И все проснутся

Глава 1


Шестилетний Коля проснулся как-то очень рано, будильник ещё не звенел, и даже бабушка, которая вставала всегда с первыми лучами солнца, спала.
Немного подумав, мальчик решил, что полежит в кровати, пока все не проснутся, и не станет вставать, чтобы никого не разбудить.

Заняться ему было нечем, и он, повернувшись на правый бок, стал наблюдать за тем, как перемещается по противоположной стене прямоугольник солнечного света. Он двигался очень медленно. Заметить его перемещение можно было только тогда, когда отвернёшься ненадолго, а потом посмотришь опять. Но Коля не сводил взгляда, он непременно хотел видеть движение прямоугольника, он хотел видеть, как свет приблизится к лицу мирно спящей сестры. Коля условился сам с собой, что, когда это произойдёт, она проснётся, и даже выдвинул гипотезу, что люди только потому и просыпаются, что солнце каждое утро будит их своими лучами. Но, немного подумав, мальчик решил, что его гипотеза неверна. Он вспомнил, что люди могут спать и днём, могут встать очень поздно, и зимой, когда рано утром ещё темно, они все равно просыпаются. Коля отверг свою гипотезу, но на всякий случай взглянул на сестру (вдруг проснулась? ) “Хм! Алёнка уже такая взрослая, умная, серьёзная, а спит как маленькая, с открытым ртом! ” — подумал мальчик и по-доброму улыбнулся. Он перевёл взгляд на другую кровать, стоящую рядом с Алёнкиной. Брат Юрка спал, отвернувшись лицом к стене и почти с головой укрывшись одеялом. Только одна макушка была видна. “Ну, так неинтересно! ” — подумал Коля и, почти беззвучно зевнув, потянулся. Ему наскучило лежать. К тому же, прямоугольник солнечного света, как будто назло ещё больше замедлился.
 
Мальчик окинул взглядом комнату. Знакомые бежевые обои, невысокий потолок, старый шкаф, стоящий в углу, письменный стол, детские кровати, цветы на узеньком оконном подоконнике, — весь этот простой деревенский интерьер, к которому он давно привык, заставил вдруг сердце Коли биться от радости. Столько тёплых воспоминаний было связано с этой комнатой! Взять хотя бы вчерашний день. Вчера они вместе с бабушкой были в Церкви, отстояли всю Службу и все вместе причастились, а Алёнка и Юрка даже исповедовались. Бабушка тоже исповедовалась, как и положено любому взрослому человеку перед Святым Причащением. А вечером, когда пора было уже ложиться спать, собрались все вместе в этой комнате. Бабушка сидела возле Алёнки на её кровати и говорила, что сегодня день был особенный, что они сегодня Причастники (это слово она выговаривала с каким-то особым почтением, лучше сказать, наверное, с благоговением, с каким его когда-то выговаривал Горкин в рассказах И. С. Шмелёва). А за то, что они очень хорошо себя вели всю эту неделю и в Воскресенье, бабушка пообещала, что завтра сводит их на рынок. Из города приедут несколько газелей, остановятся на площади, и продавцы разложат на раскладных столиках товар: хлеб, муку, крупы, а главное, много-много разных сладостей! Бабушка, конечно, не станет баловать ребят и покупать много, но, так как они заслужили, даст каждому выбрать то, что он захочет. Это обещание вчера вечером наполнило детскую комнату радостью, весельем, предвкушением завтрашнего. И теперь небольшая комната словно была наполнена этими чувствами, а вместе с тем, как и вчера, тёплыми воспоминаниями о Службе в Церкви. Да, пожалуй, для Коли в мире больше нет и не будет места роднее этой комнаты.
 
С лица мальчика не сходила улыбка от мыслей о вчерашнем и предвкушения сегодняшнего. Спокойно лежать в кровати он уже не мог. Вынырнув из одеяла, Коля встал и, подойдя к окну, взглянул на стоявшие на подоконнике между цветами часы. Через двадцать минут должен был прозвенеть будильник. Мальчик подумал, что не случится ничего страшного, если сегодня все встанут немного пораньше. Но сначала он решил разбудить бабушку.
 
Потянувшись, он босиком, почти бесшумно, вышел из комнаты и направился в зал, где она спала.


Глава 2


Пройдя по коридору, Коля вошёл в зал и подошёл к стоящему возле стены с крохотными окошками дивану. Лицо бабушки, накрытой почему-то почти до подбородка лёгким летним одеялом, показалось ему вдруг незнакомым.

– Бабушка, – прошептал мальчик почти над самым её ухом. – Бабушка, просыпайся.

Он немного подождал и повторил то же самое. Бабушка не отвечала. Мальчик внимательно посмотрел на её лицо, пытаясь понять, что в нём не так, почему оно казалось теперь каким-то другим.

– А почему ты такая бледная? Неужели, заболела? – пощупав ручкой её лоб, Коля даже вздрогнул. – Холодная...

Он хотел накрыть одеялом и её голову, он видел, что так делают в Церкви, но почему-то побоялся, хотя помнил, что бабушка всегда говорила, что бояться не нужно, и сама никогда не боялась.

– Спишь... – прошептал Коля и громко всхлипнул. – А как же... – договорить он уже не смог, слёзы стали душить его, он заплакал.

В душе мальчика ожили воспоминания. Вот они с Алёнкой и Юркой вместе играют в прятки в саду, а бабушка хлопочет на кухне. Коля пробирается в заросли топинамбура возле дома, чтобы там спрятаться, садится на корточки и, улыбаясь, смотрит, как, досчитав до тридцати, Юрка открывает глаза и идёт искать. Ходить по асфальтированной дорожке во дворе, осматривается... Колька сидит и посмеивается. Нескоро брат его найдёт! Проходит минут пять, и мальчик начинает скучать. Он сидит тихо и смотрит, как по стеблю топинамбура ползёт муравей, а из форточки кухонного окна доносится до него чудесный запах супа с щавелем и крапивой. “Как пахнет! ” – думает Коля и вдруг, забыв обо всякой осторожности, встаёт и выходит из своего укрытия.

– Бабушка, а скоро будет готово? – спрашивает мальчик, заглядывая на кухню через низкое маленькое окошко, и видит, как бабушка улыбается, поворачиваясь к окну.

– Ага! Попался! – кричит вдруг Юрка, тыча брату в спину какой-то деревяшкой, и бабушка начинает смеяться.

Или вот. Они играют в бадминтон возле дома. Коля, споткнувшись, падает и разбивает колено. Алёнка ведёт его скорее домой и ругает. Мальчик весь в слезах приходит к бабушке, а та, спросив, что случилось, уже, конечно, обо всём догадавшись, усаживает его на диван, промывает чем-то шипящим ранку, дует на неё, потом мажет кожу вокруг йодом и ласково успокаивает, вытирает слёзы. И сразу становится так тепло на душе! Коля понимает, что пройдёт время, и ранка затянется, и ничего плохого не случится. Он обнимает бабушку, и, поглядев в окно, радуется прекрасной летней погоде. Как светит солнце! И как же всё хорошо! Высыхают слёзы, становится легко и радостно.

Или вот ещё. Коля как-то поссорился с мамой из-за какого-то пустяка. Закапризничал и назвал маму плохим словом, услышанным как-то на улице. И вот, он теперь стоит в углу и плачет от стыда. До слуха мальчика доносится звон посуды и звук плеска воды. Через минуту бабушка вдруг подходит к мальчику и выводит его из угла. Они идут в зал и садятся на диван. Коля кладёт свою голову бабушке на колени, пытаясь успокоиться.

– Я – плохой! – всхлипывая, говорит он. – Мама меня никогда не простит...

– Ну, почему же не простит? – успокаивает бабушка, гладя его по голове. – Она же тебя любит! И никакой ты не плохой. Ты хороший, только поступил плохо. А мама тебя простит, ты только обязательно прощения попроси, – и уже строго добавляет: – И больше никогда так не делай, понял?

– Понял, – отвечает Коля и, успокоенный, целиком осознавший свою вину, идёт каяться...

Много-много тёплых воспоминаний мелькало ещё в его душе, мальчик весь был умыт своими слезами. Наконец, немного успокоившись, Коля глубоко вздохнул, поцеловал бабушку в лоб и вернулся в комнату. Прозвенел будильник.


Глава 3


В эту ночь почти никто не спал.

Коля лежал на просторной раскладушке, хорошенько растянувшись под лёгким летним одеялом. Он любил спать на раскладушке. Это чудесное спальное место было организовано для него соседкой – Людмилой Ивановной, у которой ребята провели сегодня весь день. Дома оставаться было как-то страшно, не по себе... Да и невозможно: там Людмила Ивановна и мама ребят, приехавшая из города по её звонку, хлопотали о похоронах. У соседки ребята проведут ещё пару дней. А потом мама заберёт их в город.

В город... В этот серый, шумный, тесный город... С его мрачными однотипными домами, наскучившими подъездами, тесной квартирой на седьмом этаже... Коля не любил город. И теперь, вспомнив о нём, болезненно поморщился. "Господи, можно не ехать? " – мысленно взмолился мальчик. Ему непременно хотелось провести остаток лета в деревне. В тихой, просторной, милой сердцу деревне, где проводил он свои лучшие дни. Почему-то ему казалось, что нельзя будет вот так взять и уехать теперь, когда бабушка ушла. Почему-то нельзя. Или это будет нехорошо. Ему казалось, что если он уедет, то что-то словно совсем оторвётся от сердца. Точно. Что-то холодное, вязкое, мерзкое вдруг разлилось в груди, и стало так тревожно. Страшная мысль закралась в голову Коли: "Мы уедем, и всё забудется. Всё... " Забудутся все чудесные дни в деревне, забудутся Праздники в Храме, забудутся радости понедельничного рынка... Но главное – забудется бабушка...

Нет, нет, нет... Неправда. Никогда.

Но мысль эта все равно не давала покоя. Ведь теперь они летом не приедут в деревню, когда бабушки нет. Теперь ничего этого не будет. Всё в прошлом. И всё забудется.

Нет. Нет. Неправда. Всё как-нибудь...

От назойливой мысли невозможно было избавиться. И спать не хотелось. Коля перевернулся на правый бок и поёжился, заматываясь в одеяло. Чтобы отвлечься, он стал рассматривать тени корявых тополиных ветвей, подрагивавших на стене в лунном свете, прямо над спящим Юрой. Страшные руки-ветки. Их обладатель как будто хотел что-то сказать Юре и легонько, но как-то тревожно, всё потрагивал спящего мальчика за плечо.

– Всё, всё... – шептал кто-то за окном.

"Что это? " – вскочил Коля и, повернув голову, посмотрел в окно. Сердце его билось в страхе так, что начинало отдавать в виски. Дыхание учащалось.

Просто сухой тополь. Обычное дерево. Никого. Днём он точно видел, что это обычное дерево. Показалось.

Коля обернулся.

Тополь продолжал тенями своих рук тянуться к плечу Юры. Что-то ему надо было. Что-то сказать.

Не-не, это просто дерево.

Коля лёг. Ещё долго не спалось. А страшные ветки-руки не давали покоя. Мальчик отворачивался от них, но спать к ним спиной было ещё страшнее. Лучше присмотреть за ними, чтобы не наделали беды. Что им надо? Страшно.

А, может, старый тополь хочет успокоить, утешить Юру? Ему сегодня очень плохо, это понятно. Впрочем, как и всем...

Нет, невозможно больше это терпеть! Может, Алёну разбудить? Но она спит в соседней комнате, а идти туда страшно. Там этот тёмный коридор...

– Юра, – прошептал Коля, медленно и осторожно вылезая из-под одеяла, чтобы страшные руки-ветки не схватили его, – проснись. Мне страшно. Ю-ра...

Нет ответа. Тишина. А что делать? Придётся самому разбираться, в чём дело. Бабушка часто говорила, что нужно только посмотреть страху в глаза и сразу перестанешь бояться.

Коля ступил одной ногой на пол. Другой. Холодно босиком. Мальчик медленно подошёл к окну, с опаской поглядывая на тополиные ветви. От страха всё время хотелось убежать и, запрыгнув на раскладушку, укрыться одеялом с головой. Но нельзя. Со страхом надо бороться, иначе всю ночь будешь бояться.

Коля забрался на стоящий возле окна стул, потянулся и открыл форточку деревянного окошка. В комнату ворвался свежий воздух июльской ночи. Коля осторожно посмотрел на тополь сквозь форточку без сетки. Да, просто дерево. Где-то у него остались ещё листья, редкие и жухлые какие-то листья. Половина всех его ветвей была сухой. Бедный тополь, старенький и больной. Бабушка тоже болела. Наверное, он скоро совсем засохнет... Жалко. Он совсем не злой вроде.

Ну, вот, ничего страшного. Просто тополь. Можно идти обратно и ложиться.

Укрываясь одеялом, Коля ещё видел, как тополь тенями своих больных веточек потрагивает за плечо спящего Юру, гладит легонько по макушке, всё-таки успокаивает его. Тополь, он добрый, хороший, как бабушка.

И теперь всегда будет напоминать о ней.


Глава 4


Под пение "Трисвятого" они вышли из Храма. Пока взрослые что-то обсуждали, Коля молча смотрел, как четверо мужчин погружают лакированный гроб в катафалк. Странно, но теперь уже не чувство горькой утраты, но какой-то светлой и тихой печали наполняло его душу. Он уже не плакал, вспоминая, как совсем недавно бабушка будила его по утрам, лечила разбитые коленки и смеялась над его шалостями. Уже не плакал. И даже не хотелось. Стало отчего-то так спокойно. Коля догадался, что это Бог помог ему, дал сил и поддержал. Они с бабушкой всегда ходили на Отпевание односельчан. Она тогда говорила: "Это нам для утешения. Господь нас утешит". И всегда становилось легче, хотя смерть казалась чем-то страшным. Вот и сейчас так. Господь утешил.

И всё же трудно было Коле осознавать, что родной ему человек и целый мир, который ушёл вместе с ним, только что были заколочены незнакомыми мужчинами в эту странную узкую деревянную коробку.
- Сейчас поедем на кладбище, бабушку в земельку положим,- подойдя и взяв мальчика за руку, пояснила мама. - Пойдём?
- Угу, - кивнул мальчик, не отрывая взглядя от гроба.

Как же это странно - закапывать родного человека в землю. Вот, совсем недавно вы разговаривали о чём-то, смеялись… А теперь вы едете в душном автомобиле: он - в гробу, ты - на коленях у матери. И всё это затем, чтобы  в итоге положить его в яму и засыпать землёй. В голове не укладывается.

Вот, вы остановились. Ловкие работники похоронного бюро снова взялись за гроб. Через какие-то несколько минут они уже опускают его при помощи верёвок в заранее сделанную двухметровую яму. Что-то сжимается у тебя внутри, пока ты смотришь на это. Наверное, сердце не находит себе места в груди. Ты дёргаешься, вырываешься из маминых рук и делаешь бесцельный отчаянный шаг, словно хочешь остановить разрывающий тебе душу процесс. Но мама препятствует, хватает за плечи. Её удивлённое лицо безмолвно спрашивает тебя: "Что такое?" Но она уже всё поняла. На тебе словно написано, что ты сейчас думаешь и чувствуешь. Она прижимает тебя к себе, не давая смотреть, как несколько удивительно невозмутимых мужчин продолжают свою работу.

Ты не плачешь, но внутри у тебя буря. Тебе страшно. Ты не понимаешь, как такое возможно. Как оно могло случиться не с кем-то, а с тобой. Проходит минута. Настаёт миг прощания.
- Пойдём, бросим земельку в бабушкину могилку? Боишься? - шепчет мама, не отпуская тебя из объятий.
- Не боюсь, - отвечаешь ты приглушённо.

Вы идёте к могиле. Мама кидает рукой три горсти земли. Ты делаешь также. Ты больше ничего не видишь, только крышку деревянного гроба. Ты больше ничего не слышишь, только звук удара земли об неё. Мама держит тебя за плечи, словно боится, что ты упадёшь в могилу.

Вы отходите. За вами тянется вереница родственников и знакомых. Наконец, когда она заканчивается, ловкие мужчины равнодушно и привычно берутся за лопаты. Тебе трудно, но ты смотришь.

Как же это странно - закапывать родного человека в землю.

Тебя не покидает ощущение, что бабушка жива.

Конечно, жива. Только спит. Только спит. Так надо.

Твой взгляд отчего-то устремляется куда-то вверх. Туда, где нет ни печали, ни воздыхания. Туда, где Бог.

Всё будет хорошо, Он утешит. Не забывай, что смерти нет. Она теперь - только сон. Взойдёт ещё Солнце. И все проснутся. Всё будет хорошо.
- Смерти нет, - шепчет мама.


Глава 5, заключительная


Под старым тополем было на удивление хорошо лежать. Одна половина его, где ещё остались живые ветви с больными листочками, помогала пережить летний зной в жаркое послеобеденное время. Другая половина, где оставались только сухие ветви-щупальца, когда-то так напугавшие Колю, позволяла любоваться первыми звёздами на вечернем небосводе.

 Мальчик лежал на траве, закинув руки за голову, и был по-настоящему счастлив в этот момент. Его молитвы услышаны. До осени он остаётся в деревне, под присмотром Людмилы Ивановны. У него будет ещё возможность провести время в любимых местах. Всё это время он обещал посвятить памяти бабушки. Конечно, он будет приходить к ней на могилку. Кто-нибудь из деревенских поможет им с тетёй Людой добраться до кладбища: в таком деле никто не останется в стороне. Он уверен.

 Небо стремительно темнело, и на его фоне всё ярче выделялись звёзды. Вот и Большая Медведица и другие какие-то созвездия. Коля не знал, как они называются, но считал их "тоже очень красивыми".

 Где-то в доме, в комнатах и кухне тёти Люды гремели посудой. Скоро будет последний деревенский ужин. Но только не для Коли. Какая же это приятная мысль! И грустно немного только от того, что больше не будет такого лета. Впрочем, это все равно не повод отчаиваться. Тревожные мысли мальчик старался всегда гнать от себя подальше и никогда не давал им контроля над собой.

 В траве, где-то рядом послышались шаги.
- Ко-оль, - протянула Алёна, - оглох?
- А? Что? - отозвался мальчик.
- Есть пошли. Что, что…
Коля приподнялся и попросил:
- Алёнка, а может, вынесешь? Мне так хорошо тут, я не хочу в дом идти.
- О-ой, - протянула снова та и, закатив глаза, вздохнула, - ладно, вынесу, лентяй.
- Спасибо! - засмеялся мальчик.

 Через минуту на траве перед Колей очутился небольшой коврик, на него приземлились тарелка фасолевого супа и большой кусок хлеба. Юра, пришедший вслед за сестрой, поставил на коврик кружку чая и, поклонившись, шутливо скривился:
- Пожалста, барин!

 Улыбка. Та самая Юркина улыбка на этом не высыхавшем несколько дней от слёз лице! Бог утешил.

 Коля улыбнулся в ответ и принялся ужинать, сидя по-турецки возле коврика.

 Тихо опускался летний вечер. Где-то в траве стрекотали сверчки, со стороны реки слышались беспокойные кваканья лягушек, изредка щебетали какие-то птицы.

 Тихо шелестел тополь своими больными листочками, стараясь веточками коснуться головы мальчика. Наверное, хотел погладить.

Тополь, он добрый, хороший, как бабушка.
 
И теперь всегда будет напоминать о ней.