Записки из хосписа. Разговоры

Кроме стационара, где лежат пациенты, я работаю еще и на выездной службе: приезжаю общаться на дом к больным, а также разговариваю с ними по телефону. Но чаще за помощью обращаются их родственники, « до» и «после» смерти.

Мой рабочий день разделен на несколько частей. Сначала я обхожу весь хоспис, диагностирую настроение сотрудников и с некоторыми из них назначаем время встречи для кратенького релаксационного массажа, за время которого они успевают мне рассказать все свои печали, а я их расслабить и ободрить. За 5 минут!

Потом захожу к врачам-их рабочий день начинается на три часа раньше моего, и кто-либо из них с удовольствием составляет мне компанию попить чаю, оторвавшись от ненавистного компьютера: к письменным медицинским картам пациентов теперича добавились электронные и времени они съедают предостаточно.

 Врачи массаж не любят и предпочитают монологи: пока мы ждем когда закипит чайник,  выслушиваю  ироничный рассказ о том, что у нас , как обычно, происходит то , что характеризуется одним общеизвестным  словом. Ну вы его знаете.
 И те накопившиеся уже эмоции, от которых они берегут друг друга, сидя вчетвером в одном кабинете, выплескиваются в моем присутствии под неспешность чайной церемонии. Обычно  общаюсь с ними по одному ( по одной) и стараюсь дать   возможность в течение дня выговориться:  я умею внимательно слушать и молчать
.
 Второе ценится больше.

Далее  делаю глубокий вдох и поднимаюсь на второй этаж, где у нас царствует выездная служба. Именно они поставляют пациентов в хоспис, обзванивая и объезжая два больших района города и выбирая из них тех, кому помощь хосписа жизненно необходима. Врачи стационара в большинстве своем всегда недовольны состоянием поступивших больных и периодически поднимаются на выездную, чтобы выразить свое негодование, что больных привозят  очень тяжелых и буквально за три дня до смерти.
Невозмутимая выездная служба обычно молча выслушивает эти правомерные  претензии и продолжает поставлять сильно нездоровых пациентов. Других у нас нет!

 Действительно, люди до последнего стараются находиться дома и редко сразу  соглашаются к нам на госпитализацию. Это и неудивительно. Само слово «хоспис» вызывает ассоциацию, что это дорога в один конец.

Иногда подключают меня, чтобы я рассказала об условиях нашего стационара особо сопротивляющимся пациентам, родственники которых уже не справляются совсем.
 И мне, как правило, удается красочно расписать все достоинства нашего учреждения по обезболиванию и уходу. Ведь так оно и есть.

- Я что, в Раю? -часто удивляются только что поступившие пациенты. -Почему вы так решили?
-Да вы тут все ангелы!

Почти все они так называют нас за неистощимую доброжелательность и профессионализм. О чем свидетельствует и толстая книга отзывов, полная добрых слов благодарности за наш труд.

-Вот бы везде так относились к людям, как у вас!

Эти слова мы тоже часто слышим, но не считаем себя какими - то особенными: добросовестная забота о пациентах для нас естественна, как дыхание.

 Одна из наших нянечек выразила одной фразой общую идеологию хосписа: «Мы же там , на небе, потом  с ними встретимся , и если не сделаем сейчас для умирающих все возможное, как же мы им в глаза будем смотреть?»

На выездной есть журнал для записи ко мне на   консультацию. Надо сказать, что в большинстве случаев врачи и медсестры сами замечательно умеют общаться, и только в редких случаях обращаются за моей помощью.

Вот к этим- то трудным звонкам я так долго готовлюсь и не спешу уходить с первого этажа. Пока поднимаюсь по лестнице, перенастраиваюсь на предстоящий телефонный разговор .

Хоть бы сегодня не было заявок, -надеюсь робко,-тогда пойду к пациентам на первый этаж поговорить или погулять вывезу. Или на вызов бы съездить с врачами. Уж все лучше, чем телефон.

Захожу в диспетчерскую, там тоже завязываю разговор, проясняя обстановку на выездной. Вижу свой журнал на полке и наконец-то открываю его.

Прям легко выдыхаю, когда записи для меня нет и  радостно возвращаюсь на первый этаж и иду в палаты к больным, и до конца дня занимаюсь то ими, то персоналом.

Если же запись есть, то иду в пустой кабинет, долго устраиваюсь удобно в кресле с ручкой и бумагой под рукой и набираю номер. Разговор, по моим ощущениям, будет длиться вечность, но обязательно закончится огромной благодарностью в наш адрес.

 До меня у них дома уже были наши врачи и медсестры, и сделали все, чтобы облегчить им физическую боль. Мое дело-облегчить психологическую.

Горе не лечится!

И таких разговоров может быть несколько. Про усталость, про отчаяние, про смерть и про жизнь после..



И когда они закончены, уже с чувством выполненного долга иду снова на первый этаж. Впереди еще несколько часов работы, но самое трудное уже позади.

 Дико хочется сладкого, благо, коробки конфет и торты есть почти всегда, как подарок от благодарных родственников. И черт с ним, с лишним весом, пусть он будет, ведь горечь от печальных разговоров просто необходимо заесть прямо сейчас. Мне ведь сегодня еще улыбаться и улыбаться людям.

 У каждого свое обезболивание.

В конце дня захожу в нашу библиотеку, там стоит пианино, и долго играю на нем разные мелодии, пытаясь выразить свои собственные пережитые сегодня эмоции через музыку до тех пор, пока не зазвучит под пальцами мажор.

 

-Звонила женщина, -обращается ко мне диспетчер, когда я в очередной раз захожу на выездную посмотреть свой журнал вызовов,-сказала, что хочет поговорить с психологом, она пациентка. Вот номер телефона,- Светлана дает мне в руки бумажку.

 Я удивилась: обычно звонят только родственники.

Сразу ей перезваниваю, представляюсь и слышу в ответ приятный спокойный женский голос:
-Здравствуйте. Дело в том, что врачи сказали, что я проживу только три месяца, но это время уже прошло и я не умерла. Они перепроверили диагноз и сказали, что ошиблись: я проживу дольше. Не знаю теперь, как организовать оставшееся время жизни, так как я со всеми уже попрощалась.

Она замолчала.

Такое я слышу впервые, но сразу  в тон ей реагирую:

- Хотите, я приеду к Вам домой и мы обсудим это?

- Да, пожалуйста. Я Вас жду.

Мы договариваемся о времени встречи . На следующий день с утра прошу свободную машину и беру с собой на выезд свой походный набор:  маленькую песочницу с цветными камушками. Творчество всегда снимает напряжение и выводит разговор в созидательную сторону.

По дороге разговариваю с водителем ни о чем, но внутри ощущаю неподдельный интерес к женщине, которая меня ждет.

 Захожу в квартиру и замираю в потрясении: безупречная чистота, красивая мебель и яркие картины на стенах. Невысокая ,худощавая, аккуратно одетая пожилая женщина дружелюбно мне улыбается и приглашает пройти на кухню, где предлагает мне чай в изысканной чашке.

 Больной на последней стадии она не выглядела.

Мы садимся за стол, изучаем друг друга глазами, и она неожиданно говорит: Я  Вас где-то видела.

- У меня тоже такое ощущение, -откликаюсь  мгновенно.

Это правда. Со мной такое часто бывает: когда я встречаюсь глазами с пациентами, с которыми мне предстоит вместе пробыть какое-то время, а то и до конца их жизни, у меня возникает ощущение близости и давнего знакомства с ними.

Женщина снова рассказывает мне свою историю, но звучит уже устало. Я достаю песочницу и предлагаю построить в ней тот мир, в котором она живет сейчас. Ничуть не удивившись, Татьяна неторопливо начинает раскладывать камни на песке, давая каждому из них обозначение: это я, это друзья, это родственники, это мой страх, это незавершенные дела, это смерть...

Она обозначена черным камнем в форме лезвия, который двигается посередине и рассекает фигуры на две стороны.

Я молчу, внимательно  слушаю и наблюдаю, как она медленно двигает  камешки по песку, располагая их по обе стороны песочницы. По ходу их передвижения, одни она убирает, неважные, другие добавляет-ценные.

Внутри Татьяны идет глубокий процесс перестройки оставшейся жизни, в которой она дает место только главным для неё вещам: семья, дружба, природа, чтение, творчество, время....

Главные вещи-это не вещи,-подтверждаю я мысленно её выбор.

- Я довольна,-говорит она, закончив расставлять камни и поднимает ко мне глаза.- У меня уже был опыт общения с психологом, но мне было трудно говорить с ней : она задавала мне вопросы, далекие от моей проблемы, как будто сама не знала, о чем со мной говорить, боялась. А тут я со всем разобралась сама,- она с гордостью обвела рукой созданный ею мир на песке и улыбнулась.

- Благодарю! Приезжайте, пожалуйста, еще, буду ждать!

 Я поэтому и беру с собой песочницу, потому что тоже не знаю, о чем говорить,-мысленно посочувствовала я коллеге.

 Наши творческие встречи продолжались раз в неделю, и через несколько месяцев она согласилась на госпитализацию, так как домашнее обезболивание уже не помогало. На своей территории Татьяна чувствовала себя хозяйкой, уверенной и сильной. В хосписе же сразу растерялась, замкнулась, о помощи никого не просила, терпела боль, боясь кого-нибудь побеспокоить. Я её навещала, решала проблемы, дергала лечащего врача, чтобы та заходила к Татьяне почаще, возила гулять на улицу. Мы много говорили о ее прошлом, разбирали конфликты, она раскрывалась и прощала свое несовершенство и своих врагов.

 Однажды Татьяна, улыбнувшись, сказала:

 -Теперь я поняла откуда я Вас знаю - Вы мой ангел-хранитель!

Я рассмеялась: мой белый, вечно распахнутый халат создавал ощущение крыльев, так как я буквально летала по отделению.

 Умерла она весной, дождавшись цветения тюльпанов, как и хотела...

  Я заметила со временем, что пациенты, которых я долго вела, умирали во время моего отпуска. Поэтому наши последние встречи были особенно теплыми: мы  расставались навсегда.

 Обычно, благословленная их молитвами и благодарностью, я улетала к морю, а куда улетали их души-знает только Бог.

Хочется надеяться, что  мы с ними там и правда встретимся снова и продолжим наши разговоры.