На кошачий взгляд

                На кошачий взгляд

Памяти Человека Александра Михайловича Берёзкина

Поздний, очень поздний вечер — время, когда коты становятся по-ночному активными.

Кот Снег умывается. Только что он пережил тяжелое испытание для его терпения. Хозяйка вычесала и побрила ему обе задние лапы. Выглядит он как лев, косящий под панка. Тощий и длинноногий. Шерсть персидских шиншилл быстро спутывается в плотные колтуны. Хозяйка говорит — «валенок». Кот валенки не носит, слово ему не кажется удачным. Так, по общей его эстетической концепции — не кажется.

Кот не любит причесываться. К тому же связь между этой процедурой и отсутствием колтунов для него неочевидна. Ощущение, когда тебя тянут и дергают за шерсть с внутренней стороны лап, не располагает к беседе о причинно-следственных связях.

Сейчас он моется. До процедуры ему было не подобраться к коже, но он бы попросил не утомлять его назиданиями и сомнительными умозаключениями.

Пока длилась парикмахерская часть, кот трагическим тенором объяснял хозяйке, что не любит стричься. Но не дрался, не убегал и даже не пытался наказать лапой машинку или расческу. Он вообще склонен разрешать затруднительные ситуации путем переговоров. Например, когда хозяйка разделывает мясо или рыбу, кот очень терпеливо втолковывает ей, что он это любит. Она иногда в такие минуты находит Снежка слишком многословным, зато чувство, которое кот вкладывает в свои реплики, лишает их всякой монотонности.

Обычно люди удивляются, как это спящий кот спрыгивает на пол и бежит ко входной двери за минуту до того, как по лестнице от pianissimo до  mezzo-forte прозвучат шаги хозяина. Очень просто. Кот видит. Он видит то, что видит перед собой и о чем думает человек.

Хозяйка кота идет по улице, приближается к парадной; поднимается не глядя по притершимся к ногам ступенькам и уже мысленно видит свою дверь, замочную скважину, ключ в собственных пальцах, поворот ключа; косую щель между лестничной площадкой и прихожей; порог. На последних ступеньках она нащупывает в кармане и достает ключ, а перед ее мысленных взором веером разворачивается квартира, всё пространство, до укромных уголочков, и мелькает, что сразу нужно будет сделать: прибрать — подмести — вынести — вынуть — полить — зажечь — погасить…

А кот сквозь сон, сквозь полумрак полудремы, уютный, как старинный бархат, начинает видеть мерцающие блики… промельк и обрыв кадров… темное—светлое… незнакомое… знакомое! Лестница, запах которой просачивается через двойную входную дверь и позволяет коту судить о положении дел во внешнем мире. Лестница затемнена; это не потому, что не горит лампочка: она вообще-то и не горит, вывинчена, но у хозяйки приличное для человека сумеречное зрение, и, с точки зрения кота, она не полностью беззащитна, когда встает ночью и ленится зажечь лампу, — ей даже можно доверить какое-то простое дело из обычных неотложных. Например, покормить кота. Ночью коты обычно едят. Перед утром. Лестница затемнена и не потому, что у хозяйки мрачное настроение: тогда бы, наоборот, всё было в очень контрастном и раздражающе цветном изображении. Просто она сейчас ни о чем не думает, а лестничный пролет окинула взглядом — всё в порядке, можно идти, — и тут же изображение мелькнуло. Хозяйка не чает переступить порог, поэтому кот видит, как на изображение входной двери снаружи (он не ходит гулять, но благодаря хозяйке знает, как выглядит его дверь с улицы) накладывается другой кадр: ключ — замочная скважина — перчатка, сумка и газеты в левой руке… Вот снова дверь: это хозяйка поднялась на этаж, стоит на площадке, и ключ уже у нее в руке.

А вы говорите — как это кот «отгадывает». Да зачем же гадать? Кот просто видит.

Опять-таки говорят: как это кот чувствует настроение? Как да как.

Скажите, если на ваших глазах дом рушится — вы имеете основания, чтобы сделать вывод, что что-то случилось? Если вы видите, как сто человек, плечо к плечу, говорят вам, причем хором, что они вас не любят? Если эта картина развертывается перед вашим взглядом? Вы же это видите!

Она всю эту масштабную трагедию видит. Что-то глазами, что-то мысленно, но видит. И кот соответственно.

И потом, иногда на вывод влияют чисто оптические подробности. Например, изображение чуть «замирает», как бы замедляются все движения, и при этом четкость максимальная. Это значит — человек смотрит на жизнь сквозь слезы.
Ерунда это, будто если смотришь сквозь слезы, то изображение переливается радужными бликами, «плывет» и мутнеет. Ну, человеку, смотрящему физически, это, может, видно и так: расплывается, двоится и прочие помехи. Но в душе у человека картинки такой быть не может. Кто нырял в маске (не близкий коту вид физической активности, но по рассказам СМИ и людей даже ему известный), тот знает, какая четкость перед глазами. Летишь — и подводный мир перед тобой, огромный, светлый, необозримый… Каждый малек, колыхание водоросли, цепляющийся шаг крабика, каждая ракушка видна. (Если бы это происходило не в мокрой воде, куда погружаются с ушами, кот мог бы оценить эстетический аспект.) Так вот… То, что у человека перед мысленным взором, может замереть, может мелькать, может потускнеть. Может наложиться в два-три слоя на что-то еще, о чем подумалось или примечталось мимолетно. Например, сидит человек в конце рабочего дня в учреждении за письменным столом, смотрит в книгу, видит... картину: берег и гладь Черного моря, на фоне моря начальник сам просматривает эту книгу и не жужжит, а еще бутерброд. На фоне моря и начальника, просматривающего не жужжа эту книгу. Ну, понятно: есть хочется, в отпуск хочется и так далее. Так это всё может быть подернуто легким флером и рябью, только, допустим, лицо не жужжащего начальника да то, что на бутерброд положено, видно без помех.

Но вот если картинка перед мысленным взором твоего хозяина напоминает озеро какое, когда на мелкую светлую рябь положили стекло, и всё вдруг замерло, а потом до мельчайших подробностей видно любое движение и любая неподвижность… Тут неважно, что у человека сухие глаза, ненапряженное лицо и невозмутимый голос. Кот знает, потому что кот видит. Прыгай к человеку на колени и говори «мур».

И темный тоннель перед закрытыми глазами человека кот может увидеть, тут главное успеть, пока в конце тоннеля не замерцал свет. Как у него заклубилась перед глазами темнота — прыгай, ори, рви когтями что ни попадя. Если удалось и ты лежишь у него на груди до того, как эта чернота начала вытягиваться в полую, затягивающую душу трубу, — есть шанс проскочить. Так что смотри, просто внимательно смотри. Какой ты ни есть — смотри, и ты всё увидишь вовремя.

Кот лежит на персональном стуле, свернувшись бубликом и прижмурив глаза. Смотреть же и прижмурясь можно. Хозяйка рядом — сидит в кресле и читает книгу, отвлекаясь на свое.

…Неоглядный, округлый, чуть не на 360 градусов, берег моря. (Далась им всем вода. Это они отдыхом называют. Коту не понять.) Штиль, шторм, очертания волн подтягиваются к какому-то неясно проступающему грозно-сине-зеленому пятну и на миг обретают поразительное сходство с полотном Айвазовского. Мелькает тяжелая золотая рама, сосед с диктофоном и кусочек паркета… и снова море, штиль, луч солнца золотой, эмалево-голубая вода до круглой линии горизонта. Картинка то повиснет в неподвижности и нальется яркостью, то скользнет в ускоренном темпе. Сколько же можно мечтать о море…

…А вот прокручивается и прокручивается перебранка с хорошим человеком. Ну чего на него так обижаться. Тем более что вот этих слов он ей не говорил, и дорогие ей люди при этом не стояли амфитеатром вокруг них все одновременно, как зрители, и, уж конечно, совсем не смеются, не смеялись то есть, над ней прохожие, которые в этот момент шли мимо нее по улице. Просто его упреки, действительно несправедливые, показались ей чуть ли не последним днем Помпеи, но кот же видит, что только показались.

…Они обнимается с человеком, который частенько видится ей пробегающим мимо и вдруг останавливающимся. В жизни он вовсе не бегает, а ходит довольно скорым, но не спешным шагом; останавливается, чтобы поздороваться с ней, редко — они едва знакомы. А насчет объятий — ну видно же, у него перед взором вечно какие-то книжные страницы и лишь иногда, очень смазанно и как будто на периферии, скопления человеческих лиц, мелькающих, как мушка перед глазами: плавно осела черной снежинкой влево и вниз, дернулась вверх и снова стала оседать…

…Книжные страницы, страшное количество книг, их надо до конца недели заказать в библиотеке, просмотреть и сделать выписки, а еще у нее перед глазами толстая стопка распечатанных страниц, которые надо прочитать, пометив смешными значками ошибки, и сделать это поскорей, лучше бы к завтрашнему утру, а то, что очень хотелось почитать не по работе, надо отложить, потому что сейчас некогда это даже достать из шкафа...

И вдруг перед взглядом хозяйки возникает книжный шкаф, стоящий напротив ее кресла. Он неправдоподобно огромен и крив, и косо стоит, а вдобавок именно он является причиной духоты, прямо-таки не продышаться, и каким-то образом давит ей на сердце. Перед ее глазами повисает прозрачный пузатый пузырек с валокордином, но, чтобы поймать его в ладонь, придется идти на кухню…

Кот встает, потягивается и лапа за лапу тихонечко идет к ней на колени. Лег. Встал. Повертелся, лег. Встал и перелег в прежнее положение. Убедительно заговорил, что всё мур, а главное, всё будет мур…

Перед ее мысленным взором — неоглядный, округлый, чуть не на 360 градусов берег моря. Там легко думать, там пустынно, там ей абсолютно одиноко и вдруг вдохновенно, а потом издали на голубое наплывает белый парус и почему-то — книжная страница с короткими строчками посередине. Кот видит всё это, не открывая прижмуренных глаз.

2002, декабрь.