Арлекин. 01

- Надеюсь, новое жилище нашей тёти не вызовет у меня такого же отторжения, как её прежняя квартира, - обратилась  я Кире, которая уверенно управляла своей очередной иномаркой. В автомобилях совсем не разбираюсь, в отличие от  сестры. Знаю лишь то, что она их часто меняет, покупая каждый раз более крутую и всегда только новую тачку. Кира на дух не выносит б/у, как впрочем и я. Только если это касается современности. Зато очень нравятся старинные и винтажные вещи и предметы обихода. То, что сестрёнка называет старьём, мне кажется произведением искусства.

Вовсе не занимаюсь коллекционированием антиквариата. Просто при виде старинных предметов чувствую некий трепет и волнение, словно соприкасаюсь с историей. Но это не касается жилья. Меня с тех пор, как пожила у тёти, угнетают помещения старых домов с их слишком высокими потолками и угрюмыми стенами. От них словно исходит тяжесть и сковывает холод. Сразу становится неуютно и не по себе. Может потому, что тётя занимается колдовством?

Кира этому не верит, хотя за глаза порой называет нашу тётку ведьмой, что не позволяю себе.

Раньше та жила на улице Марата. Нам с сестрой довелось там побыть какое-то время, пока наши родители отправились в Египет по горящим путёвкам. До этого она видела нас только в младенческом возрасте и не горела желанием познакомиться поближе. Своих детей не имела, а к чужим относилась равнодушна.

Наша тятя, Татьяна Дмитриевна, производила на окружающих сильное впечатление своей неординарной внешностью — высокая темноволосая женщина с красивым, весьма суровым лицом и почти чёрными, заглядывающими в самую душу глазами.

Когда мы увидели её, то переглянулись. Нам она напомнила Чёрную даму из мультика «Три банана».

Пауза затянулась. Тётя испытующе смотрела на нас - двух девочек, а потом задумчиво произнесла: - Коломбина и Пьеретта. Только, кто из них кто?

- Нас не так зовут. Я — Владислава, а это моя сестрёнка Кира, - возразила я.

Тётя нарочито-изумлённо подняла бровь. Как какой-то воробушек осмелился перечить кошке. В глазах её мелькнул интерес. Одобрительно кивнула.

- Смелая девочка. Ладно пойдёмте, покажу, где вы будете спать.

К слову, кошка была. Большая, гладкошёрстая и чёрная Баста. И у неё зелёные, напоминающие изумруды, глаза.

Ни раньше, ни потом не довелось увидеть столь ярких глаз. К себе Баста не подпускала, предупреждающе выпуская когти и царапая паркет. После чего на нём оставались глубокие царапины.

Впечатляло! Желание погладить пропадало напрочь.

Нас разместили в одной комнате, а в другой находилась тётя. Туда она строго-настрого запретила нам заходить в её отсутствие.

- Я собираю фарфоровые статуэтки и не хочу, чтобы вы их случайно разбили.

Фигурки эти оказались весьма примечательные. Киру они не особо заинтересовали, а я не могла глаз от них отвести. Они такие красивые и выразительные, будто живые.

Мне нравилось на них смотреть. Дотрагиваться тётя не разрешала. Да и страшно — очень хрупкие на вид.

Они стояли на полке огромного буфета чёрного дерева. Достать застывшие фигурки маленьких человечков можно только, встав на скамеечку, обитую розовым атласом, чего делать не стала. Помнила о запрете, да и кошка не спускала с меня глаз.

Почему-то я опасалась того, что она нашепчет своей хозяйке. И всё же не могла преодолеть искушения.

В отсутствие Татьяны Дмитриевны, заходила к ней в комнату, чтобы вновь посмотреть на фигурки.

Изящные статуэтки, как магнитом притягивали меня к себе, однако даже в мыслях не закрадывалось желание дотронуться до них. Я ведь и так наполовину нарушила запрет.

Однажды ночью произошло событие, которое сильно напугало меня. Кира сладко спала, положив кулачок под щёку. Мне почему-то не спалось.

И тут вдруг услышала голоса в комнате тёти, хотя знала, что им неоткуда взяться. Если бы кто-то пришёл, то вынужден был пройти через комнату, где находились мы. И телевизора в тётиной комнате тоже не было.

Я прислушалась. Один голос с глубокими переливами явно принадлежал нашей тёте. Он у неё то мощный, с низкими нотами, когда Татьяна Дмитриевна не в духе, то мурлыкающий. Но не стоит заблуждаться — подобные звуки порой издаёт пантера, играющая с жертвой.

Другие, вроде  мужские, едва доносились.

Я встала, чтобы убедиться в том, что это не слуховые галлюцинации.

Чёрная тень метнулась откуда-то сбоку. Чуть не присела от страха, когда мохнатый комок ткнулся мне в колени.

Выдохнула, сообразив, что это Баста пытается мне помешать.

Кошка шипела, путалась под ногами. Только я никогда не боялась кошек, даже таких злобных тварей. Оттолкнула её ногой и сделала вид, что снимаю тапок. Баста ретировалась, не подав голос.

Приоткрыв дверь, я заглянула вглубь комнаты.

Лунный свет освещал помещение. Тётя неподвижно, подобно застывшей статуе, сидела в кресле. Её тёмные волосы струились по его массивной спинке.

Перед ней на журнальном столике стояли фарфоровые статуэтки.

Когда я  открыла пошире дверь, то она предательски скрипнула, однако тётя даже головы не повернула. Раздираемая желанием убежать и любопытством, замерла на месте. Мысль о том, что с ней что-то не так и ей нужна помощь, подтолкнула к действию. Чуть ли не на цыпочках подошла поближе.

Глаза Татьяны Дмитриевны были широко открыты, мечтательный взгляд устремлён на фигурки, а на губах блуждала странная улыбка — обольстительно-нежная.

Потом в ней произошли изменения. Лицо внезапно исказилось. Грудь вздымалась, дыхание становилось всё более прерывистым, а с губ срывались стоны.

В испуге я протянула руку, чтобы привести её в чувства и случайно задела статуэтку, которая упала, вместе с моим сердцем. К счастью хрупкая вещь не разбилась.

Успела заметить, что она изображала красавчика-блондина в бело-пёстром костюме. Кажется, Татьяна Дмитриевна называла его Арлекином.

- Проклятие! - раздался голос невидимки, а из тётиной груди вырвался вздох разочарования.

Она вздрогнула, по её прежде неподвижному телу пробежала судорога.

Татьяна Дмитриевна, нет, незнакомка, медленно повернула голову в мою сторону и одарила меня взглядом василиска, от которого я рухнула на пол, ударившись об него затылком.

Очнулась уже в кровати, а не диване, который делила с Кирой.

Холодная рука лежала моём лбу, приятно охлаждая его.

- Ну и напугала ты меня, - произнесла тётя, заметив, что я пришла в себя. - Пить хочешь? Сейчас налью тебе воды.

Она отошла, а я наблюдала за её лениво-небрежными, но грациозными движениями. И прежде, чем она поднесла стакан к моим губам, обратила внимание, что фигурок на столе больше нет.

И ещё беспокоил её голос. Мурлыкающие нотки в нём пугали меня до ужаса.