Блок. Снежное вино. Прочтение

.                Александр Блок
  .          .            том II
.     « С Н Е Ж Н А Я    М А С К А »         

1. «Снежное вино»



                С Н Е Ж Н О Е     В И Н О

                И вновь, сверкнув из чаши винной,
                Ты поселила в сердце страх
                Своей улыбкою невинной
                В тяжелозмейных волосах.

                Я опрокинут в темных струях
                И вновь вдыхаю, не любя,
                Забытый сон о поцелуях,
                О снежных вьюгах вкруг тебя.

                И ты смеешься дивным смехом,
                Змеишься в чаше золотой,
                И над твоим собольим мехом
                Гуляет ветер голубой.

                И как, глядясь в живые струи,
                Не увидать себя в венце?
                Твои не вспомнить поцелуи
                На запрокинутом лице?
                29 декабря 1906








     – « Забытый сон…»

Из Примечаний к данному стихотворению в  «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах»  А.А. Блока:
«
     В ЗК21  [ЗК1-62 – записные книжки А. Блока (1901-1921).] стихотворение записано в апреле 1908  г.  (спустя почти полтора года после его создания) как продолжение записей, касающихся отношений Блока к Н.Н. Волоховой… вслед за текстом: "Зима возвращается. Впервые".  Под текстом пометы: "О, возвращается!", "То и другое".
»

     То есть нечто подобное уже было? «То и другое» расшифровке поддаётся легко: “то” – это то, что “возвращается”, то есть то, что было, а “другое” – это сегодняшнее. Но вот что возвращается?
     Пожалуй, впервые «шелка и веер» появились в 904-ом году, в цикле «Город»:
 
                «…Но, взлетая к двери ложи,
                Рокот смутно замирал,
                Где поклонники толпились...

                В темном зале свет заёмный
                Мог мерцать и отдохнуть.
                В ложе – вещая сибилла,
                Облачась в убор нескромный,
                Черный веер распустила,
                Черным шелком оттенила
                Бледно-матовую грудь.

                Лишь в глазах таился вызов,
                Но в глаза вливался мрак...
                25 сентября 1904»   


     – «И вновь, сверкнув из чаши винной… – это цитатные мотивы из Незнакомки:  «И всей души моей излучины // Пронзило терпкое вино…//…Я знаю: истина в вине». 24 апреля 1906
     Эти строки и далее:
                – «…ты… // Змеишься в чаше золотой»
     и:
     – «…в темных струях …живые струи…» –

они всё  о том же: “струи” – струи доливающегося в чашу вина, и отражение лица героини при этом в чаше – колеблется, “змеится”.

     – «И как, глядясь в живые струи, // Не увидать тебя в венце… // Твои не вспомнить поцелуи… – «О возвращается!..» – вот, что Блоку вспомнилось. И зря Волохова возмущалась: какие такие поцелуи?! – к ней этот пассаж не имел отношения. Это из той “зимы”, которая “возвращается”.

     - «В тяжелозмейных волосах... И ты ...Змеишься в чаше золотой» - женщина со змеиными повадками - сквозной персонаж Блока всех его трех томов.
      Впервые змея привиделась Блоку во время, когда Л.Д., пытаясь добиться от него более мужской определенности водила его по темным уголкам храмов («Мы сидели в стемневшем уже соборе на каменной скамье под окном, близ моей Казанской. То, что мы тут вместе, это было больше всякого объяснения. Мне казалось, что я явно отдаю свою душу, открываю доступ к себе. Так начались соборы, сначала Казанский, потом и Исакиевский». Блок-Менделеева Л. Д. "Были и небылицы о Блоке и о себе"), ничего не добившись она попыталась порвать с ним («Я просто встретила его с холодным и отчужденным лицом, когда он подошел ко мне на Невском, недалеко от Собора и небрежно, явно показывая, что это предлог, сказала, что боюсь, что нас видели на улице вместе, что мне это неудобно. Ледяным тоном "Прощайте" - и ушла».). Но Блок в ее реальности отказался принимать разрыв («"знакомство" благополучно продолжалось в его "официальной" части и Блок бывал у нас по-прежнему»), а в своей "провидец и обладатель тайны" взахлеб бродил по "каменным дорогам" Иномирья.
     Вот в одном из "храмовых стихотворений" змея впервые и появляется:

       "Глубокий жар случайной встречи
       Дохнул с церковной высоты
       На эти дремлющие свечи,
       На образа и на цветы.

       И вдохновительно молчанье,
       И скрыты помыслы твои,
       И смутно чуется познанье
       И дрожь голубки и змеи.
             14 января 1902"

    Начиная с этой книги змеиных статей женщина станет его привычной спутницей:

       "И змеи окрутили
       Мой ум и дух высокий
       Распяли на кресте.

      И в вихре снежной пыли
      Я верен черноокой
      Змеиной красоте.
            8 ноября 1907"

 
      – «Я опрокинут… На запрокинутом лице…» -
     Термин «опрокидывание» у Блока – он о переходе в другую реальность  (подробнее об этом у  меня в примечаниях к стихотворению «С каждой  весною пути мои круче…»). И первоначальном варианте было ещё явственней:

А.А. Блок. «Полное собрании сочинений и писем в двадцати томах. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ»:

«
                …На опрокинутом лице…
»
 
     Для меня это стихотворение перекликается с одним из первых примеров опрокидывания, –  одним из первых явлений двойников:

Ал. Блок. Из дневника 18-ого года о весне-лете 901-ого:
«
     …К ноябрю началось явное мое колдовство, ибо я вызвал двойников [выделение Блока](«Зарево белое…», «Ты – другая, немая…»).
»

                «Будет день – и свершится великое,
                Чую в будущем подвиг души.
                Ты – другая, немая, безликая,
                Притаилась, колдуешь в тиши.

                Но во что обратишься – не ведаю,
                И не знаешь ты, буду ли твой,

                А уж Там веселятся победою
                Над единой и страшной душой.
                23 ноября 1901»

     То есть сюжет исходного стихотворения: герой сидел над чашей, но его "опрокинуло", и из «тиши» явилось вот это, «обратившееся»: та, другая, безликая паучиха - обрела женский лик, немая -  обрела дивный голос.
     А в нашей реальности поэту пришлось оправдываться:

Н. Н. ВОЛОХОВА. ЗЕМЛЯ В СНЕГУ:
«
     Когда Александр Александрович принес мне первые листки из цикла «Снежная маска» и просил позволения прочесть  мне написанные за эти дни стихотворения, – я была очарована их исключительной музыкальностью, несколько  смущена  звучанием  трагической  ноты,  проходящей  через  все стихи, и очень удивлена отдельными оборотами речи и выражениями, которые не  соответствовали  реальному  плану. Когда Александр Александрович, прочтя строки:

                И как,  глядясь в живые струи,
                Не увидать себя в венце?
                Твои не вспомнить поцелуи
                На запрокинутом лице?
 
     взглянул и увидел крайнее изумление на моем лице, он, несколько смутившись, с сконфуженной улыбкой, стал объяснять, что в плане поэзии дозволено  некоторое  преувеличение.
     – Как говорят поэты: «sub specie aeternitatis», что буквально означает, – сказал он с  улыбкой,  – «под соусом вечности».
     Он  словно  просил прощения за некоторые поэтические  вольности. 
Пришлось  простить.
     » 

     Волохова напрасно считала, что Блок нафантазировал о поцелуях с нею. «Соус вечности» имел другие ингредиенты:
                «И вновь, сверкнув…»
                «И вновь вдыхаю…[казалось бы ] забытый сон о поцелуях…»

     То есть «всё это было, было, было… и вот, намеревается повториться опять:

                И как, глядясь в живые струи,
                Не увидать себя в венце?
                Твои не вспомнить поцелуи
                На запрокинутом лице…

     …«живые струи» – это «тяжелозмейные власа»… и два образа – этой живой, и той, из зимы, где она была в венце…  уже путаются: поцелуи называются «твоими».
    
     Может, “поцелуи с венценосной” – это воспоминание о неописанном в «Распутьях» приключении с одной из царевен Северных королевств? Что наверху, то и внизу, а тогда Любочка совратила-таки поэта… («…Молодость все же бросала иногда друг к другу живших рядом. В один из таких вечеров, неожиданно для Саши и со "злым умыслом" моим произошло то, что должно было произойти – это уже осенью 1904 года». Л. Д. Блок. «И быль и небылицы о Блоке и о себе») И это домашнее происшествие должно было отразиться и там, среди северных замков… Но в книге ничего нет.