Вчера

// ГДЕ ЖЕ ТЫ КРЫЛЬЯ ОСТАВИЛ, ИКАР? \\

    О смерти своего друга я, как и все, узнала от нашего куратора, мистера Адли. Войдя в переполненную до отказа аудиторию, застывшую в ожидании строгой профессорши по философии, любящей тишину и не переносящей на дух даже невинного щелканья ручек, куратор постучал ладонью по доске, привлекая всеобщее внимание, и когда сорок пар глаз уставились на него, мужчина, морща покрытый пигментными пятнами лоб, заявил, что наш однокурсник Глэстин Шейд вскрыл себе вены.
    Я, признаться, не сразу поняла смысл его слов, а когда до меня наконец дошло, что парень, с которым я дружила третий год и по которому тайно сходила с ума, мертв, мой не до конца проснувшийся мозг напрочь отказался воспринимать окружающую действительность, и я, вскочив со своего места, бросилась к распахнутому настежь окну, навалилась животом на подоконник и, сделав несколько глубоких вздохов, гулко закашлялась, хватая воздух ртом и рухнула в обморок.
    В себя я пришла от резкого запаха нашатырного спирта и, на автомате отпихнув назойливую руку медсестры, сующей мне под нос пропитанную вонючей гадостью ватный шарик, заозиралась в поисках своей сумки, и, обнаружив ее на табурете в углу, принялась судорожно в ней копаться. Еще вчера перед тем, как отправиться в ночной клуб, где планировалась грандиозная вечеринка по случаю дня рождения Кейтлин Флеминг, я позвонила Глэстину и мы минут сорок проболтали о всяких пустяках, и не было ни единой странности в нашем общении, которая указала бы на то, что Шейд задумал свести счеты с жизнью. Он исткренне смеялся над моими едкими комментариями в адрес зазнайки Трини Андерсон, которая расстроилась, написав тест с одной ошибкой, поделился своими переживаниями относительно того, что веганы стали чрезмерно агрессивно нападать на мясоедов. На празднование Flaming’s birthday Глэстин идти отказался категорически, сославшись на неотложные дела, и пока я, выпив бокал фиолетового коктейля, тряслась под «Devil’s Heaven», мой драгоценный amigo лег в горячую ванну, вооружившись лезвием для бритья и, вспоров кожу на руках, стеклянными глазами наблюдал за тем, как вместе с кровью его тело покидает жизнь.
    В Джелльский университет я поступила в двадцать три года. У меня были веские причины для того, чтобы отсрочить принятие важного in life каждого человека решения, и дело было не только в том, что, окончив старшую школу, я не могла определиться, кем хочу стать в дальнейшем. Дело в том, что мне от природы досталась грудь пятого размера, что в совокупности с витилиго, особенно заметного на моей смуглой коже, послужило причиной тотальной неуверенности в себе.
    Само собой, похожая на далматина мулатка с широкими ноздрями и губами-варениками, стала объектом насмешек у одноклассников. Иначе как «Пятнистой» меня не называли, и в какой-то момент я поймала себя на том, что мысленно отзываюсь на обидную кличку. Когда к восемнадцати годам я из тощей девчонки  в одночасье превратилась в упитанную матрону с дойками как у порнозвезды Памелы Кларк, внимание, которое мне и без того уделялось, переросло в неадекватную реакцию, стоило мне лишь появиться в поле зрения сходящих с ума из-за бушующих гормонов подростков. Прохожие оборачиваль мне вслед, словно я была девятым чудом света, и всякий раз, переходя дорогу, я рисковала свернуть себе шею, несясь как угорелая и стараясь не обращать внимания на улюлюкающих при виде меня водителей, что высовывались из окон своих автомобилей и пялились на меня с сальным блеском в глазах, словно всем своим внешним видом я буквально кричала о том, что хочу быть жестко оттраханной в ближайшей подворотне. И если с нарушением пигментации мне оставалось только смириться, то «бидоны», которые доставляли мне уйму хлопот, и вдобавок ко всему, я чувствовала сильную усталость в области позвоночника после проведенного на ногах дня, было решено ликвидировать.
    Записавшись на консультацию к маммологу, я взвесила все «за» и «против» и принялась за осуществление своей мечты. Два года усердной работы потребовалось, чтобы собрать нужную сумму, и, уже придя в себя после наркоза, я провела рукой по двум изящным холмикам, затянутым в эластичный бинт и расплакалась от облегчения, понимая, что смогу спокойно спать на животе, и при занятиях йогой во время растяжки, которую нужно выполнять вниз головой, грудь не будет блокировать мне рот и нос. Даже надев спортивное белье, я не могла заниматься бегом, потому что было элементарно больно всякий раз, когда мои «бомбочки» подпрыгивали, и по сравнению со всем этим адом, преследовавшим меня несколько лет, мазать слегка зудящие шовчики заживляющим кремом казалось сущей ерундой.
    До сих пор помню порхающие в животе бабочки, когда, сделав ЭКГ, маммографию и ренгенографию грудной клетки, я с пакетом документов и сменной одеждой отправилась к доктору, которому полагалась половина от общего гонорара, - остальные же деньги являли собой стоимость операционной, наркоза и дневного стационара. В соединенных штатах Гомерики госпитализация во время коммерческих операций, как правило, недешевая, однако мой хирург, мистер Бернелл заверил, что она мне не понадобится: принимать цеттопарамол и антибиотики я смогу, находясь дома. Сопровождала меня двоюродная сестра Жизелла, с которой мы были чрезвычайно близки, несмотря на то, что она старше меня на восемь лет. Мы с ней, весело щебеча, обсуждали ее предстоящую свадьбу, пока медсестра устанавливала мне внутривенный катетер, затем меня посетил хмурый анестезиолог, и пока доктор Бернелл, разрисовывал оперируемую часть тела фломастером, я уже отключилась.
    Через три часа мне было дозволено принять вертикальное положение и, посетив уборную, я надела поверх заклеенных пластырем швов эластичный лифчик, после чего меня выписали. Особых ограничений, в общем-то, не было, - уже на следуюий день я смогла принять душ, обмотав «боевые раны» пищевой пленкой. Бюстгалтер рекомендовалось носить круглосуточно, но моя грудь стала такой красивой и симметричной, что я растегивала его по нескольку раз в день, любуясь этим произведением искусства.
    Первые три недели я через день ездила на лимфодренажный массаж и на осмотр к врачу. Во время одного из визитов мистер Бернелл заподозрил гематому и с помощью гигантского шиприца выкачал около пятидесяти милилитров жидкости. Порою я могла, толкнув тяжелую дверь, почувствовать дискомфорт в мышцах бюста, однако спустя два месяца уже носила обыкновенный лифчик и не особо парилась из-за наличия рубцов чуть ниже сосков. Скажу больше - я с радостью прошла бы через все это десятки сотен раз, лишь бы перестать ловить на себе похотливые взгляды мужчин.
    Теперь я могла купить любой понравившийся мне лифчик, не рискуя при этом потратить целое состояние. Еще одним приятным открытием для меня стали купальники. Оказывается, они могут запросто умещаться в ладонь, а не занимать половину сумки, и я теперь не без удовольствия посещала бассейн, не испытывая комплексов по поводу своей нестандартной фигуры. Остальная одежда на мне тоже стала сидеть гораздо лучше. Блузки больше не торчали в районе бюста аки колокола, да и тренироваться стало не в пример проще из-за того, что сместился центр ряжести. Многие знакомые, не знавшие, в чем причина изменений, считали, что я похудела, сидя на новомодной диете, которую рекомендовала бывшая супермодель Тара Джонс. Отсутствие изуально придающей массивности груди позволило мне превратиться из неопрятной бабищи в среднестатистическую молодую особу. Красивой фигурой как у Шэрон Кляйнедди я похвастаться, увы, не могла, поскольку лишний вес у меня скапливается в районе туловища, и сколько я ни старалась, осиной талии добиться так и не смогла, однако стремилась мыслить позитивно и гордилась своими стройными ногами и лебединой шеей.
    Еще два года у меня ушло на то, чтобы накопить денег на обучение, поскольку на стипендию с моим весьма посредственным интеллектом я рассчитывать не смела. Так как к точным наукам я была равнодушна, а литература навевала на меня тоску, я, обладающая веселым нравом и умеющая ладить с детьми, решила поступать на исторический факультет, чтобы затем стать педагогом по всемирной истории в средней школе.
    Подав документы в Джелль, располагающийся в моем родном Кинкиннатисе, который и по сей день знаменит тем, что в нем до самой смерти жила прекрасная вдова президента Кляйнедди, воспитывая внучку Витторию, я сдала вступительный экзамен и в конце августа мне на почту пришло уведомление, что я зачислена на первый курс. На Шейда я обратила внимание срвзу же: статный красавец с оливковой кожей, темно-каштановыми кудрями до плеч, мужественным подбородком и темно-голубыми глазами, он выделялся на фоне остальных парней не столько внешностью, сколько галантным поведением, и я, не вытерпев, познакомилась с ним первой, решив, что если он будет холоден со мной, то я просто утоплюсь в ближайшем пруду. Глэстин повел себя как истинный джентельмен, и я, ловя на заинтересованные взгляды молодого человека, чувствовала себя до ужаса счастливой.
    На некоторых парах мы с ним сидели вместе, переписываясь в специально заведенном для этой цели блокноте, иногда к нему подсаживались девчонки, надеющиеся на благосклонность Шейда, однако я уже знала, что, несмотря на отсутствие так называемой «второй половинки», сердце Глэстина было закрыто для отношений - из туманных намеков, оброненных парнем, я сделала вполне логичный вывод, что у моего друга имела место быть неразделенная любовь, которая будоражит его и по сей день. Скажу честно, мне потребовалось немало сил, чтобы расстаться с надеждами о том, что когда-нибудь я стану девушкой Шейда. Считая жадность худшим из пороков, я довольствовалась ролью близкой подруги и запрятала все нежные чувства в самый дальний угол подсознания, запрещая себе видеть в Глэстине мужчину. Я была морально готова к тому, что он, повстречав однажды свою «единственную», пригласит меня на свадьбу в качестве свидетеля со стороны жениха. Я смирилась с тем, что мне придется унести свой секрет в могилу. Пожалуй, я не сильно удивилась бы, узнав, что мой bel ami на самом деле пришелец с далекой звезды, но принять тот факт, что Шейд, мой милый, галантный и отзывчивый Шейд покончил с собой, я не могла.
    Выудив из недр своей торбы смартфон, я, игнорируя дрожь в пальцах, набрала выученный наизусть номер и, ткнув на кнопку вызова, прислонила аппарат к уху. Десять длинных гудков, после которых механический голос равнодушно сообщил, что «абонент не может ответить».
    - Джемма, - позвала меня медсестра. - Ты ударилась головой. У тебя может быть сотрясение. Приляг, пожалуйста.
    - Простите, но мне пора, - обронила я и, легонько оттолкнув от себя назойливую женщину, выскочила из медпункта и спустилась по лестнице на первый этаж. Апрель был в самом разгаре, и штат О’Вайо, славящийся обилием абрикосов, расцветал во всей своей красе. Белесо-розовые лепестки, подхваченные легким ветром, кружились в воздухе подобно снегу и оседали на плечах проходящих мимо людей, запутывались в длинных волосах представительниц прекрасного пола. Жизелла, страдающая аллергией на пыльцу, весь месяц сидела в своей квартире с закрытыми окнами, лишенная возможности любоваться сияющим, умытым ночными дождями городом. Глэстин любил весну, - он был до неприличия жизнерадостен в это время года, и я до сих пор считала слова мистера Адли глупой, неуместной шуткой. Покончить с собой в пору, когда Кинкиннатис становится похож на сказочное место - совершенно не в характере Шейда. И, тем паче, мне было тяжело признаться себе в том, что я была хреновой подругой, которая не догадывалась о том, что творится на душе у близкого человека.
    Сев на скамейку в парке, я бездумно пялилась в находящееся передо мной пространство, ощущуая разрастающуюся в голове пустоту. Мне резко расхотелось что-либо делать, я была способна лишь восседать, аки статуя, с прямой спиной, погружаясь в пучину апатии и не понимая, отчего мир вокруг по-прежнему прекрасен, ведь, если Глэстин умер, то сие событие как минимум должно быть ознаменовано кровавым снегом, камнепадом и шагами неизбежного Апокалипсиса. Однако небо, пронизанное перышками облаков, сияло безмятежной синевой, в воздухе пахло влажной землей, поскольку всю ночь шелестел, тяжелыми каплями разбиваясь о крыши домов, весенний ливень, перешедший в морось только с рассветом и окончательно умолкнувший к полудню.
    На мое запястье села божья коровка и, щекоча кожу своими лапками, двинулась в сторону локтя. Наблюдая за крошечным насекомым, я вдруг ощутила, как силы возвращаются ко мне. Осторожно поднявшись, я вытянула руку вперед и легонько потрясла ею, ожидая, когда божья коровка улетит восвояси, а затем бросилась к автобусной остановке, попутно вспоминая адрес Шейда. Мне следует поспешить в апартаменты, арендованные Глэстином, - я почти уверена, что его мать, которую оповестили о случившемся, уже прилетела из Дэрилденда и пребывает в полной растерянности. Очень надеюсь, что застану миссис Шейд там и смогу оказать ей посильную помощь. Мать-одиночка, для которой Глэстин являлся светом в окне, должно быть, раздавлена горем. О своих эмоциях я подумаю потом, когда буря волнений слегка уляжется, уступив место здравому смыслу, а пока я обязана быть сильной хотя бы потому, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы обнажать свои слабости.
    Родившийся в Ханнаполисе Шейд был мои ровесником, и в Джелльском университете получал второе образование. Первый диплом ему выдали в Кристобальде, где, отучившись четыре года в престижном институте на юридическом факультете, молодой человек вернулся в Гомерику. Жадный до знаний Глэстин, мечтающий освоить как можно больше профессий и побывать во всех странах мира, умеющий наслаждаться каждым мгновением и ценящий жизнь во всех ее проявлениях, принял решение собственноручно поставить финальную точку в своей book of life, и я многое отдала за то, чтобы узнать причину и, докопавшись до сути, попытаться отговорить его от подобного шага. Возможно, это не было импульсивным поступком, и Шейд уже давно все продумал, ожидая подходящего момента. Наверное, он, обладающий невероятной хвризмой, сумел бы убедить меня в том, что поступает правильно. Но неужели за маской великодушного добряка скрывался кто-то еще, способный хладнокровно оборвать собственную жизнь, не задумываясь о том, что почувствуют близкие люди? Насколько сильной была его боль, раз он решил избавиться от нее столь радикальным образом?
    Я обожаю этого парня и всегда найду оправдание любым его действиям. Интересно, он догадывался о том, что я неровно дышу к нему, и изменило бы что-нибудь мое нелепое признание? Я с радостью стала бы посмешищем в глазах нашего курса, публично признавшись ему в любви, коль сия мера сохранила бы жизнь моему другу. Перебирая в голове фильмы и книги о том, где умерших волшебным образом можно было вернуть с того света, я выскочила на нужной мне остановке и, добравшись до выкрашенной в оранжевй цвет высотки, поднялась на второй этаж и увидела сидящую на ступеньках лестничного пролета перед распахнутой настежь дверью Джильду Шейд с мокрым от слез лицом. Тогда-то я и поняла, что все происходящее - не сон, и что Глэстин взаправду умер.