Чапа

 Мечта о собаке не отпускала Кристину многие годы. Мать пыталась сгладить воспоминания о Кузине, портрет которой, выложенный ватками на зелёной бархатной бумаге, висел всегда на видном месте и блазнил поплакать.
- Да подрастёшь когда… куплю я тебе собаку! Ну, скажи! Зачем она? С ней надо, как минимум, три раза гулять, она срётся, ссытся, воняет…фу!- и мать приподнимала остренькие крылышки носа и фыркала.- У Нинки, у маленькой, была собака, бульдог…Так она гадила везде. И мы отдали её.
- Надо было гулять с ней.- отрезала Кристина.
- Да! Легко сказать! Гулять! Я одна, Нинку в сад не берут с верльгофой! Пойди - ка, погуляй…
А ты, трында, таскаешь кошек. Да как они тебе не надоели эти кошки, а?
- Не надо было Дымка выпускать…
- Ну! И кошки, и рыбки…Вон, есть два попугая с ними и возись.
- Гошка дикий.
- Не надо было покупать дикого!
- А мы что, знали?
 Кристина выходила на улицу, во двор. Долго сидела у подъезда, развлекая бабок, потом что-то копала в палисаднике, пересаживала вишнёвые молодые деревца. Она посадила своё первое дерево в семь лет и каждый год мерялась с ним ростом. Теперь деревце было уже выше Кристины, не меньше чем на метр.
 Мать тоже вышла в « Милицейский» магазин за молоком. Она крикнула Кристине, что ключ под ковриком, а она скоро придёт. В руке у матери была модная индийская сумка.
Кристина услышала издалека крик бабы Кати.
- Ты! Проститутка! Шалава!- кричала бабка Катя на мать, тряся своим волосяным кулём на голове.
- А для кого эти ваши деревья, эти ваши огороды, если дети в них не могут поиграть? А? Чего вы тут нагородили, я спрашиваю, мещане!
- Не твоего ума дела!- прикрикивал дед Вася, муж бабы Кати, вредный старик с лицом топорной работы.- Иди, иди! Шоболда!
- Я на вас в милицию заявлю!
 Дед поливал свои вишнёвые деревья в нежном цвету, из резинового шланга. Старики, действительно, заняли перед домом приличный кусок земли, между забором детсада и дорогой, насадили там штук десять деревьев и несколько ёлочек, три из которых срубили неизвестные граждане на Новый Год.
- Вот вы, захватчики- кулаки, будете спать, я повырываю ваши вишни!- кричала мать.- Солью засыплю! Где это видано, колючей проволокой загораживать полдвора! У нас тут что, Освенцим? Где детям гулять?
- Да что твоим  детям, гулять больше негде? Они к нам в сад лезут! Ломают вишни!
- Идите вы к чёрту со своими вишнями!- взвизгнула мать.
 Тут дед Вася и окатил её водой из шланга. Хорошо так окатил, что и на личико попало и  тут- же ленинградская тушь растеклась угольными разводами по нежным материным щёчкам.
 Она задохнулась, расставила руки в сторону, как котёнок, которого пытаются окунуть в раковину и завизжала.
- Преступники! Разбойники!Я вас!
И дед Вася окатил её второй раз.
 Мать хорошо помнила своё пионерское разудалое детство, в котором она носила гамаши на подтяжках, лиф на байке, три фуфайки, чернильницу – непроливайку и пару перьев в мешочке.
 За шариковую ручку могли повредить лицо. Мать любила это вспоминать и тёрла челюсть справа, ерепенясь, что ни одного наезда не оставляла без отмщения. Боевая, словом, была.
  Кристина побежала матери навстречу, а та, шла на цыпочках, насколько ей позволяли белые сабо, и с её кожаной индийской сумки с красным павлином, с чёрных кудрей, с приталенного джинскового платья- сафари стекала вода. И гнев её был безграничен…
- Мам! Давай я схожу за молоком! В треугольниках купить или в бутылках?
- В  бу…бу…тыл-ках…- обидчиво шептала мать.- Две молока, одну кефира и одну ацидофилина, в треуголке. Что - ж я так неавантажно выгляжу…куда теперь пойду?
- Хорошо!- Кристина взяла у матери сумку и побежала мимо подъезда бабы Кати.
 По пути до магазина, недалеко от стройки, она нашла камушек поувесистей и на обратном пути пульнула его прямо в открытую балконную дверь ненавистных стариков.
 Но ей пришлось сразу- же исчезнуть, чтобы не обнаружить своего присутствия.
 Дело осложнялось тем, что на той же лестничной клетке жила тётя Валя с милой болонкой Чапой.
Прямо напротив стариковской квартиры.
 А Кристина гуляла с Чапой всегда, как только тётя Валя выплывала из дому и показывалась перед её окнами.
 Ночью мать посыпала деревья солью. Старики спали. Кристина была целиком на стороне матери. Она ненавидела бабу Катю и деда Васю. Они слишком надменно и злобно орали на неё и считали что дети приносят вред деревьям.
- А я за детей!- выступала мать, как на комсомольском собрании.- А не за этих мещанских выродков!
 На другой день, после школы, Кристина снова увидела выплывшую тётю Валю с фингалом и Чапу.
 В молодости тётя Валя была красивой и стройной. Лицом напоминала артистку Светличную. Беленькая, синеглазая, хрупкая тростинка с почти безмясыми худенькими конечностями.
 Вобщем, мать её называла « веломашина» и немного завидовала, что у тёти Вали, при всей её худобе, была шикарная грудь «вразлёт»
 У матери такая выросла только после сорока, в климакс.
 А тётя Валя, у которой муж окончил Институт внешней торговли, работал в «высотке» и регулярно закупался сервизами «ЛФЗ» и кремами фабрики «Свобода»,а потом гнал это всё в Европу, привозил из-за границы магнитофоны и «Мадонну», тряпки и обувь. Тётя Валя хвасталась и слыла самой модной красавицей двора, пока ей не исполнилось тридцать и её муж не женился снова на свеженькой девице.
 Потом он опять и опять женился, когда его супруги начинали «подвядать», словно трёхдневные цветы в вазе без аспирина. И каждая последующая была моложе предыдущей.
  У тёти Вали остался на руках десятилетний сын, одноклассник Нинки, который впоследствии стал депутатом. Но в это время, он только закончил универ и жил отдельно от стареющей матери
- Я такая красивая была!Я такая была красивая!- говорила тётя Валя Кристине и грустно клонилась на кулачки.
 Кроме этого ей было нечего сказать. Она бесславно бледнела и сохла в своей квартире, получая пансион от мужа и сына и употребляя его на свою надобу.
 Надоба состояла лишь в алкоголе. Друзья с соседних дворов и домов приходили к ней выпить, а иногда оставались на ночь.
  Кристина забрала Чапу и пошла с ней нарезать круги вокруг детсада.
 Чапа, видимо, в юности тоже была ничего себе. А нынче, просто белая грязноватая болонка с коричневой вонючей бородатой мордой, и с таким же охвостьем. Если б не хвост, нельзя было бы понять, где у этой собаки перед, а где зад.
Она вяленько бегала по асфальту, тряся космами,  нюхала фонарные столбы и стволы деревьев, и из её нутра выходили хриплые, сухие звуки, то, что называлось лаем.
  Кристина гуляла с Чапой, сохраняя её от больших собак, от недобрых бабок, на которых Чапа кидалась, а они норовили сунуть ей в морду палкой. Кристина брала Чапу на руки и сидела на карусели, а Чапа, сложив лапки с когтиками у неё на юбочке, укладывала морду поверх и смотрела вперёд, поднимая и опуская лохматые брови.
 Пора было возвращаться, но на лавке сидела баба Катя, ещё одна безымянная бабка из второго подъезда, что напротив берёзок, и дед Вася.
  В руке у деда Васи снова был шланг.
 Кристина, сделав равнодушное лицо и крепко перехватив Чапу под животом, прижимаясь к стене дома, выглядывала из-за угла, чтобы тремя-четырьмя прыжками миновать расстояние до подъезда.
 Они чувствовала, что однозначно ее поймают, как пить дать.
 И Кристина рванула. Она прометнулась с Чапой на край ступенек и оказавшись в подъезде взвилась, сломя голову, на второй этаж.
 Но дед всё равно её заметил.
 Тётя Валя сидела за столом перед початой бутылкой водки и плакала.
Причёска её, поднятая кверху начёсом из рано поседевших волос, голубые тени, свалянные в комки, растёкшаяся дешёвая помада, опухшие щёки и сутулая фигура выглядели жалко.
 Перед ней лежала толстенная медкарта из поликлиники и какие-то бумажки.
Кристина вошла тихо, пустила Чапу, и кашлянула, чтобы объявиться.
- Ааа…Кристина! Иди - ка сюда! Вот я тебе сейчас налью лимонада! - сказала тётя Валя.
 Кристина села на кресло с деревянными подлокотниками. В комнате крепко пахло алкоголем и валокордином. На столе, покрытом пылью и жиром во всех местах, кроме одного маленького кусочка клеёнки, где обычно  жизнь била ключом, стояла пустая сухарница от сервиза « ЛФЗ» , расписанная синими птицам и золотыми цветами.
 Кофейник с кобальтовой сеткой и грязная чашка на грязном блюдце, притулились на журнальном столике.
 На когда то дорогом пушистом пакистанском ковре валялись бычки от сигарет с фильтром.
  Грязное окно, словно его никогда не мыли, замызганное бархатное покрывало на диване и сама тётя Валя представляли один цельный образ отчаяния.
Она вошла неся на зацапанной тарелке бутерброд с заветренной красной рыбой.
- Вот! Поешь. Вчера отмечали мой День Рождения…Сына звала, мужа звала…дорогих моих мужчин…- сказала тётя Валя тяжёлым грудным голосом.- Не пришли…Но друзья зато пришли. Накурили тут, нагадили, бардак навели.А ничего не ели! Не закусывали.
 И она кончиком потёртого атласного тапка из «Берёзки» толкнула бычок под стол.
- Свиньи просто!
 Кристина вяло наблюдала с гадливым выражением лица, которое скосилось и не могло выпрямится, как тётя Валя наливает из кофейника светло -зелёную жидкость.
- Чай хороший, индийский…Вчера не допили. Пей, пей…И ешь, голодная, небось? Мать то на работе?
- На работе…- сказала Кристина.- Я…не голодна…
- Ты ешь, и никаких «но»!- властно сказала тётя Валя и улыбнулась прокуренными зубами, на которых видна была помада.- У меня ещё салатик есть, курочка…Я сейчас принесу!
 Она поправила стёганый сиреневый халатик и чуть было не отправилась обратно на кухню, но наступила Чапе на хвост и та завизжала, отрывисто и по-щенячьи.
- Ути, моя лапка, моя лапка! Ути…не плачь, не плачь, а то мама тоже заплачет.
  Чапа легла у её ног и тётя Валя , позабыв про салатик и курочку протянула руку к бутылке водки и налила себе полстопки.
 Кристина привстала.
- Ну, я пойду…мне надо уроки делать…
Тётя Валя опрокинула стопку, тряхнула головой.
- Посиди! Ты посиди! И приходи чаще, я тебе буду давать книжки почитать у меня их много, но их никто не читает. Я тебе подарю «Графиню де Монсоро»
- А Виталик?
- Хо! Виталик!!! До книжек ему! Да они же детские…Детские, понимаешь?А папа приходит?- и тётя Валя подняла накрашенные круглые брови.
- Мой? Нет. У него же семья, ему некогда.
- Аа… ясно. Ясно…Да, семья это серьёзно. Ох…и папа у тебя…А я вот заболела. Видишь? Видишь это? Карту отдали… Лягу в больницу. Но не знаю насколько, и Чапу мне надо пристроить. Возьмёшь Чапу?
Кристина просияла.
- Да! Конечно, возьму!
- Маме скажи только, что я лягу…надолго…
- Обязательно скажу!
- Пусть Чапа у вас пожи…побудет.- и тётя Валя уронила голову на руку.- Эх…была бы ты постарше… я бы тебе рассказала. Про папу, про маму…Ты папу своего жалей, он хороший, только дурачок, ах, какой он дурачок…
 Кристина почувствовала неприятный щёкот в спине и животе. Она бросила отчаянный взгляд на Чапу.
-Я сейчас тебе принесу салатика! А ты…пока не съешь бутерброд, я тебя не выпущу!
 И тётя Валя всё - таки ушла на кухню. Чапа лежала внизу, под столом. Кристина кинула ей бутерброд и Чапа, схватив его мгновенно проглотила и села перед Кристиной ожидая ещё подачки.
 Кристина вскочила и метнулась к двери. Тётя Валя шла навстречу с хрустальной вазочкой салата и куриной ногой на тарелке.
- Ну! Съела?- спросила тётя Валя и глаза её разошлись. Её качнуло.
- Съела!- ответила Кристина.
 Тётя Валя вдруг вся напряглась, лицо её вытянулось, руки разжались и еда полетела на ковёр. Следом упала на колени и тётя Валя и закивала головой. Одной рукой она схватилась за живот.
- Ско! Ско…Ско…- шипела она, дёргая головой и подкидывая тело в сиреневом халатике.
 Кристина выбежала в подъезд, к свету, оставив дверь к тёте Вале отпертой наотмашь , чтобы оказаться дома как можно скорее и вызвать «Скорую»
Телефон у тёти Вали отрезали пару лет назад за неуплату.
 Но у подъезда Кристину ждал дед Вася и на скаку схватил её за оба уха и поднял над землёй.
- Маленькая коза! Ну, я тебе сейчас твои лопоухие уши отболтаю! Кто камни кидал? А? Кто вишни погубил? Кто ёлку сломал? Кто крокусы топтал?
  Дед Вася приподнял Кристину на уровень своего вонючего рта из которого летели пенные слюни.
 Кристина закрыла глаза и заболтала ногами, стараясь перехватить дедовы руки.
 Он впилась в них ногтями с такой силой, что он выпустил её.
 Кристина сделала прыжок в сторону, клокоча и краснея, как варёный рак.
 - Старый хрыч! Дурак ненормальный!- крикнула она, оттирая уши.
- Попадись мне ещё!- гаркнул дед и наступил.
 Кристина прибавила ходу.
Бабки хохотали на лавке. Дедовы методы воспитания им явно было по-нраву.
…
 Через два месяца хоронили тётю Валю. Она умерла от запущенного рака. В больницу её не взяли и она лечилась алкоголем, который приносили ей в дом собутыльники. Они носили ей алкоголь, пока она ещё ходила. Сын и муж на похороны не приехали, Чапа убежала из дому ещё при жизни хозяйки. Тётя Валя умерла в одиночестве. Кристина боялась подходить к её подъезду. Мать пару раз навестила её, а придя домой долго плакала и рассказывала по телефону кому-то из подруг, что « Валька лежит одна и к ней три раза в день ходит медсестра» А ночью никто не ходит…
 Квартиру потом отремонтировали и продали. Это случилось на одном году со смертью тёти Вали.
 С тех пор у Кристины, в связи с воспоминаниями о страшном конце тёти Вали , началась аллергия на фарфоровые сервизы.
Он не могла видеть эту проклятую кобальтовую сетку.