиться, я вас не выдам.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Тихо, Лер. Кроме ноута…тут хватает всего…
ЛЕРА. Они на газоанализаторы фуфайки складывают. Метан превышен по норме, а им говорят : работайте. Я так думаю, что это делается специально. Кто- то занимается взрывами шахт специально. Кто- то хочет всю область обанкротить и продать китайцам. А вот кто это, я пока не знаю. Но раз уж у меня появилось время теперь…я этим займусь.
ЗАМЫШЛЯЕВА. В смысле время появилось. А дедлайн?
ЛЕРА. Это будет мой последний репортаж. А потом я уйду с канала.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ты…серьёзно что ли?
ЛЕРА. Да. Меня ждут уже в другом месте.
ЗАМЫШЛЯЕВА. А… на Сердожде или Эхе? Переобуться решила? А как же любовь к родине, как же, интересно, благие намерения.
ЛЕРА. Благими намерениями вымощена дорога в ад. До ада ходить не надо. Он вот он, рядом. Мы все живём в аду много лет уже и ничего не делаем.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Но Лер! Есть только две силы. Либералы и патриоты, ты, вообще, кто? Ты решила для себя? Мы же патриотический канал, у нас не принято… У нас если кто- то не соблюдает реестр и не придерживается генеральной линии партии должен уйти, а ты должна будешь уйти, Лера! Ты не понимаешь, что ты становишься опасна! Ты становишься опасна и тем, и другим. Тебя не примут нигде, пока те не врубишься, что нельзя плыть как говно в проруби, всё равно тебя тянет к какому- то краю! Ты пойми это, и перестань гнать мне на приличных уважаемых людей. Мы работаем под общественный резонанс, сегодня этот резонанс не сильный, пока что, но его надо держать, как  весы держатся в руке истины. Если ты их нахрен качнёшь, то рассыплется на просто какое- то дерьмо, которое лежит в чашечках, рыссыплется мир… Всё взорвётся. Как в вашей гребучей шахте…
( из- за сцены раздаётся варган и бубен)
Звук нарастает, голос  Замышляевой тонет в нём. Затемнение.
2.
Голос Леры.
 ЛЕРА. Земля пылала три ночи и три дня.
Прежде нынешнего поколения было,
Позже давнего поколения было.
В то время, когда земля сотворялась,
Земля-вода схватывались,
Мешалкой земля делилась,
            Ковшом вода отделялась, в те времена, оказывается.
В то время, когда, зеленея,
Молодая трава вырастала.
Время весны было, оказывается.
У меня колоратурное сопрано.
ШАМАН. Хорошо, садись, между сопрано и альтом.
ЛЕРА. Я боюсь землетрясения. Я видела, как это было. Я собрала вещи и хотела бежать, но не успела. Дом сложился и я осталась под ним.
ШАМАН. Это бывает у всех, кто потерял веру.
ЛЕРА.  Я её и не находила.
ШАМАН. Вот чаша, выбери себе оберег.
ЛЕРА. От чего мне оберегаться. Я одна. Мне себя не жалко.
ШАМАН. Будет жалко, тогда вспомнишь. Давайте, девочки.
На сцену из глубины выходит Алиса, одетая, как подросток, Нооева и Лера.
ШАМАН.  Начинаем с уголька.
Играет на варгане, после замолкает. Алиса, Лера и Нооева поют.
 « Это слово каждому знакомо…
Рождено устам горняков.
Пыль земли и угольные комья
Называют нежно угольком»
ШАМАН. Коров пасти негде, всё взяли. Разрез подошёл к кладбищу. И оно туда пропало.
НООЕВА. Могилка там была материна, ушла в разрез.
ШАМАН. Плохо с дровами, поехал на Берёзовую Гриву, а там оцеплено всё. Не пускает охрана. Роют, открытым способом будут добывать. Вижу, стоит дом мой, старый, в землю вошёл. А напротив лежит две кедровые колоды. Домовины будут. Только куда спустишь их, в какую землю. Нет земли, есть только разрез. И река ушла, лодку хочешь делать- нет воды уплыть. Шишку хочешь бить- к кедру не пускают.
НООЕВА. Вы не в той тональности поёте. Выше надо.
ЛЕРА. Я же академическому вокалу училась, а у вас тут самодеятельность.
АЛИСА. А  я просто пою, чтоб с ума не сойти. Папочка сказал, что меня выдаст замуж за гендиректора « Трансуглемета» И я так поняла, что зря отказалась в Лондон ехать. Это из за Ромки.
ЛЕРА. Мне тоже надо в Москву. Там жизнь, а тут мы все вымрем.
НООЕВА. Так тому и быть. Два сына на новую шахту пошли. Работают пока, живые пока. Денег заплатили много пока. Купили стиральную машинку, разобрали печку.
АЛИСА. Отец сделал в офисе стеклянный пол и запустил туда китайских карпов.
ЛЕРА. Ничего тут не будет хорошего. Будет тишина здесь скоро.
АЛИСА. Ну и вали давай отсюда в свою Москву. Если ты не патриотка. Зачем тогда наши предки за эту землю умирали?
НООЕВА. Наши предки! Тут вашими раньше и не пахло. Они сюда горючую воду завезли, наши с вашими мешалкой стали, наши умерли, ваши остались.
АЛИСА. Историю учить надо!
ШАМАН. Девочки, давайте про канарейку споём.
НООЕВА. В голосе дрожит что- то. Как будто землю насыпали.
ШАМАН. Пройдёт. Давайте, девочки мои.
ЛЕРА. Лети птичка - канарейка, лети в небо высоко.
Сядь на яблоньку кудряву, сядь на ветку зелену.
НООЕВА. Сядь да на яблоньку, да на кудряву. Сядь на ветку зелену.
Да пропой, пропой мне песню. Спой про давнюю любовь.
АЛИСА. Ох, и редко, так бывает, что летел орёл да пал.
Редко- редко…так бывает, что гулял, да замуж взял.
ШАМАН. Мария Ильинична, ну что вы такая, поёте грустно так…
АЛИСА. Ромку своего берегите.
НООЕВА. Ромка мой сбережётся, он два процента. Он коренной народ. Правда, разбавленный немножко.
ШАМАН. Лера, тебе тоже не поётся сегодня.
ЛЕРА. Не поётся. Сегодня утром так тряхнуло, что печь чуть не обвалилась. У нас дом старый, перекрытия деревянные. Я боюсь там одна оставаться.
АЛИСА. Ну и уезжай, раз тебе так всё глаз колет.
ЛЕРА. Да я люблю родину. Но я не могу уже, мне трудно это всё видеть.
АЛИСА. Я вот смотри, получила высшее образование, хочу быть полезной своей стране. А ты что? Забоялась за свою жизнь?
НООЕВА. Да тут местных не останется скоро.
АЛИСА. Я вот не уеду!
НООЕВА. Тебе хорошо тут, поэтому ты не уедешь. Кому тут хорошо, тот и хвалит всё вокруг. А кому плохо, тот в землю смотрит.
ЛЕРА. Я так точно уеду. Хочу другую жизнь узнать.
ШАМАН. Едьте, едьте. Я тоже пойду. У меня скотина дохнет. Тут кормов не достать, мясо не сбыть, молоко не продать. Им дорого. Они из магазина дешевле купят. И я пойду. По дороге вперёд пойду, там дойду куда - нибудь.
ЛЕРА. И зачем тебе- то с места срываться, Никитович?
ШАМАН. Кому то надо с места срываться.
ЛЕРА. Гляди, тебе худо будет, если ты говорить начнёшь.
НООЕВА. Я пока здесь останусь. Моё место пока здесь, тут весна красивая.
3.
На пригорке сидит Алиса и Роман.
Алиса в белом платье. Роман. в белой рубашке и в чёрных брюках, у обеих через плечо ленточки « Выпускник»
АЛИСА. А мои смеются из класса, что у меня роман с Романом.
РОМАН. Какой Роман? Ты дочка директора, а я сын взрывника.
АЛИСА. Но мы же гуляем?
РОМАН. Погуляем и разойдёмся.
АЛИСА. Э , нет. А жениться что, мы не будем?
РОМАН. С какого это я должен в семнадцать лет жениться?
АЛИСА. Ну а когда? Позже?
РОМАН. Я пока не знаю. Мне же в армию идти. Мне - же ещё поступать и учиться, а потом надо хорошую работу найти, желательно, на добычном, чтоб деньги зашибать.
АЛИСА. В шахте опасно.
РОМАН. А где я ещё столько заработаю?
АЛИСА. А если ты женишься на мне, то отец тебя сделает своим замом.
РОМАН.  Супер! Только я ничего не умею. ( глядит вдаль) Наши уже по кустам расползаются, смотри…
АЛИСА. Я вижу. Напились.
РОМАН. Потому что трезвым всяко-  разно смотреть на этот беспредел тошно.
АЛИСА. Ну и не смотри. Скоро новое время будет. Большие возможности.
РОМАН. Ты веришь в то, что честный человек может куда- то там подняться? У нас только два пути… Ссучиться или долбить породу до пенсии.
АЛИСА. Ты что, хочешь сказать, что все там, наверху, плохие?
РОМАН. А то хорошие , что ли?
АЛИСА. Выходит, и мой отец тоже плохой?
РОМАН. Ну, а с чего бы ему тогда забраться на такую высоту? Чтоб туда забраться, надо стучать. И воровать. И делать всё, что сверху попросят. Кто у него там наверху , кто его дёргает за ниточки? Губер?
АЛИСА. Ах ты, дурак! ( вскакивает, но Роман, схватив её за руку, сажает обратно)
РОМАН. Сядь ты, нас с холма всем видно. Скажут ещё.
АЛИСА. Что и кто скажет.
РОМАН. Скажут, что я директорским зятем хочу стать.
АЛИСА. Я вот тебя уговариваю, а ты всё ершишься.
РОМАН. Не надо мне. У меня мать из шорцев, и характер у меня дерьмовый.
АЛИСА. А мне всё- равно.
РОМАН. Врёшь ты всё. Ты меня напоила, а теперь из меня тянешь какие- то слова. А их нет.
АЛИСА. Но ты же мне всё сказал?
РОМАН. Мне в армию идти!
АЛИСА. Да не пойдёшь ты ни в какую армию. Хватит уже!
РОМАН. Ты же не бог.
АЛИСА. Я хотела тебе в честь выпускного сделать подарок.
РОМАН. Не надо мне ничего дарить. Я мужчина.
АЛИСА. А я тебе и хочу подарить как мужчине.
РОМАН. Чего, например? У меня всё есть. Вот если бы ты…Леркой стала. Тогда это был бы подарок. А то мы с тобой можем только дружить. Давай, садись и тоже выпей.
АЛИСА. (насупившись) Так прям от борта меня… Ну и ладно.
РОМАН. Не обижайся ты так.
АЛИСА. Таких вещей женщина не прощает. Ты мне сказал сейчас, что ты меня не любишь.
РОМАН. Тоже мне женщина нашлась.
АЛИСА. И если я обижусь… то…всем, всем будет плохо.
РОМАН. На меня главное не обижайся, я же честно сказал. Ты красивая, вон какая.
АЛИСА. Лерка же обычная, в ней же ничего нет.
РОМАН. Лерка это другое совсем.
АЛИСА. Она что, лучше меня что ли?
РОМАН. Да она просто другая.
АЛИСА. Мне идёт белое платье?
РОМАН. Идёт, очень идёт. Пойдём к мотоциклу.
АЛИСА. Хорошо, ладно! Мне не надо, чтоб ты меня любил, я просто хотела всё честно выяснить!
РОМАН. Выяснила?
АЛИСА. Да.
РОМАН. И что мы будем делать дальше?
АЛИСА. Если ты не хочешь принимать подарок, то сделай мне подарок.
РОМАН. Какой?
АЛИСА. Тебе это ничего не будет стоить.
РОМАН. Ты уверена?
АЛИСА. Я уверена и я этого хочу! И если бы ты был такой…совсем равнодушный, ты бы не сидел тут!
РОМАН. Ну, это как бы очевидно, что ты красавица.
АЛИСА.( СТАСКИВАЕТ С ПЛЕЧА ЛЕНТОЧКУ) Смотри, а вот интересно, для чего ленты на торт повязывают? Я себя чувствую, как будто я торт. Сейчас ленту развяжу… и…
РОМАН. Трындец как интересно.
( неожиданный гром) Алиса падает, Роман её ловит на руки.
АЛИСА. Сейчас дождь пойдёт. Пойдём под навес. Вон, навес под берёзами.
РОМАН. Что- ж с тобой делать то… Ты ж своего добьёшься всё равно.
АЛИСА. А ты прикинь… тебе принесли коробку с подарком, а ты не взял! А вдруг там что- то…ну…важное…
РОМАН. Да, да! Очень важное! Я уже понял, что ты с меня не слезешь. Идём.
АЛИСА. Я тебя буду всегда- всегда любить. Я умею всегда- всегда…
Роман несёт Алису на руках, на краю сцены обнимает её и целует.

4.
ШАМАН И СЛЕДОВАТЕЛЬ В НЕБОЛЬШОЙ КОМНАТЕ. ШАМАН СИДИТ, СЛОЖИВ РУКИ НА СТОЛЕ.
ГОЧАКОВ. Теперь подробно мне расскажи, Никитович, как ты до Барнаула дошёл.
ШАМАН. Шёл и дошёл. Боги мне помогли. Ульген - бог меня вёл, а я так шёл, и потом уснул на остановке.
ГОЧАКОВ. Скажи спасибо, что тебя сразу нашим передали.
ШАМАН. Спасибо нашим.
ГОЧАКОВ. Ты понимаешь, что ты себе уже на несколько статей наговорил?
ШАМАН. Это не я, я хочу солнцу путь, а тьму хочу выгнать их храма света.
ГОЧАКОВ. Так, я понял, понял… Но это же ты явно хочешь совершить переворот? Да?
ШАМАН. Хочу совершить. А что? это хорошо, когда силы тьмы скрывают свет их все богатыри- алымы разгоняют.
ГОЧАКОВ. Так, мы с тобой не в твоём аале, чтоб я укурился и слушал тебя. Конкретнее. Кого ты считаешь силами тьмы, Никитович?
ШАМАН. А кто до меня не бился с силами тьмы, они если сгущаются, их оказывается разгонять надо. А то пойдёт смерть косить всю жизнь на земле моей.
ГОЧАКОВ. Откуда ты вылез такой…дальновидный.
ШАМАН. Это если силы тьмы власть берут, их надо уничтожать.
ГОЧАКОВ. Ты в школе учился?
ШАМАН. Обязательно. Десять лет учился, ходил за десять вёрст через Кондому в школу. Потом в институт учился на геолога с красным дипломом кончал. Потом в партии ходил, марганец нашёл в Поднебесных Зубьях в Сыроватом Логу на берегу Мрассу. Потом работал ещё до девяносто первого года на работе в обогатиловке. Всё я делал, как все.
ГОЧАКОВ. Так и ты скажешь, что государство плохое? Что власть уже надо гнать?
ШАМАН. А как же! Я не скажу, ты не скажешь, кто скажет?
ГОЧАКОВ. Но люди сами выбрали!
ШАМАН. Люди не могут зло выбрать. Люди всегда добро сеют.
ГОЧАКОВ. А войны, а убийства?
ШАМАН. Это когда силы зла встают!
ГОЧАКОВ. А силы зла,  это что, не люди?
ШАМАН. Не люди!
ГОЧАКОВ. Так. Я тебя предупредил. Молчи. Молчи только и ничего, никому. Куда ходил, зачем ходил, силы зла, силы говна, помалкивай. У нас тут всё не как там. Это там им хорошо, а тут у нас надо продержаться. Они там махать флагами будет. Пусть машут. Мы тут переждём.
ШАМАН. Но рыба, оказывается, с головы гниёт!
ГОЧАКОВ. Слушай, ты не представляешь, сколько ты много сказал и сколько я много услышал!
ШАМАН. Однако надо идти туда. Воняет рыба уже.
ГОЧАКОВ. Иди до своего дома, и никуда не ходи пока. Если в области узнают, что мы тебя выпустили отсюда… нам всем погон лишиться.
ШАМАН. Ай, как смешно. Какой я маленький и большой!
ГОЧАКОВ. Будешь болтать, я тебя упеку. Понял?
ШАМАН. Обязательно понял! А хор можно вести?
ГОЧАКОВ. Веди свой хор, только не баламуть. А если спросят, куда отходил, скажи, что в горы ходил, туристов водил.
ШАМАН. Паспорт мой отдашь?
ГОЧАКОВ. Паспорт будет у меня.
ШАМАН. За что ты злой такой, начальник?
ГОЧАКОВ. Это тебе ещё повезло. Эти… из города Трёх Революций… теперь навсегда, понял? Мы не вырвемся, понял? Я то уже давно понял. И ничего не могу сделать. И ты сиди, играй себе на бубне. И только дай спокойно до пенсии мне дотянуть.
5.
РОМАН СИДИТ НА ЛАВОЧКЕ ВОЗЛЕ ДОМА. ГОЛОВА ЕГО ПЕРЕВЯЗАНА, ОН ОПИРАЕТСЯ НА ПАЛКУ.
Рядом с ним мать, плюёт семечки в газетный кулёк.
НООЕВА. А если бы ты пил, умер бы! Били так, чтобы умер!
РОМАН. Не помню.
НООЕВА. Хотя бы что- то вспомни. Ну хоть лица их запомнил?
РОМАН. Не надо, мам.
НООЕВА. Нас скоро вообще не останется. Иди теперь учись спокойно…
РОМАН. Куда я пойду… я уже экзамены вступительные пропустил.
НООЕВА. И ничего страшного. Я с дядькой договорилась, он тебя уже, считай, взял, напишешь там, сочинение и всё.
РОМАН. У меня что- то мозги болят.
НООЕВА. Вообще т-о ты чуть не умер, если что.
РОМАН. А что было то?
НООЕВА. Выпускной -то хоть помнишь?
РОМАН. Помню, как мы приехали на горы только, потом я с кем то ушёл куда то, а мотоцикл был у деревьев…И как отрезало.
НООЕВА. Следак сказал, что их было трое. И что все ппс-ники из города. Хотели у тебя отобрать мотоцикл, но ты не отдавал.
РОМАН. И не отдал.
НООЕВА. Они бы тебя убили и в пруд бросили и никто бы не нашёл.
РОМАН. Ну, это обычное дело.
НООЕВА. Ты глупый, матери это говоришь! Вспомни хоть одно их лицо, я их прокляну!
РОМАН. Нет, я ничего не помню. Всё не то что даже в тумане, а в какой- то тьме.
НООЕВА. Алису то помнишь?
РОМАН. Алису? Знакомое что -то.
НООЕВА. Из параллельного класса! Ну Алиса, директора шахты дочка, Шамаева!
РОМАН. Нет пока не помню. Голова болит.
НООЕВА. А Лерку?
РОМАН. Лерку… имя знакомое. Надо фотки глянуть.
НООЕВА. Ладно, хорошо, хоть так. Будем заниматься, всё вспомнишь.
РОМАН. А я вообще живой, мам?
НООЕВА. Что ты несёшь? Живой, конечно!
РОМАН. Я вчера вышел…со мной так все… говорили, как будто я умер. Мне не верится, что я живой то… Как будто всё такое стало другое. Яркое, не как в жизни. И стайки вот, и турник, и качеля ржавая. Хочется это всё обнять…А все так хорошо ко мне, как к мёртвому…Типа все стали добрые…полюбили меня, что ли…А за что? Вот я подумал, я умер, и теперь в раю. А рай у всех свой, вот я попал в такой рай. Где все спрашивают « чо, как»? И обниматься лезут.
НООЕВА. Так что ты хотел… Полгода провалялся…
РОМАН. Полгода… Мне, поди, повестка приходила из военкомата?
НООЕВА. Да не приходило тебе ничего. Забудь ты пока про армию.
РОМАН. Надо учиться тогда идти, раскачаюсь как - нибудь…
НООЕВА. Да ты сильный. Раскачаешься.

6.
 Хор. Шаман, Лера и Нооева.
ШАМАН. Бесполезно с ними разговаривать, одна беда.
ЛЕРА. Другим надо. Надо предать огласке эти наши местные проблемы.
НООЕВА. Не верю я в это. Никто не услышит. Ромку лечить надо было, таблеток нет. Достали аж из Новосиба привезли таблетки. Просроченные. Ими лечились. Он кое- как выбрался, хоть встаёт. Не устану думать, что это из- за Алиски.
ЛЕРА. Да нет, там всё не так было. Просто ехали менты, увидели, что парень один, на мотоцикле крутом, и захотели отнять. А он решил, что не отдаст. Это ж не его мотоцикл.
НООЕВА. Он бы и свой не отдал.
ШАМАН. Я смотрел, я видел, что это люди страшные, чтоб убить хотели. Он им троим не сдался.
НООЕВА. А он никогда не сдавался!
ЛЕРА. Жалко его. Чтоб не пропал. Мне теперь в Москве учиться, я уеду надолго. Вы его берегите.
НООЕВА. Ты хоть приезжай на лето.
ЛЕРА. Это как получиться.
НООЕВА. Ты должна потом с ним быть.
ЛЕРА. Там видно будет.
ШАМАН. А я вижу, что будет. Так вам врозь никак нельзя. Ты только смотри за собою. А тут мы за ним смотреть будем.
ЛЕРА. Да ладно, как - нибудь отучусь.
НООЕВА. Алиске я его не отдам.
ШАМАН. А я хор не собрал в этом году. Даже квартета нету. Вот Танюшка родила, Маврушина с бронхитом, Галина Петровна с ногами мучается. А какой хор был! Вспомните только.
НООЕВА. Скоро всё коту под хвост.
ЛЕРА. А если издалека смотреть, то всё отживает, всё меняется. Одни деревни уходят, новые строятся.
ШАМАН. Да нет, у нас уже не строятся новые. Нет нового то ничего. Мы как земля умученная посевами, которую без пара оставляют. Уже скудно родим. Тяжело родим и всё родится худое, бедное, слабое. А над нами стоит как молния золотая труба и качает из земли и из нас кровь. И когда она всю кровь выкачает, сильные придут другие и поселяться тут. Так уже было с нами. А теперь с вами так будет. С нами почему так и стало. Нас мало было, а вас много. А теперь вас мало и вы слабые. А их вон сколько.
НООЕВА. Да ты про что, отец, болтаешь?
ШАМАН. Это я вслух песню грустную пою, их души тяну.
ЛЕРА. Роману привет передайте. Я его перед отъездом навещу.
ШАМАН. И я тоже пойду ещё. Подожду, пока забудут и снова пойду. Я возьму кость моржовую и бубен и стану гнать его из белых палат…
ЛЕРА. В общем, лису то выгнали из лубяной избы…
НООЕВА. Могилы наши стоят пустые на разрезе. Матери и отцы плачут дождями. Нет больше нашей деревни. Ходишь до старого кедра, где дедова лесенка сгнила, а и там уже слышно, как БЕЛАЗы родную плоть жмут и теснят. И как в груди больно. И будет гром, да только под гром и встать уже некому. Обессилели мы вставать. Некому держать моржовую кость. Некому и бубен держать.
ШАМАН. Ну, хорошо. Споёмте вдвоём девочки.
ЛЕРА. « Мой город у Кондомы тихой стоит
И кедры слышны из тайги.
А то, что мне грустно, то скоро пройдёт,
Лишь только бы сдохли враги…»
НООЕВА.  Давайте лучше про мёд споём. Про мёд я люблю, сладко делается.
ШАМАН. Начинай…Мария Ильинична…
НООЕВА ПОЁТ:
«Из вереска напиток забыт давным-давно. А был он слаще меда, пьянее, чем вино. В котлах его варили и пили всей семьей малютки - медовары  в пещерах под землей. Пришел король шотландский, безжалостный к врагам, погнал он бедных пиктов к скалистым берегам. ... Лето в стране настало, Вереск опять цветет, но некому готовить вересковый мед. В своих могилках тесных, В горах родной земли Малютки-медовары Приют себе нашли. Король по склону едет над морем на коне, а рядом реют чайки  с дорогой наравне. Король глядит угрюмо: "Опять в краю моем цветет медвяный вереск, а меда мы не пьем!"

7.
ОФИС В МОСКВЕ. ЗАМЫШЛЯЕВА И ЛЕРА.
ЛЕРА. Авария, как и в предыдущие разы произошла из- за нарушения техники безопасности. На днях собирали всех рабочих в актовом зале комбината. Пришёл директор шахты, некто Маврик. Он зашёл на сцену и стал ругаться. Ругался матом, очень сильно ругался.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Из - за чего он ругался, да ещё матом? Это же нарушение профессиональной этики.
ЛЕРА. Ну смотрите. Он взял два самоспасателя из новой партии. Один взял, надел, вдохнул, дернул. Самоспасатель не заработал. Он взял второй, дёрнул и оторвал вместе с проволокой  крышку самоспасателя. То есть только третий заработал.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Но на шахте « Чермяная» была другая проблема. Там метан взорвался.
ЛЕРА. А вы хоть знаете почему?
ЗАМЫШЛЯЕВА. Слушай… ты уже полезла не в свои дела, честно. Мне от тебя только репортаж нужен, а он опять какой- то бесцветный. Ну ты посмотри, что это за канцелярские доклады…
ЛЕРА. На шахте  « Чермяная» сэкономили на шуруповёртах. Один импортный шуруповёрт стоит около десяти тысяч долларов. Но там нет ни одного импортного.
ЗАМЫШЛЯЕВА. А отечественные? Чем хуже? Вот опять камень в огород государства! Опять! Всё плохо! Вместо того, чтобы продвигать отечественное, мы за импорт!
ЛЕРА. Наши шуруповёрты искрят. От искры произошёл взрыв…
ЗАМЫШЛЯЕВА. Да они что, не знали, что там превышение норм?
ЛЕРА. Знали!
ЗАМЫШЛЯЕВА. И они что же, получается, враги?
ЛЕРА. Да, они враги. А рабочие- жертвы. Это жертвоприношение.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ты перегрелась.
ЛЕРА. Немного, скорее всего перегрелась.
ЗАМЫШЛЯЕВА. У меня в голове не укладывается. Ведь это шахта. Ведь они своими допущениями потеряли шахту, прибыль, они потеряли деньги.
ЛЕРА. Они, прежде всего допустили смерти. Я там восемь лет не была. А когда приехала, мне чуть плохо не стало. Там уже людей не осталось. Зарплаты нищенские. Если кто и зарабатывает, то начальство, остальные влачатся в кредитах и долгах.
ЗАМЫШЛЯЕВА.  Если ты будешь это произносить вслух, тебя сольют. Потому что ты считаешь, что всё плохо. А у нас не может быть всё плохо. Мы всё еще сверхдержава.
ЛЕРА. Да я не спорю. Ещё что- нибудь придумают, чтобы освободить территорию и нагнать сюда китайцев.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Но если всё так плохо, люди почему- то молчат? Разве нет? Никого не видно на улицах, никто не мочит полицию, нет никаких революций, всех всё устраивает.
ЛЕРА. Да, в Москве живёт полроссии. И здесь всё сделано так, чтобы эти полросии молчали и радовались, что живут лучше, чем другие полроссии, у которой нет возможности вырваться из своих посёлков и городишек.
ЗАМЫШЛЯЕВА.  Лера, я с таким негативным отношением к жизни, не согласна. Разве мы не стали лучше жить, покупать хорошие машины, ездить за границу? Посмотри, вот бедный, казалось бы, человек, а он может себе позволить купить дорогой смартфон….Это разве не показатель? А наши, русские, которые оставляют на курортах в Европе целые областные бюджеты? А невиданное строительство храмов? Посмотри, мы же первые среди всех!
ЛЕРА. Я думаю, мне нужно уходить из СМИ.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Если только ты вообще куда то ещё сможешь уйти, потому что нас, наверняка, прослушивают!
ЛЕРА. Скорее всего, я давно там уже на карандаше. Но я не остановлюсь.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ну, удачи тогда, может быть, ты тоже кого- нибудь взорвать когда- нибудь сможешь.
ЛЕРА. Те, кто виноват, сами всё получат.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Не забудь, что над нами бог! И президент! Репортаж я визирую и выпускаю.
ЛЕРА. Да, хорошо.
ЩАМЫШЛЯЕВА. А ты иди, отдохни… ты устала.
ЛЕРА. А вы знаете, что раньше в шахту брали канареек в клеточках?
ЗАМЫШЛЯЕВА. А ты говоришь, всё пропало и они чёрствые люди!
ЛЕРА. Да нет… Просто канарейка поёт, пока метана нет А потом она сдыхает, как только малейшее превышение. Так вот, если канарейка поёт, можно и сварку проводить, и курить…Как только она сдыхает…значит, Господин Метан пришёл и надо осторожнее…Но это все равно мало спасало… Это не спасало никого! До свидания, Наталья Викторовна.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Не трепись, пожалуйста, а то и мне достанется из- за тебя!
Лера уходит.
Замышляева звонит.
Алё, Вика… Привет… Слушай, надо что- то с Лерой Малининой придумать. Да, она опять. Ну, найди статью. Нет, я не должна светиться. Да, вообще. Подумай… Нет, не надо драконовских мер. Тихо ей порекомендуй. Ну конечно. Потом это уже не мои проблемы. Вообще можно сделать и так. Подумай. Пока…
8.
  РОМАН И ГОЧАКОВ в кабинете.
ГОЧАКОВ. Меня не интересует твои доводы, ты чётко излагай. Что, как , почему.
РОМАН. Но были же первопричины, логичнее начать с них.
ГОЧАКОВ. Про это я и сам знаю. Ты говори, как было.
РОМАН. На меня упал кусок, хорошо… кусочек, но тяжёлый, колчедана. Началась моя смена. Было так…я получил наряд посыпать дорожки и полки инертной пылью.
ГОЧАКОВ. Нахрена? Не понял.
РОМАН. Ну, ведь ждали комиссию. Надо было красиво сделать. Я на почву сыпал, чтоб красиво было. Потом пошёл на конвейерный трек выходить. Там сидел замначальник участка Пепелюгин. Обычно, чтобы перейти с ленты на ленту её останавливают. Там, кстати, обычно и место есть, сантиметров тридцать, чтобы между лентой и сеткой пролезть, но в тот момент то место было забито выпавшим куском породы. Я наступил на ленту, хотел перемахнуть, но тут моя нога попала между породиной и лентой и меня потащило в грохот… Самоспасатель вырвало из рук, я видел как он едет в грохот и как его начинает перемалывать. Но это только долю секунд было, я вырвал ногу, перекинулся через ленту… Ко мне подбежали. Выдали меня на гора… А у меня уже…нога опухла так, что чуть ли не сапог лопнул. Вобщем, еле живой. Опять же, если б Пепелюгин остановил ленту и дал мне возможность пройти я бы не травмировался. Но он не остановил ленту.
ГОЧАКОВ. Ясно, опять кто- то виноват, а ты белый- пушистый.
РОМАН. Почему белый пушистый? У меня, между прочим, в этой аварии брат погиб.
ГОЧАКОВ. Не у тебя одного. У меня племяша в дизеле разорвало на куски. По крестику опознали. Так это ясно. Про метан, что скажешь?
РОМАН. Нас заставляли работать в превышении.
ГОЧАКОВ. Кому это было выгодно?
РОМАН. Очевидно, сверхприбыль…
ГОЧАКОВ. Но директора арестовали, мы собираем улики…
РОМАН. А хозяина?
ГОЧАКОВ ( озираясь) А вот этого не надо.
РОМАН. То есть шестёрок посадят, а хозяина?
ГОЧАКОВ. Хозяйку.
РОМАН. В смысле?
ГОЧАКОВ. Хозяйка, вдова…очень, очень серьёзного человека.
РОМАН. Кто такая?
ГОЧАКОВ. С тобой училась Алиса Шамаева.
РОМАН. Её посадят?
ГОЧАКОВ. Исключено. У неё шесть шахт и восемь разрезов. Да…есть проблемы. Это уже третья шахта с летальными случаями.
РОМАН. Ну и почему её до сих пор не расстреляли?
ГОЧАКОВ. А нет такой силы, Рома.
РОМАН. Один я вижу тут систему? Три шахты по одному и тому- же раскладу. Взрыв…затопление… Через год новая разработка ещё более мощная, в нижнем горизонте…И сверхприбыли. То есть, она приобретает, доводит до ручки и потом восстанавливает. А на восстановление идут бабки…
ГОЧАКОВ. Ты этого всего не знаешь. И не говорил.
РОМАН. А бабки пилятся сверху. А люди?
ГОЧАКОВ. Что такое люди?
РОМАН. Погибло два звена спасателей.
ГОЧАКОВ. Комиссия доложила уже всё. Он уже знает. Знает, но, конечно не скажет.
РОМАН. А про самоспасатели он знает?
ГОЧАКОВ. Нет, про какие?
РОМАН. Ну, что наши уже после того, как вошли в штрек после аварии нашли двадцать самоспасателей, лежащий в ряд?
ГОЧАКОВ.И что это значит?
РОМАН. Предварительно это означает, что как минимум двадцать человек ГРОЗовцев самоубийцы. Они взяли с собой самоспасатели, спустились в лаву, сняли самоспасатели и работали без них. И когда раздался взрыв, пошли угарные газы, они задохнулись. Горный мастер дышал вместе с одним из рабочих в один самоспасатель, но им не хватило кислорода на четыре часа. Нашли мёртвых.
ГОЧАКОВ. То есть они знали, что превышение, что может быть малейшая искра даже от шнека по породе, и взрыв… и не взяли с собой в лаву самоспасатели?
РОМАН. Нет, не взяли.
ГОЧАКОВ. Но это же преступное рас****яйство.
РОМАН. Именно так это и называется.
ГОЧАКОВ. И что тогда винить кого -то?
РОМАН. Но три то самоспасателя были неисправны. Всё равно три трупа было бы.
ГОЧАКОВ. Но ведь три, а не пятьдесят пять! Да… и ты откуда это знаешь? Кому язык подрезать?
РОМАН. Не скажу, Виталий Сергеич, но знают.
ГОЧАКОВ. Ох вы говоруны хреновы. Вся беда от вас.
РОМАН. Я больше не пойду в шахту.
ГОЧАКОВ. Да не ходи. Хватит того, что твой Сергей пошёл и не вернулся. Мать то как?
РОМАН. Пока в трансе. Говорит, что пока тело не найдут, не поверят. Как бы вы сами? Деда придавило лавой. Отцу голову оторвало. Брат взорвался. Такая статистика.
ГОЧАКОВ. Ты про это пока молчи. У меня и так информации много очень противоречивой. Она настолько разная и ужасная, да ещё надо ходить с людьми на опознания…А опознавать иногда приходится… по зубам даже. В общем, ты пока не выкладывай журналистке этой. Она же, наша да? У нас жила раньше?
РОМАН. Малининых с улицы Лысенко.
ГОЧАКОВ. Ясно теперь, почему так вцепилась в эту историю. По тому, как она меня терзала у комбината, я понял, что репортаж какой -то серъёзный будет. С компроматом. Ром…
РОМАН. Что? ( улыбается) Она уехала уже. Я же в неё, оказывается, влюблён был в последних классах. А потом, когда мне после выпускного накидали по башке, забыл про всё. И вот она тут является, говорит, привет, я Лера. А я не могу вспомнить, что за Лера. Потом посмотрели фотки вместе и я вспомнил. И…кажется, вспомнил даже как любил её.
ГОЧАКОВ. Ты бы не гнал мне тут про любовь. У нас у всех стресс. А ты про любовь. Не надо сейчас об этом… Она, кстати, знает про самоспасатели?
РОМАН. Естественно! Но говорить об этом не станет. Выходит, если она это скажет, невинные жертвы погибшие шахтёры потеряют ореол священномучеников.
ГОЧАКОВ. А ты кончил технарь?
РОМАН. Ну да, конечно… Я на заочке диплом пишу. Буду в майнинге работать.
ГОЧУКОВ. Смотри, если ты будешь так много всем рассказывать, то не работать тебе нигде. Ты понял меня?
РОМАН. Я давно понял. Плечо Млечного Пути.
ГОЧУКОВ. Не понял. Что плечо?
РОМАН. Мы живём во Вселенной, в галактике Млечный Путь, поэтому всё дерьмо этого мира развивается по спирали. Поэтому…поэтому нас постоянно догоняет одна и та же ситуация. Смута, репрессии, тридцать седьмой год, большая нахер война, революция, святые мученики, жертвоприношения. Почему нельзя жить как в Австрии, скажите, Виталий Сергеевич?
ГОЧАКОВ. Почему как в Австрии?
РОМАН. Ну вот Лерка сказала, что там все улыбаются. И не потому, что там нет проблем, просто потому, что они их не видят.
ГОЧАКОВ. Дурак ты, Нооев. Два процента!
РОМАН. Самый сильный взрыв метана при двух процентах. Шорцев осталось два процента. Москвичей тоже осталось два процента. Что за цифра такая…
ГОЧАКОВ. Москвичей…чтоб их…Иди, я буду дело изучать.
9.
КОМНАТА РОМАНА. НА ПОЛУ МАТРАС. НА МАТРАСЕ ЛЕЖИЛ ЛЕРА С НОУТБУКОМ. РЯДОМ РОМАН.
РОМАН.  Сигнал подаёт полковой.
ЛЕРА. Нет, я не поняла. А причём тут полк?
РОМАН. Не полк, а полок. Эта такая… ну, как в бане, сбитая из досок полка. Там полковой… он сигнал подаёт, что едет в бадье. В бадье могут поднимать и опускать либо груз, либо людей. Это если штрек грузо- людской.
ЛЕРА. Погоди, я записываю… Так, а бадья это вроде такая ванна.
РОМАН. Ну, типа того.
ЛЕРА. И какие они?
РОМАН. Раз, два, три, четыре… вверх…
Раз, два, три. Вниз груз или люди. Два- три, пустая. Шесть. Взрывник. Восемь раненый либо нулевой.
ЛЕРА. Нулевой…это мёртвый?
РОМАН. Да. Конечно. Или если нет сигнала орут : оп- оп…оп- оп…
ЛЕРА. Это смешно.
РОМАН. Когда восемь не смешно.
ЛЕРА. А вот машинистка подъёма, как твоя мама, она что может сделать?
РОМА Всё, что угодно. Может резко опустить клеть и будет ****ец позвоночнику, или если там много людей, тогда фарш.
ЛЕРА. А как она работает после аварии.
РОМА. Со слезами на глазах.
ЛЕРА. Она что- нибудь получит?
РОМАН. Миллион. И может быть, ей дадут жильё в городе. Правда, социальное, но не в бараке, как тут.
ЛЕРА. Я думала тут все бараки снесли уже.
РОМАН. Не, ты что… Шорцев много живёт в бараках. Но они думают, что шорцы богатые. Шорцы же шишку бъют и на деляны за колбой ходят.
ЛЕРА. А у тебя есть колба?
РОМАН. Солёная только в банке. Но тебе же вечером улетать, лучше не ешь…
ЛЕРА. Дай мне с собой…
РОМАН. Дам, только в багаж прячь.
ЛЕРА. А ты знаешь, какая самая позитивная страна?
РОМАН. Какая?
ЛЕРА. Австрия. Там тоже горы, как здесь. Но там люди улыбаются, как идиоты, я , правда, там не была, но мне рассказывали.
РОМАН. У нас тоже красиво. Но улыбаться нам не надо. Стыдно…перед людьми.
ЛЕРА. Этим русские люди отличаются  от всех других. Им всё время надо быть, как все вокруг, и стыдно перед людьми. Как будто бы в нас никогда не растает лёд.
РОМАН. Да какой там лёд. В нас никогда ничего не растает. Мы ж даже умереть не можем спокойно. Или по дурости, или по геройству…
( оба молчат и смотрят друг на друга)
ЛЕРА. Мне не верится, что я опять тебя встретила.
РОМАН. Оставайся.
ЛЕРА. Я не могу. У меня же Сергей, оператор…нам надо к воскресенью уже смонтировать всё.
РОМАН. Потом приезжай.
ЛЕРА. Уж лучше вы к нам.
РОМАН. Я пока боюсь мать оставлять.
ЛЕРА. Ну, приезжай к лету.
РОМАН. А если я не смогу? Вдруг я без тебя умру от тоски…
ЛЕРА. За восемь лет не умер.
РОМАН. Так я же…учился, работал, а ещё у меня была жена какое- то время.
ЛЕРА. Я думаю, что мы с тобой ещё встретимся.
РОМАН. Хорошо бы…потому что я, наверное, тебя очень ждал всё это время…
 ЛЕРА. А там они сгорели внизу?
РОМАН. Да…сначала задохнулись, потом сгорели. Ещё и потому, что тушили пожар водой, а на горящий уголь нельзя воду лить. Это всё равно, что бензин лить.
ЛЕРА. Пожарные знали?
РОМАН. Пожарные могут не знать, где уголь горит. Он же тлеет в пластах.
ЛЕРА. Я не хочу, чтоб ты туда шёл.
РОМАН. Мне надо понять, кто и зачем  это делает. А тут это делается намеренно.
ЛЕРА. Но это же очень убыточно.
РОЛМАН. Им не может быть убыточно. Убыточно, если они вдруг начнут соблюдать технику безопасности. Вот тогда все шахты региона встанут. Потому что нарушения есть везде. Везде бардак.
ЛЕРА. Про бардак я наблюдаю.
РОМАН. Такое чувство, что мы лишние на этой земле. Мы никому не нужны. Мы здесь вроде мусора, который надо обмести… Нам не дают только не умереть с голода. Если что то и есть в помощь, то это смешная, нищенская подачка. Мы как будто сами лежим на ленте и нас тащит в шнеки. Мы станем топливом, удобрением, чернозёмом, ботаникой, мочевиной, селитрой, фосфоритами, нефтью. Как миллиарды других существ до нас. Одного я не пойму. Те существа как - то слаженно вымирали. Как - то союзно самоуничтожались. Но у нас теперь как- будто есть некие высшие разумы, делящие население на перегной и на клубничку. И от этого так погано на душе. Не хочется ведь перегнивать для других. А среди нас много достойных, много чётких, много классных ребят, и мы не хотим гнить и удобрять тех самых. Но те самые они не видят, как всё погано. Они на другой грядке растут. Некоторые даже представить не могут, как мы работаем. По пояс в воде, как на нас течёт, как на нас сыпется из лавы рисовое зерно угля. Как трещат стойки, как мы жрём свою забутовку на конвейерной ленте. Как у нас негде поссать по- человечески. В Пакистане лучше, там туалеты в выработках есть. А ты зайди к нам. Мы не гномы, мы не карлики, мы люди, которые такое - же золото выдают. Но живём мы хуже лабораторных крыс. Напиши об этом. Если не ты, то никто не напишет.
ЛЕРА. Меня сразу уволят. У нас в государстве всё хорошо. Если я скажу плохое, то мне конец.
РОМАН. Ты можешь уехать из страны.
ЛЕРА. Я могу. Но тогда мы с тобой больше не встретимся.
 РОМАН. Тогда молчи…И пусть будет, как будет. Никогда не было так, чтобы никак не было…
ЛЕРА. А я помню… Ты это говорил ещё в школе. И ещё я помню, ты хотел в армию, родину защищать. Ты говорил, что жалеешь родину, что она нам ничего не должна… что мы ей должны.
РОМАН. Я так говорил?
ЛЕРА. Да, ты так говорил. Ты и сейчас так думаешь?
РОМАН. И сейчас. Я очень жалею свою родину…Но уже не люблю её. Слишком она ко мне была холодна.
10.
Шаман и Нооева в зале для пения.
НООЕВА. О, причитания- песни моей бабушки,
Что летними вечерами
Среди гор разносились.
Сегодня те горы,
Только нет уже бабушки, дома, аала.
Знала- знала о чём причитала.
ШАМАН. Как ты опознала его?
НООЕВА. По мизинцу на левой ноге. Были шипицы у него в детстве, бегал по грязи, заболел шипицей. Срезали ногти ему на ногах. Так и не выросли.
ШАМАН. Ногти пошли на корабль мёртвых, так говорят, оказывается.
НООЕВА. Ничего из недр не подняли. Только вот эту стопу, где не было с детства ногтя. Бегал по грязи, заработал болячку…
ШАМАН. Пусть там всё прогорит и хлынет вода.
НООЕВА. Снова пойду туда, на гору, куда их всех пятьдесят пять отнесли. Буду сидеть у могилы их. Тело его в разных гробах, там никто не смотрел, что к кому положить. Такая работа.
ШАМАН. О, край мой…С душой из трав и цветов! Хоть горы твои истерзаны
Добытчиками железа и золота,
Кедры - пихты твои, словно алыпы,
Ещё охраняют стройных осин- берёз…
НООЕВА. Если там есть бог Ульген, а он есть там, пусть заберёт его себе.
ШАМАН. Как его шорское имя?
НООЕВА. Не было у него шорского имени, Никитович. Все мы стали русскими, взяли они нас словами и названиями.
ШАМАН. С ними и драться больше не надо. Они сами вымрут.
НООЕВА. Ах, легче ли мне от этого…
ШАМАН. Народ злой, а всё равно не встанет. Положен камень на сердце народа.
НООЕВА. Выпита кровь того народа, который не встаёт.
ШАМАН. Нехорошо им будет лежать всем, лёжа они заболеют. Таг- Ээзи, владычица гор таёжных, небесно прекрасная, всех заберёт женихами.
НООЕВА. У Эрлика, в Нижнем мире станем мы тише.
ШАМАН. А Алиса?
НООЕВА. Приходит тут к Роману. Спрашивает, ты помнишь кандыки на склоне, когда выпускной был? Белое платье моё и ленту? А он не помнит. Её вспомнил. Они говорят. Я слушаю из кухни. Алиса говорит, что она только и живёт, оттого что помнит тот день. Говорит, что её продали два раза. Замуж продали раз. Мужа в девятом году убили. Сбили его вертолёт. Он там с бабой чужою был. Тогда был жив ещё её отец. Выдал её замуж второй раз. Не знаю уж, как заставил и чем, может быть, страхом. Три года назад второй муж из окна выпал. Тогда ещё был у них с властной структурой передел какой- то. Ну на его место прочили сынка одной шишки. А Алиса дважды вдова, тогда ещё отец её жив был, не знаю, как уж заставил он её, может быть, страхом, стала она главной над всеми. Первая шахта её на реке Мрассу. Сто шестнадцать погибших. Год она постояла. После прямо в посёлке стали добывать открытым способом уголь. Народ стал болеть, умирать. Снег стал чёрным. Народ просился, писал, жаловался. Ничего. Вторая шахта её, взрыв метана, сорок погибших. Провели укрепработы. Выжгли. Затопили. Стали рядом комбинат строить обогатительный. Стали ниже рыть. Третья шахта наша. Алиса говорит, Роман, тебе повезло. Но случайностей не бывает, Роман. Не случайно ты ногу повредил. Это не ты её повредил, и не ногу, так руку и на другой день бы не вышел. Я захожу, а он белый сидит. Алиса сказала : хоть бы я знала, что ты там, ничего бы не случилось. А тебя там нет, всё случилось. Из Нижнего мира она, Эрлика служанка.
ШАМАН. Кровь на крови замешать можно, да не испечёшь хлеба на таком тесте.
НООЕВА. Слышала я. А он ей сказал: уходи, Алиса. Завтра я выхожу на шахту «Сибирга» там и встретимся, может быть.
ШАМАН. Пойду я всё равно в белый город и пусть они меня остановят, я маленький и такой большой. Всё расскажу им, они не знают. Я знаю, как тяжело нам, как тут темно и что вокруг всё темнее. Не ходит солнце за облаками, а если и ходит, то мы его не видим. Голову не поднимаем, как жучки, в землю смотрим, как проклятые. Нет ни жизни у нас, ни смерти человеческой.
НООЕВА. Сыграй про красивый берег великой реки Томи. Она идёт далеко, к столпам каменным, где предки наши руки свои приставляли к камню и чертили круги и животных.
11
ОФИС В МОСКВЕ.
ЗАМЫШЛЯЕВА.  Мы уже договорились с директором канала, что даже имени твоего в титрах не будет. И все репортажи мы пустим под другими фамилиями.
ЛЕРА. Но меня же знают в лицо. И я то что такого сказала?
ЗАМЫШЛЯЕВА. Ты очень много сказала.
ЛЕРА. Но я накопала целую кучу доказательств, что это всё дело одних рук. Некто старается как можно больше шахт уничтожить.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Весь регион тебя проклянёт.
ЛЕРА. Но правду то должны знать? Или вы уже против правды?
ЗАМЫШЛЯЕВА. Я не против правды. Но она должна быть подана корректно! Чтобы тень не пала на важных людей.
ЛЕРА. Какая может быть тень? Там такая тень, там рыла в пуху, как у чертей, их надо высадить оттуда на нары, всех, чтобы ими не пахло! А поставить туда нормальных управленцев, грамотных людей, которые могут отличить коногонку от самоспасателя!
ЗАМЫШЛЯЕВА. А ты таких где возьмёшь? Или платить им будешь ты? Если у нас ничего не сломается, то ничего и не починится, а значит будет полная жопа! Потому что на починку всего выделяются средства!
ЛЕРА. Но люди же живут честно где - то …
ЗАМЫШЛЯЕВА. У тебя крыша поехала после твоей Сибири. Мало того, что ты съездила туда просто так, на деньги телеканала, ты ещё и материал запорола.
ЛЕРА. А у меня не было цели врать. Я вам максимально честный репортаж сделала. Если бы могла, и меня пустили… сделала бы ещё честнее. Но у меня не вышло, меня не пустили. Там сказали, что даже если у тебя написано СМИ на лбу, то всё равно там нельзя снимать. Там свой мир. Другая история и всё другое. И они там другие. Кстати, на них очень повлияло то, что там не было войны. Там меньше людей, которые каждое межсезонье мучаются депрессией.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Трудовую можешь забрать. И лучше тебе уехать куда- нибудь. Но на родину не надо, я бы тебе не рекомендовала возвращаться, тебе местная администрация припомнит отношение к ним. Как там твои родители.
ЛЕРА. Нет у меня родителей. Меня забрали у мамы, отец погиб в шахте, мать спилась. Бабок и дедов нет.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Это даже хорошо. Значит, ты свободна и бесстрашна, как птица.
ЛЕРА. Я всё равно туда уеду. У меня там дом предков. Буду водить туристов в Поднебесные Зубья. Почему нет? Есть шаман знакомый. Можно немножко на хлеб заработать, обувая столичных жителей.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Что ж вы нас так все не любите- то?
ЛЕРА. А за что вас любить? Москва кровь пьёт у всей страны. Посмотрите, у нас вон подсветка на Большом Театре за одну Новогоднюю неделю стоит, как годовой бюджет посёлка Чермяный. И ещё у нас фонари отключили. То есть в центре есть три, у пожарки, у бывшей поликлиники уже нет, и ещё закрыли в ближайшем городе роддом. Теперь надо для того, чтобы родить ехать в область.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Тебя послушаешь, так один негатив кругом. Ты же такой не была раньше. Ты же в Сирии была, в ДНР, В ЛНР была…
ЛЕРА. Ну там сейчас можно бывать. Типа культуру в массы. Там все отмечаются. Но только качество этих добровольцев как -то страдает…
ЗАМЫШЛЯЕВА. Но теперь модно по шахтам ездить, копаться не в своём…И искать какие -то причины, не связанные с повесткой дня. У нас уже другие повестки. Сегодня в Татарстане один упырь расстрелял школьников. Ты же у нас модный репортёр, может быть бросишь свой компромат на нормальных людей и поедешь, попишешь о том, что назрела необходимость изымать у населения оружие?
ЛЕРА. Знаете, нет. Если уж я решила уходить, то надо уходить. У меня дурное предчувствие, всё катится с горы. Правда тоже никому не нужна. А мои статейки уж тем более. Телек? Ну, светанусь я на телеке и что? Дальше то что? Мне слава не нужна. И даже деньги, по сути тоже.
ЗАМЫШЛЯЕВА. А что тебе нужно?
ЛЁРА. Не знаю пока… Наверное, что то простое, человеческое… Влюбиться… замуж, дети… Молоко- пелёнки, коляски- велики… По грибы в лес на маяк сходить. Как то так.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Тебе изначально не надо было лезть в журналистику. Для журналиста ты слишком честная.
ЛЕРА. Ну, вот я и хочу исправить это. Не хотите с сомнительным репортёром общаться, не надо, вымарывайте. Можете выжечь. Но я всегда буду говорить то, что думаю.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Жалко…
ЛЕРА. Мне не жалко. Прощайте.
ЛЕРА УХОДИТ. ЗАМЫШЛЯЕВА БЕРЁТ ТЕЛЕФОН.
ЗАМЫШЛЯЕВА. Алло, Евгений Викторович…добрый день. Ну да. Она уволилась. Я не знаю…вроде квартиру снимает. Вроде да. Нет, я не знаю где. Но я могу узнать. Да, конечно. Я узнаю, вам перезвоню.
КЛАДЁТ ТРУБКУ. О ЧЁМ -ТО ДУМАЕТ. НАБИРАЕТ ЛЕРЕ.
Лера… Да ничего не хотела, ну ладно, не злись. У тебя паспорт с собой? Да, уезжай, домой не надо. Как есть прямо уезжай. Ну ладно, два часа у тебя есть. Соберись и уезжай. И сделай что - нибудь с собой, чтоб тебя не нашли.
Кладёт трубку. Звонок.
Да? Нет, не отвечает что- то, наверное она в метро… Да ничего она не думает. Как только будет на связи я сразу вам перезвоню. Конечно, никому и ничего. Хорошего вечера.

12
Алиса в офисе. Перед ней Лера в чёрном парике, накрашенная, с диктофоном.
ЛЕРА. Когда вы поняли, что не сможете руководить аварийным предприятием?
АЛИСА. Когда? У меня нет аварийных предприятий. Вот через неделю мы ожидаем комиссию из Москвы. Там же будут представители немецкой майнинговой компании… Перед ними мы не можем ударить в грязь лицом, хоть это и дико звучит… Вы напишите в своей газете, что у нас передовое оборудование. Всё новое. И специалисты тоже высокопрофессиональные. А то, что идут слухи о якобы банкротстве предприятий группы « Рабосервис» это только слухи.
ЛЕРА. Говорят, что все ваши родственники, и отец, и дедушка руководили шахткомбинатами и рудниками. У вас что- то генетическое просыпается, когда вы вступаете в управление?
АЛИСА. Конечно. Другое дело, что женщине это очень трудно… Там одни мужчины кругом. Тем более, такой женщине, как я. Понимаете? Что- то во мне ещё осталось сентиментальное, и мне с этим очень тяжело жить. Вы это не пишите, пожалуйста. Я бы давно создала семью, и бросила это всё. Но я понимаю, как регион во мне нуждается. Я сейчас должна быть на высоте. Должна вытянуть его из средних показателей и выйти на мировой уровень. Нужны новые разрезы, новые разработки, новые планы по внедрению высокотехнологичных механизмов…Чтобы нас знали в мире, а не только здесь, в России.
ЛЕРА. А рабочие места, они появятся?
АЛИСА. Конечно! Мы уже запустили общественную инициативу « Приди сам, приведи друга» и получи за это пятнадцать тысяч рублей. Представляете, сколько сейчас к нам ломанётся… притечёт новых кадров?
ЛЕРА. Речь идёт о квалифицированной рабочей силе?
АЛИСА. Абсолютно! Мы можем отучить того, кто этого захочет и дать хорошее развитие карьеры…
ЛЕРА. По поводу недавней аварии… Какие были меры поддержки семей лишившихся кормильцев?
АЛИСА. О, мы выдали по миллиону рублей из местного бюджета. Кроме того, дети от трёх до шести лет получили единовременную выплату в десять тысяч рублей, было организовано бесплатное погребение и панихида…тоже бесплатные…Так же мы переселили несколько оставшихся без кормильцев семей с детьми из бараков в городские благоустроенные квартиры.
ЛЕРА. Это в те, которые возле третьей Штольни?
АЛИСА. Да. Кажется там.
ЛЕРА. Как местный житель, я могу вам по секрету сказать, что дома возле третьей Штольни находятся у открытых источников сероводорода. И там очень сильно пахнет… тухлыми яйцами… Повсюду пахнет. Так же там недалеко  пожароопасный терриконик, в нескольких десятках метров от новой школы.
АЛИСА. Да? Хорошо, что вы сказали ( что то пишет в блокнот) Я распоряжусь, чтобы новоприбывшим семьям установили двухкамерные стеклопакеты и кондиционеры.
ЛЕРА. А пешеходный переход? Дело в том, что там нет перехода, и дорога сразу поворачивает резко за терриконник. То есть отсутствует всякая возможность перейти дорогу безопасно.
АЛИСА. Я переговорю с дорожниками…
ЛЕРА. Ещё один, последний вопрос…
АЛИСА. Кофе?
ЛЕРА. Благодарю, не нужно…
АЛИСА. Хорошо. Спрашивайте.
ЛЕРА. По некоторым сведениям, уже две шахты, пока вы являетесь руководителем концерна пострадали от взрыва метана. Говорят, что все рабочие знали о том, что метан превышен, но всё равно работали. То есть им было поставлено условие: если не хотите работать- увольняйтесь. Люди на протяжении многих месяцев работали в аварийной остановке и получали за это небольшую зарплату.
АЛИСА. Вы считаете, для нашего региона зарплату в пятьдесят пять тысяч рублей маленькой?
ЛЕРА. А вы могли бы содержать семью на такие деньги?
АЛИСА. Я знаю, что учителя у нас получают по двадцать пять тысяч. Врачи по семнадцать… Таким образом работу на моих рудниках и шахтах я считаю очень достойной.
ЛЕРА. Хорошо…самый последний вопрос… Сигнал выдачи в бадье нулевого…
АЛИСА. Что?
ЛЕРА. Ну вот, например… Травмируется человек где-то в слепом стволе. Нужно подать сигнал на полок, а потом на ноль, чтобы выдать его на - гора. Сколько раз нужно сказать «оп» или дёрнуть за верёвочку?
АЛИСА. За верёвочку?
ЛЕРА. Да.
АЛИСА. Вы из Москвы журналист?
ЛЕРА. Какое это имеет значение?
АЛИСА. Просто они такие пендитные… То есть дотошные, по- нашему. Я не знаю, что такое ноль и верёвочка.
ЛЕРА. Это сигналы для клети и ствола. Если вы вдруг окажетесь в стволе, в клети или в бадье…и вас нужно будет достать оттуда, вы должны подать сигнал. А они все разные. Если вы живы - сигналы одни, если вы не живы… сигналы другие.
АЛИСА.( ВСКАКИВАЕТ) А можно мне не задавать такие вопросы? Эти нюансы для стволовиков…
ЛЕРА. В Советское время стволовики получали до тысячи двухсот рублей в месяц и считались элитой в строительстве.  Но теперь они получают зарплату такую же, как проходчики, взрывники и добыча. Скажите, у нас теперь нет деления на элиту и неэлиту в сфере шахтных разработок?
АЛИСА. Нет, вы точно из Москвы. Знаете, мне страшно даже подумать о том, что мне понадобятся какие- то сигналы… в плане… Мне с комиссией спускаться в шахту.
ЛЕРА. Да. Поэтому вы должны знать. Это же нормально.
АЛИСА. Хорошо, ну, какие?
ЛЕРА. Оп…оп…оп… и так восемь раз.
АЛИСА. А откуда вы знаете?
ЛЕРА. Так я местная.
АЛИСА. Ну, вы из газеты « Горняцкая слава»
ЛЕРА. Да…конечно. Но я ещё из посёлка Чермяный.
АЛИСА.( СТАРАЕТСЯ РАЗГЛЯДЕТЬ Леру) Я наверное, вас знала?
ЛЕРА. Конечно. Знали… Я Лера Малинина. Из « В» класса.
АЛИСА. А…это вы… Но вы же…вы же работали… там…
ЛЕРА. Я вернулась.
АЛИСА. О…
ЛЕРА. Зов крови. И жених у меня тут. Роман, скоро поженимся.
АЛИСА. Понятно.
ЛЕРА. И я тебя помню.
АЛИСА. И я вас… тебя тоже… давай как- нибудь… приезжай ко мне, поболтаем? У меня куча фоток… Только не пиши лишнего. Да?
ЛЕРА. Нет, что ты… не буду.
АЛИСА. ( глянув на часы) Слушай, мне надо бежать на совещание.
ЛЕРА.( встаёт) Мы ещё встретимся… И запомни… оп- оп… и так восемь раз…
АЛИСА. Восемь?
ЛЕРА. Да… до свидания…
Лера выходит. Алиса набирает номер.
АЛИСА. Андрюш, привет. Срочно мне сигналы подачи из ствола. Так. Людей, людей. (слушает, кивает) Ну живых конечно! А это сколько? Восемь? Погоди… если умер, то оп- оп…и так восемь раз? Спасибо.
( ударяет телефоном о стол) Сука! Сука! Я тебя урою, сука! (плачет)
13 .
ШАМАН. В БЕЛОЙ ОДЕЖДЕ. НА ЖЕЛЕЗНОМ СТУЛЕ ПОСРЕДИ БЕЛОЙ КОМНАТЫ. ОДИН.
ШАМАН.
Моя земля – великая земля!
  Трехглавый хребет  Тегри Тиш
                подпирает синее небо.
  На вершинах  тех поднебесных гор
   Трава и цветы
                до снега не увядают.
 На склонах тех Поднебесных Зубьев
Вечно-белый
                блистающий снег  лежит.
На седловинах тех поднебесных гор
Мрачные мысли
             ветер
        легко уносит.
У подножья тех Поднебесных Зубьев
Животворный
               родник  журчит.
У подножья тех поднебесных гор
Бессмертный
     Шорский народ живет.
Священная  береза пышно-ветвистая,
Шорию оберегая,  растет.
Белоствольная береза Ульген-хана,
Небесную синь пронзая, растет.

Вот только в родной Шории
Она своему народу
                Уж не нужна.
Увы, и шамана нет,
        Ветка священной березы
                Ему не нужна.
Осенним холодным утром всегда
Сквозь туман на реке Мрассу
Конь белогривый
Все мчится куда-то,
Но доскакать не может.
Душа моя чистая,
         Со мной не поладив,
Сбежала неизвестно куда
И надолго где-то там притаилась.
Душа моя,
         пока ты
               не превратилась в «узют»,
Достигни моего родного Анзасса
И жди меня там, родная!
 Шёл шаман шёл по дороге прямо. Спал в дороге. Спал, снов не видал. Стоял, отдыхал, лежал отдыхал, дальше шёл. Был я в партиях, марганец нашёл, открыл месторождение. Был я богат, всё он взял, тёмный человек в белом доме солнца, своим стал.
Пошёл шаман без меча его воевать, моржовую кость  взял, бил ею в бубен, души живые сзывал.
Но среди его серых приспешников не стало живых душ, все они перестроенные на марганец, на золото сделанные головой.
У них нет совсем души. Ни у кого нет души, а только глотка жадная.
 И шёл шаман по тропе войны своей и дошёл до города Селябы, и там приняли  его.
Ах, какой я маленький, а какой большой! Какой я большой, что меня испугался сам царь тьмы!
Ах, какой шумный бубен у меня есть, как бьёт метко моржовая кость!
Ах, почему я такой большой, оказывается…
Почему песка боится море, почему гороха боится поле, почему гора снежинки боится.
Скрепись песок в камень, сварись горох в ком, сложись снежинка в гору.
И пойди на царя тьмы! Идут, идут… идут…
14.
ГОЧАКОВ И НООЕВА в кабинете.
ГОЧАКОВ. Что послужило причиной такой ненависти… Мария Ильинична, не пойму я. У меня отец немец. Он стройгородок строил. Людей…его братьев, умерших от голода и холода,  в стенах засыпали известью. И строили дома для новых людей. У меня нет желания пойти убивать и резать. А у тебя появилось.
НООЕВА. Она Серёжу у меня забрала. И много людей забрала. А если б она жила то ещё больше было бы.
ГОЧАКОВ. Мария Ильинична, разве нам решать? Скажи ты мне… Теперь ты сядешь на неопределённый срок. Ты вообще воли не увидишь. Что вы все как с цепи - то сорвались! Роман твой стал верующим, Лерка вернулась… Шаман упёрся…Хорошо, поймали, в Челябинске уже, в психушку его засунули. А то бы он дел натворил. А ты…
НООЕВА. Мне терять нечего. Посадят - посижу.
ГОЧАКОВ. Немцы - то чем виноваты…А комиссия московская?
НООЕВА. Но они же живые…
ГОЧАКОВ. Но ведь все поломанные, а Алиса погибла!
НООЕВА. Ну и что?
ГОЧАКОВ. У  меня кровь прямо стынет, Мария Ильинична, они что, не люди?
НООЕВА. Так и мы для них не люди.
ГОЧАКОВ. Ты, Мария не права. Маша…
НООЕВА. Я  не Маша, а Мария Ильинична Нооева, машинистка подъёма. Да, я намеренно дала клети скорость, а потом резко нажала на стопарь.
ГОЧАКОВ. Никому этого не говори!
НООЕВА. У тебя любимое это слово, оказывается! Почему нет? Это же правда!
ГОЧАКОВ. Мария, что вы все со мной делаете, что! Вы! Делаете со мной! Я же ваш!
НООЕВА. Ты тоже служишь силам тьмы.
ГОЧАКОВ( САДИТСЯ. МОЛЧИТ. КРУТИТ РУЧКУ МЕЖДУ ПАЛЬЦАМИ)
Помнишь, Мария Ильинична, у нас какой хор был? Двадцать три человека дамский и двадцать мужеский. И мы песню разучивали с Никитовичем…
ПРИПЕВАЕТ, НООЕВА ПОДПЕВАЕТ.
«Из вереска напиток забыт давным-давно. А был он слаще меда, пьянее, чем вино. В котлах его варили и пили всей семьей малютки - медовары  в пещерах под землей. Пришел король шотландский, безжалостный к врагам, погнал он бедных пиктов к скалистым берегам. ... Лето в стране настало, Вереск опять цветет, но некому готовить вересковый мед. В своих могилках тесных, В горах родной земли Малютки-медовары Приют себе нашли. Король по склону едет над морем на коне, а рядом реют чайки  с дорогой наравне. Король глядит угрюмо: "Опять в краю моем цветет медвяный вереск, а меда мы не пьем!"
На одну тварь меньше. Иди, Нооева. Никому не говори, что ты это сделала. Они умеют обтяпывать, обтяпаем и мы.
Издалека нарастает звук бубна и варгана.
НООЕВА НАЧИНАЕТ СМЕЯТЬСЯ. ГОЧУКОВ ТОЖЕ. НООЕВА ВСТАЁТ И УХОДИТ. ГОЧУКОВ ДОСТАЁТ ИЗ СЕЙФА ПИСТОЛЕТ. ЗАРЯЖАЕТ ЕГО. ЗАТЕМНЕНИЕ. ВЫСТРЕЛ.
КОНЕЦ.
Примечание:
В тексте использованы шорские легенды в переложении Любови Арбачаковой и стихи Любови Арбачаковой.
Поэма Р.Л. Стивенсона в переводе С.Я. Маршака  « Вересковый мёд»