Сегодня

// КАЖДУЮ НОЧЬ, КУТАЯСЬ В ПЛЕД, ДУМАЮ О ТЕБЕ \\

    Я не могла подобрать слов, которые могли бы хоть на мгновение облегчить горе бедняжки миссис Шейд. Мы с ней виделись лишь один раз, когда я вместе с Глэстином приехала в Ханнаполис, чтобы отпраздновать Рождество и встретить Новый год с мамой лучшего друга. Статная брюнетка с модной французской стрижкой выглядела лет на десять моложе Глэстина и походила на его старшую сестру, о чем я ей с порога и сообщила. Миссис Шейд рассмеялась и заявила, что раз так, то я должна обращаться к ней по имени, так что с уверенностью могу сказать, что с Джильдой у нас замечательные отношения. Я почти уверена, что она, видя, какие взгляды я бросаю в адрес ее сына, догадывалась о том, что к Глэстину я испытываю самые нежные чувства. Присев рядом, я обхватив рыдающую женщину за плечи, притянула ее к себе.
    - Ах, детка, это ты, - запричитала миссис Шейд. - Не могу поверить в то, что мой мальчик сделал это и даже не потрудился оставить записки. Я перевернула вверх дном всю квартиру, надеясь, что он соизволил хотя бы объясниться перед тем, как совершить сей дурацкий поступок…
    Громко всхлипывая, Джильда ругала сына за то, что он ушел, не попрощавшись, а я, слушая ее, размышляла о том, что, вздумай я покончить с собой, то тоже не стала бы оставлять глупых, ванильных letters. Вряд ли после смерти меня будет волновать, что обо мне подумают живые люди. Все эти письма, содержащие банальное «я устал» и «больше не могу» кажутся приторней самого сладкого сиропа, - есть в них что-то нарочито-фальшивое, будто самоубийца пытается в последний раз привлечь к себе внимание, и, таким образом, если рассуждать логически, то получается, для подобного рода людей death - не выход из опостылевшего мира, а жалкая попытка оказаться в эпицентре всеобщего внимания, как бы упрекая окружающих в том, что они недостаточно сильно о нем заботились. Неужели сии представители человечества на полном серьезе воображают, что являются центром мироздания? Получается, каждому, кто внезапно осознал, что Эмбла вращается не вокруг него, нужно топиться в океане или бросаться с крыши небоскреба, таким образом выражая свой протест и пытаясь доказать собственную значимость? На мой взгляд, это до крайности глупо и попахивает нездоровым эгоцентризмом.
    Наплакавшись вдоволь, мисссис Шейд заснула на диване в гостиной, а я на автомате убрала по местам разбросанные в беспорядке вещи, и, сев на бортик ванной, провела пальцем по розоватому пятну на дне джакузи - то была смешанная с водой кровь Глэстина, которого, как сообщила Джильда, утром отвезли в городской морг.
    Умывшись холодной водой, я собрала растрепанные волосы в пучок на затылке и, заварив себе чай с жасмином, устроилась на стуле около подоконника, созерцая юрких пересмешников, снующих в кроне раскидистого дуба, что рос за окном. Помнится, Шейд рассказывал, что снял эти апартаменты из-за раскидистого дерева, благодаря которому можно было не заморачиваться с занавесками, ибо закрывающие весь обзор ветви надежно защищали квартиру от палящего солнца даже в жаркие летние дни, когда термометр показывал около тридцати градусов выше нуля.
    В отличие от моего amigo, у меня с мамой были весьма натянутые отношения. Своего отца я не знала, и тетя Тиана обморлвилась как-то, что ее младшая сестра снискала славу не слишком принципиальной девушки и меняла кавалеров как прокладки. Вполне возможно, mamasha сама не в курсе, от кого из своих стремительно сменяющих друг друга любовников зачала единственную дочь. Не знаю, какой Беатрис Спаркс была в юности, однако в зрелом возрасте она производила впечатление психически нестабильного человека: то пребывая в депрессии, она сутками не выходила из спальни, лежа пластом на своем зеленом диванчике, под завязку напичканная нейролептиками, то, наоборот, становясь деятельной и чрезвычайно агрессивной, эта женщина могла моментально выйти из себя и избить собственного ребенка до кровавых соплей только потому, что я, наливая компот в кружку, не сразу вытирала со столешницы капли жидкости.
    Примерно раз в несколько месяцев у мамы случались «обострения», и, вообразив, что я - приспешник дьявола, явившийся по ее душу, она хватала кухонный нож и носилась за мной по всему дому с выпученными глазами, намереваясь вспороть мне живот. Я, поначалу боявшаяся этих ее состояний, бегала от матушки, вопя как пожарная сирена. Выскакивала в сад, перепрыгивала через забор, умоляя соседей вызвать полицию. Став старше, осознала, что помощи ждать мне не от кого, поскольку гомериканцы чрезвычайно индифферентны к чужим бедам, поэтому, завидев госпожу Спаркс с тесаком, я закрывалась в своей комнате и врубала в наушниках старый рок, или, сунув ноги в первые попавшиеся конверсы, шла пережидать бурю к тете, которая всегда рада была мне рада и готовила отличный ягодный пирог всякий раз, когда я заявлялась на ночь. Отец Жизеллы работал в прокуратуре и домой приходил поздно, когда мы с кузиной уже спали, однако я помнила, как мистер Магуайр не раз предлагал мне пожить у них до своего совершеннолетия. Признаться, я серьезно раздумывала над тем, как именно можно разрешить проблемы с домашним насилием, однако заявить родительнице, что бросаю ее и планирую переехать в дом ее сестры, у меня наглости не хватило, да и вовлекать миссис Магуайр и Жизеллу в семейные скандалы желанием я не горела. Мне отчаянно не хотелось становиться причиной ссоры между матерью и ее сестрой, а она была бы неминуема, прими я предложение господина Магуайра, так что я искала убежища в доме родственников только в случае крайней необходимости и возвращалась к себе, как только притихшая мама звонила мне, чтобы выяснить, где меня носят черти.
    В день моего семнадцатилетия Беатрис, наглотавшись каких-то пилюль, впала в неистовство и, накинув мне на голову целлофановый пакет, повалила на пол, приговаривая «сдохни, мразь», и если бы не ворвавшаяся к нам кузина, меня бы сейчас здесь не было. До сих пор я внутренне содрогаюсь, вспоминая искривленный рот своей несостоявшейся убийцы, которая по совместительству являлась моей матерью. Примчавшаяся после первого звонка дочери Тиана, надавав невменяемой сестре оплеух, закрыла беснующуюся женщину в подвале, после чего велела идти и собирать свои вещи. Жизелла, кивая в такт речам матери, присовокупила, что мне лучше написать заявление, чтобы ситуациб взяли под контроль органы опеки. Я, попросив дать мне несколько дней на раздумья, упаковала манатки в два внушительных размеров чемодана и отправилась в общежитие при архитектурном колледже. Тетя, видимо, поняв ход моих мыслей, поддержала меня в стремлении начать самостоятельную жизнь и пообещала, что не позволит своей сумасшедшей сестрице сломать жизнь племянницы. И хотя мама затем несколько раз звонила мне, вымаливая прощение, я разговаривать с ней отказывалась, бросая трубку и занося высвечивающийся неизвестный номер в черный список. Злости на психически больную родительницу у меня, как ни странно, не было, - отчасти я жалела ее, потому что она являла собой образец глубоко несчастного человека, способного изливать накопивнуюся в себе ненависть путем избиения ни в чем не повинного подростка. Я просто не желала иметь ничего общего с этой ставшей опасной для социума дамой и, попытавшись забыть о тяжелой юности, начала все с чистого листа, оказавшись, по сути, сиротой при живой матери, которая и по сей день проживает в крошечном домике на окраине Кинкиннатиса, поглощая антидепрессанты в таких количествах, что я до сих пор даюсь диву, как ее печень продолжает функционировать.
    Мои мысли, полностью свободные в своих передвижениях, потекли в ином направлении, и я вспомнила с каким увлечением писала курсовую работу по истории кинематографа, рассматривая влияние умершей в далеком 1974-м году Марни Морион на точку зрения по отношению к женщинам, отдающим предпочтение карьере. Если раньше незамужняя или разведенная представительница прекрасного пола не могла избежать косых взглядов в свою сторону, то с появлением на экранах сногсшибательной блондинки женщины, беря пример с актрисы, перестали заботиться о том, как выглядят в глазах чопорных гомериканских мужчин, привыкших к патриархату и начали жить как пожелает душа - наряжались в элегантные платья, встречались с несколькоими кавалерами, месяцами раздумывая над тем, кого из поклонников одарить своей благосклонностью. Но самым любимым моим предметом на данный момент является, пожалуй, история Иудалии. После того, как профессор Датточнаг, фанатично сверкая глазами, поведал галдящей аудитории легенду о сестрах-близнецах, Ромульдине и Ремульяне, которые вдохновили свой народ основать два великих города, один из которых является столицей современного государства, я пошла в библиотеку и, откопав несколько талмудов, за три дня ознакомилась почти со всеми учебными пособиями, заключавшими в себя труды по античному миру и, блестяще выступив на трех семинарах, получила «автомат», и, тем не менее явилась на экзамен, продемонстрировав страсть по отношению к любимому предмету. По счастливой случайности мне достался билет, содержащий абсолютно легкие для меня вопросы, так что я, едва ознакомившись с заданиями, вышла отвечать и болтала о незаконнорожденных сестрах гекатского царя, брошенных на берегу реки, где их выкормила своим молоком дикая медведица, и они после смерти обратились в богинь, вознесясь на небо, а в том месте, где проживали таинственные девы, иудальянцы затем воздвигли два прекрасных города - Ромулус и Реммус, названные в честь златокудрых красавиц.
    Конечно, в отличие от Глэстина, я не стремилась получать высшие баллы по всем предметам. Мне нравилось учиться, но я могла позволить себе прогулять парочку занятий по скучной экономике и не особо расстроилась, получив «C» за экзамен по мифам древней Сибании. Я считала, что любое занятие должно приносить в первую очередь удовольствие, ведь важен не только конечный результат, но и сам процесс, так что, отдавая все силы на любимые предметы, я могла схлопотать низший балл у профессора, чьи лекции меня не особо вдохновляли, и Жизелла, с которой я делилась подробностями студенческой жизни,  любя, обзывала меня «маленькой бунтаркой».
    Кузина не так давно вышла замуж за политика и переехала в Хорризону, где ее муж получил должность сенатора. Я, вместе с тетей Тианой и мистером Магуайром приехав в расположенный близ пустыни Фелликс, схлопотала солнечный удар, две недели маялась сильнейшими головными болями, и, вернувшись в О’Вайо, заявила, что в столицу Хорризоны не ступлю даже под страхом смертной казни и взамен взяла с Жизеллы обещание навещать меня хотя бы раз в год.
    Допив чай, я сполоснула кружку, и, стараясь не возващаться к гнетущим мыслям о смерти Глэстина, открыла в смартфоне новостной портал и углубилась в изучение сплетен. На данный момент особой популярностью пользовалась младшая сестра Катьи Каррандаш, убитой неизвестным еще в те времена, когда Шэрон Кляйнедди была жива. Престарелая мать Катьи, Арэна воспользовалась услугами суррогатной матери, и справившей шестидесятилетний юбилей старухе некая Астрид Пайк родила девочку, которая вскоре пошла по стопам своей знаменитой сестры, закачав силикон куда только можно и провозгласив себя светской львицей. В восемнадцать лет эта девчонка забеременнела от чернокожего рэпера и родила сына, основала бьюти-империю, и вот теперь новый муж ее матери, спортсмен Райан Фолк дал откровенное интервью, в котором обозвал Арэну Каррандаш фригидной сукой, из-за которой он сменил ориентацию и превратился в гея. Скандальный развод почти восьмидесятилетней мумии Арэны и ее третьего мужа, безусловно, привлек внимание к Кортни Каррандаш, продажи ее косметики возросли до небес, и никто не сомневался в том, что откровения лощеного Райана - хитрый пиар-ход, нацеленный на то, чтобы падчерица стала самой молодой миллионершей во всем мире, - ради святой цели он был готов обниматься и целоваться с мужчинами, изображая из себя ярого представителя ЛГБТ-сообщества. Кто-то боготворил Кортни, считая ее «королевой», кто-то обзывал девушку «швалью» и «потаскухой». Лично мне на Каррандаш-младшую было плевать, для меня она являлась кем-то вроде зверушки в клетке. Подобно любопытному ребенку я с интересом наблюдала за диковинкой, не испытывая по отношению к ней ни зависти, ни отвращения. В конце концов, жизнь Кортни только в ее руках, и какое мне дело до того, с кем спит эта пустоголовая кукла с силиконовой задницей и пришитыми сиськами.
    Проснувшаяся миссис Шейд, найдя меня сидящей за барной стойкой, поблагодарила за поддержку и сопереживание. Оставив растерянной женщине номер своего телефона, я пообещала ей взять на себя организацию похорон, узнала, что во время опознания Джильда впала в транс и отказалась подтверждать, что лежащее на каталке тело, принадлежит ее сыну, так что сию процедуру надлежало пройти мне, а чтобы для сотрудников полиции мои слова имели вес, я задумала представиться невестой Глэстина. У меня даже фотография, подтверждающая наши близкие отношения, в наличии имеется: селфи, сделанное парнем пару месяцев назад, где я обнимаю его со спины, прижимаясь губами к щеке Шейда. Надеюсь, Глэстин не будет в обиде за то, что я слегка искажу реальность и выдам желаемое за действительное. Негоже заставлять и без того разбитую миссис Шейд проходить через этот ад, - пускай она запомнит своего единственного сына живым, с лучистой улыбкой на пухлых гкбах и горящими глазами.
    Остаток дня я бродила по Кинкиннатису, раздумывая о том, как мне теперь жить без человека, который за короткий срок стал смыслом of my life, и что именно сподвигло моего bel ami принять настолько радикальное решение. Если Глэстина довел до самоубийства конкретный человек, то я, разумеется, не успокоюсь, пока не выясню имя негодяя и не отомщу. Вернувшись домой в сумерках, я разогрела в микроволновке замороженную пиццу и шампиньонами, запила свой нескромный ужин баночкой энергетика и, наплевав на заданные на дом конспекты, врубила на ноутбуке фильм ужасов. Весь «Кошмар на Тисовой аллее» я хохотала как безумная, упиваясь страданиями убегающих от облаченного в полосатую толстовку маньяка с ножами вместо пальцев. Актер, играющий главного героя, на мой взгляд, был недостаточно убедителен, зато зловещий «Рэдди Фриггер» выложился на все сто, - смотря на полыхающие неподдельной злобой глаза антагониста, я верила ему безоговорочно. В одиннадцать фильм закончился, и я, ощущая небывалый прилив сил, закуталась в одеяло и, побродив по просторам Интернета, нашла триллер, описание которого меня взбудоражило. Главную злодейку в «Танце на твоих костях» играла Клара Веллединь, бывшая некогда моделью, теперь же процветающая как актриса. Отправив хлипкого юношу в нокдаун ударом в кадык, маньячка с покрытой волдырями кожей достала из своего рюкзака топор и, насвистывая детскую песенку, принялась кромсать тело жертвы.
    - Обожаю холодец из свежатинки, - шипела Веллединь, смачно облизываясь. - Нет ничего вкуснее человечины. Сочное, сладковатое мясо, политое яблочным уксусом - просто объедение, пальчики откусиш-ш-шь…
    Признаться, мне Клара больше нравилась в мелодрамах. Драматичные образы этой красотке давались не в пример лучше, однако, стоит признать, госпожа Веллединь достаточно убедительна и в роли отбитой на всю голову людоедки. Легла спать я в половине четвертого, и, провалившись в короткое полузабытье, проснулась в пять утра и заснуть снова не смогла. Лежа на боку, я разглядывала трещины на выкрашенной в белый цвет стене и представляла себе грустного и одинокого Глэстина, лежащего в морозильной камере.
    Внезапно мной овладела безумная идея прокрасться в морг до открытия и, отыскав Шейда, прильнуть к его холодным губам в невинном поцелуе. Это прозвучит нелепо, но я хотела, чтобы мой первый поцелуй принадлежал именно ему, и то, что он мертв, меня отнюдь не останавливало. Наоборот, я чувствовала острую необходимость в этом ритуальном действии, считая, что хотя бы теперь я обязана таким образом признаться ему в своих чувствах и отпустить в царство коварного Плутона.