Завтра

// Я ВСЮ ЖИЗНЬ ИДУ ЗА ТОБОЙ БОСИКОМ ПО ТРАВЕ \\

    Согласно полученной мной информации, городской морг открывается в девять часов, так что времени на сборы у меня практически не было. Облачившись в спортивный костюм, я в предрассветных сумерках побежала по пустынному Кинкиннатису в сторону дороги, где меня уже поджидало вызванное заранее такси. Нужное мне здание находилось недалеко от Центрального парка, который я пересекла за три минуты. Беспрепятственно миновав автоматически распахнувшиеся двери, я прокралась мимо дремлющего дежурного и, осторожно ступая ногами, облаченными в балетки, добралась до обитых металлом сворок. Поясняющих табличек, увы, не было, так что мне, судя по всему, придется заглядывать во все помещения до тех пор, пока я не обнаружу холодильную камеру. Или Шейд лежит в секционной на специальном столе, накрытый белой простыней? Вскрывали ли Глэстина? Моя подруга, Клаудиа Энгельс, когда у нас с ней зашел разговор о смерти, заявила, что ей очень важно, чтобы ее кончина была своевременной и красивой. К финалу своей жизни Энгельс была морально готова и даже высказала непопулярное мнение, что покончит с собой, как только ее перестанет устраивать собственное отражение. Сногсшибательная Клаудиа, выглядящая аки топ-модель, мечтала уйти красиво, оставаясь beautiful даже post mortem. Идеальным завершением своего пути она видела death во сне лет эдак в семьдесят. Ценящая эстетику во всем, Клаудиа подробно расписала мне, как она, облаченная в шикарную ночную сорочку, заснет вечным сном в своем будуаре, и когда за ее телом явятся санитары, то они будут сражены наповал красотой мертвой женщины, покинувшей сей бренный мир до того, как ее кожа начала стремительно увядать, покрываясь похожими на борозды морщинами.
    Я, вполне понимая подругу, ее мнения, признаться, не разделяла. Лично мне было все равно, что станет с моей оболочкой после того, как я умру. Мой труп могут скормить свиньям, акулам, разрезать на маленькие кусочки и бросить на съедение гиенам. Сомневаюсь, что с приходом госпожи La Mort мне будет дело до того, как выглядит Джемма Спаркс в глазах окружающих. Главная черта, отличающая мертвого от живых - равнодушие. Когда главная мышца перестает качать кровь, мы погружаемся в пучину спокойствия, и даже Энгельс, обожающая планировать все на свете, превратится в индифферентного ко всему мертвеца, когда дева-смерть явится по ее душу. Однако, невзирая на то, что судьба собственного «сосуда» меня беспокоила мало, я отчаянно надеялась, что миссис Шейд не дала разрешения на вскрытие своего сына. Я не хотела даже представлять, как хмурые патологоанатомы сосредоточенно ковыряются во внутренностях Глэстина, выясняя точную причину и без того очевидной смерти. Я не желала, чтобы идеальное тело моего милого друга было обезображено кое-как зашитым разрезом, ибо все мы знаем, что держащих в руках секционный нож работников анатомического театра красота их подопечных волнует меньше всего.
    Схватившись за ледяную ручку очередной двери, я потянула ее вниз, и створка бесшумно открылась. В коридоре внезапно моргнула закрепленная на потолке светодиодная лампочка, после чего послышались неторопливые шаги. Очевидно, дежурный направляется в сторону уборной или собирается покурить в специально отведенном для этих целей restroom.
    Прошмыгнув в совершенно темное помещение без окон и стараясь дышать как можно тише, я зашарила ладонью по стене в поисках выключателя, когда внезапно чьи-то пальцы коснулись моего лба, смахивая в сторону растрепавшиеся пряди волос, и я, не успев толком испугаться, нащупала-таки крошечную кнопку и, надавив на нее, расширившимися от недоумения глазами уставилась на стоящего передо мной Шейда, после чего ноги мои подкосились, и если бы Глэстин не сжал мои плечи, удерживая в вертикальном положении, я бы рухнула на пол, облицованный черной кафельной плиткой. Адекватного объяснения происходящему дать я решительно отказывалась и посему, сделав логичный вывод, что сплю, мною было принято решение глупых вопросов не задавать. И, раз уж это всего лишь my dream, то почему бы не сделать то, за чем я, собственно, пришла?
    Обняв парня за шею одной рукой, пальцами другой я запуталась в жестких кудрях и, рывком притянув лицо Глэстина к себе, впилась в холодные губы требовательным поцелуем. Меня не смущало то, что кожа моего возлюбленного была тусклой, прохладной и казалась покрытой воском. Все, что мне было нужно, это ощутить его прикосновение, чтобы запечатлеть их в своей памяти навсегда. Шейд, не ожидавший столь внезапной атаки с моей стороны, приоткрыл рот, подчиняясь моему напору, и наши языки, встретившись, закружидись в сладостном танце, отчего я, покрывшись мурашками, почувствовала легкую истому, возбуждаясь до такой степени, что все вокруг перестало для меня существовать, и толко когда Глэстин, аккуратно придерживая меня за талию, медленно отстранился, я, прочитав смущение в выражении красивого лица, заметила наконец, что Шейд полностью обнажен. Я ущипнула себя несколько раз, прежде чем до меня дошли простейшие истины. Первая заключалась в том, что я не спала, вторая - я только что взвправду поцеловала своего лучшего друга.
    - Ты жив! - приглушенно воскликнула я, прижимаясь к каменной груди молодого человека. - Господи, как я рада тебя видеть!..
    - Джемма, - улыбнулся Шейд, и я, завороженно уставившись на образовавшиеся на щеках парня ямочки, не удержалась и, привстав на носочки, провела ладонью по его голове, не в силах поверить в то, что чудо свершилось, и с моим драгоценным Шейдом все в порядке. - Не могла бы ты мне помочь? Нам стоит убраться отсюда как можно скорей…
    Глэстин бросил красноречивый взгляд вниз, подразумевая свою наготу, и я, окинув помещение взглядом, узрела два ряда секционных столов, один из которых пустовал. На полу валялась серая простынь, которой, видимо, было накрыто тело моего мальчика, лежащего среди мертвецов.
    Коротко кивнув, я выключила свет в помещении и, велев Шейду ждать моего возвращения, отправилась на поиски одежды. Чутко прислушиваясь к окружающей меня тишине, я, крадучишь, пересекла коридор и обнаружила фанерную дверь, соседствующую с ведущий на цокольный этаж лестницей. Юкрнув в крошечную кладовую, я нашла там висящее на плечиках черное платье в красный цветочек. Бросив взгляд на наручные часы, я поняла, что временем на дальнейшие поиски я не располагаю, поэтому, моментально содрав с себя спортивный костюм, я натянула на себя попавшийся мне на глаза предмет чужого гардероба и, прижимая к груди свою одежду, прихватила валяющиеся в углу сланцы сорок пятого размера и вернулась к Глэстину. Поскольку девушка я довольно плечистая и покупаю вещи огромных размеров, мое одеяние было Шейду в самый раз, только рукава пришлось подвернуть, поскольку они оказались самую малость коротковаты. Глэстин галантно помог мне справиться с застежкой находящейся на спине краденного платьица, прошептал «спасибо», а я, схватив парня за руку, переплела наши пальцы и уверенным шагом направилась в сторону выхода.
    Дежурный санитар сидел на лавочке в фойе, читая книгу, и я, чертыхнувшись, оставила Глэстина за углом, прошипела, чтобы он дожидался нужного случая, наблюдая за моими телодвижениями. Достав из кармана связку ключей, я разогнула кольцо брелока и провела острым краем вдоль сгиба локтя. Дождавшись, пока кровь зальет всю конечность, кряхтя и нарочито громко топая, я приблизилась к грузному мужчине лет сорока. Актриса из меня, увы, никудышная, однако вида крови я не выносила, поэтому изобразить предобморочное состояние мне не составило труда. Поднявший голову санитар, полагая, что я пришла с улицы, неладного не заподозрил и, покачав головой, сказал, что порез нужно немедленно обработать. Одобрительно махнув кистью высунувшемуся из-за поворота Глюстину, я последовала за дежурным и, сцепив зубы, хмурилась, пока этот увалень, бубня себе что-то под нос, заливал мою рану раствором йода.
    Сдержанно поблагодарив оказавшего мне помощь сотрудника морга, я с натянутой улыбкой покинула здание и вздохнула с облегчением, завидев прислонившегося спиной к стволу тиса Шейда. Задержав взгляд на безвольно свисающих руках молодого человека, я поразилась тому, насколько потерянным и он сейчас выглядит. Солнце уже поднималось над горизонтом, и Кинкиннатис медленно оживал, - тут и там сновали спешашие на работу люди, вздымались вверх выхлопные газы проезжающих вдалеке автомобилей.
    Я была до дезумия рада видеть своего ненаглядного, поэтому меня не сразу насторожил тон, которым он поведал мне о своей затяжеой депрессии, пребывая в которой он, собственно, и решился на суицид.
    - Я не мог больше жить с этим грузом, - лепетал, запинаясь, Глэстин, демонстрируя мне безобразные порезы, идущие от запястий к предплечьям. - Было тошно до такой степени, что я понял: лишь смерть станет для меня избавлением.
    До меня, признаться, не сразу дошел смысл этих слов. Я просто слушала его голос, блажено улыбаясь и только спустя несколько минут, когда посыл, заложенный Шейдом, достиг-таки моего сознания, я, не понимая, что происходит, замерла, уставившись на друга неминающим взглядом. Молодой человек, осторожно сжав мои пальцы, приложил их к слегка выпирающей на шее яремной вене. Помимо того, что кожный покров Глэстина был ледяным, я отметила отсутствие пульса, но целая картина сложилась только после того, как во время прогулки по аллее Шейд поведал мне о том, что он мертв, однако вопреки законам бытия и здравого смысла продолжает мыслить, двигаться, взаимодействовать с окружающим миром подобно живому человеку.
    Поверить в то, что сидящий рядом со мной парень - покойник, было трудно, но еще труднее было слушать о том, что, когда Шейду исполнилось девятнадцать, он познакомился на вечеринке в доме своего одноклассника с классной девчонкой и провел с ней ночь. Интимная близость, утверждал Глэстин, была по обоюдному согласию, однако через неделю Вайолет, найдя его на Хейсбуке, прислала обвинительное письмо, гласящее, что он ее изнасиловал. Девица не сообщила о произошедшем в полицию, что уже было странно, но продолжала регулярно написывать моему другу, внушая ему, что он - отвратительное чудовище, которое не должно было вовсе появляться на свет.
    Собственно, из-за травли, которую по неизвестной причине устроила ушлая девица, у Шейда начались проблемы с ментальным здоровьем, и хотя Глэстин не говорил этого прямым текстом, я поняла, что моего любимого друга попросту довели до самоубийства. Чокнутая девка, которой, видимо, нечем было заняться, решила поиздеваться над парнем, с которым ее связывал секс без обязательств, и в итоге она разрушила жизнь славному парню, буквально заставив его совершить суицид.
    - Я дал себе обещание избегать физической близости с кем бы то ни было, - прошептал Глэстин. - Я знал, что нравлюсь тебе, однако не мог позволить себе перевести наши отношения в иное русло. Конечно, мне не следовало, разочаровавшись в одной женщине, лепить ярлыки на всех представительниц прекрасного пола, однако я ничего не мог с собой поделать, - опыт с Вайолет отбил у меня все желания, и поэтому я стал усердно учиться в надежде отыскать свое призвание, которое сможет отвлечь меня от мрачных мыслей из-за отсутствия личной жизни…
    Волна ненависти к проклятой Вайолет окатила меня с ног до головы. Я сжала руки в кулаки, царапая ногтями кожу на ладонях, и только благодаря силе воли сумела успокоиться, переключив свое внимание. При взгляде на Шейда я чувствовала, что пьянею, и не в силах совладать с рвущимися наружу желаниями, разрешая себе хотя бы один день жить, не думая ни о чем, я потащила Глэстина к себе домой и, едва за нами захлопнулась дверь, я, разуваясь на ходу, разорвала на себе тесное платье и, стянув нижнее белье, опрокинула Шейда на кровать и нависла, покрывая родное лицо жадными поцелуями.
    - Я не уверен, что у нас получится, - хрипло рассмеялся молодой человек, сдержанно отвечая на мои ласки, но я его совершенно не слушала. Перевернувшись, я обхватила ногами торс Глэстина и, приподняв голову, провела кончиком языка по его подбородку. Сдавленно вскрикнув, Шейд упал на меня, и я, ощущая его прохладные, гладкие как шелк прикосновения, крепко прижимала любимого человека к себе, боясь, что он исчезнет, растворится как застигнутый врасплох лучами солнца утренний туман.
    Несмотря на то, что это был мой первый раз и мы оба буквально сгорали от нетерпения, никакой боли я не почувствовала, - Глэстин был пылок, но нежен, как ванильное суфле, и я, вознесясь на вершину блаженства от сотрясающих меня оргазмов, пребывала в отключке какое-то время, а когда разлепила глаза, то обнаружила себя лежащей в объятиях мерно дышащего Шейда. Одна моя нога была была закинута поперек живота парня, рука покоилась на покрытой мелкими, едва различимыми волосками груди. Я чувствовала себя наполненной искрящимся счастьем до самых краев, и, не сдерживая эмоций, ткнулась носом в шеку Глэстина, вдыхая сладковатый запах гнили, но не испытывая ни капли брезгливости, ведь это был все тот же Глэстин Шейд, и его смерть не стала для нас препятствием, наоборот, благодаря ей мы открылись друг другу, ведь, кто знает, быть может, если Шейд остался в живых, я бы до самой старости любовалась им издали, довольствуясь отведенной мне ролью близкого друга. Теперь же, испытав столь желанную близость я поняла, что мое решение хранить верность Глэстину было правильным, - я просто не могла представить рядом с собой другого мужчину, будь он даже во сто крат красивей моего светозарного Аполлона.
    До полудня мы валялись на кровати, ласкаясь и смеясь, говоря обо всем на свете и избегая дум о том, что ожидает нас в дальнейшем. Мы находились в текущем моменте, наслаждаясь неимоверной прелестью бытия, и если бы я верила в бога, то сказала бы, что попала в свой персональный рай, потому что конкретно для меня paradise - это не место, а находящийся рядом человек, вокруг которого вращаешься, влекомая неодолимой силой притяжения, - так вертится Эмбла, Афродита, Гермес и Арес вокруг красного карлика - материнской звезды по имени Солнце.
    - Это прозвучит странно, - хмыкнул Шейд, - но только после смерти я почувствовал себя живым - благодаря тебе. Вместо ответа я оседлала лежащего на спине парня и прикусив горошины сосков, вызвала у него громкий стон, и мы продолжили наши занятия любовью, еще толком не придя в себя после предыдущего «захода».
    Ближе к вечеру я заставила себя встать затем, чтобы перекусить, ибо мой желудок, пустующий без малого сутки, изавал громогласное урчание. Глэстин, составивший мне компанию, ел неохотно, и я, наблюдая за тем, как вяло он жует лазанью, почувствовала легкую панику, которая пришла вместе с мыслями о том, как же нам с ним быть жальше и стоит ли ставить Джильду в известность, что ее сын, вроде как покойный, умер, но не совсем. Я и сама не до конца переваривала тот факт, что мой возлюбленный мертв, принимая все происходящее как данность и благодаря суьбу за предоставленный мне шанс, однако это чародейство не может длиться вечно, ведь если так называемая life after death существует, то люди об этом узнали б, и коль случай с Шейдом - не единственный, то что ожидает его в конечном итоге? Сможем ли мы начать все с нуля, уехав из Кинкиннатиса, или же принимать подобного рода решения нам не дано?