Никого не будет в доме...

Кому не знакомы эти слова, так душевно пропетые Сергеем Никитиным в дебюте фильма «Ирония судьбы»? Родились они 90 лет тому назад, когда уже завоевавший признание Борис Пастернак переживал один из самых тяжелых периодов своей жизни.

После 8 лет совместного проживания поэту стало совершенно ясно, что его первая жена художница Евгения Лурье, что называется, совершенно не оправдала надежд на счастливую семейную жизнь, поскольку начисто игнорировала свои семейные обязанности.

Вынужденный самостоятельно готовить, стирать и справляться с прочими проблемами бытового характера, Пастернак все более отдалялся от своей творческой половины, с головой погружённой в мир художественных образов.

Излишне говорить, что сложившаяся ситуация мало способствовала полному раскрытию поэтического таланта будущего нобелевского лауреата. Многим казалось, что уже ничто не сможет вывести его дух из состояния мрачной подавленности.

Однако в начале 30х годов прошлого века произошла судьбоносная встреча, полностью изменившая жизнь поэта. Пастернак познакомился с Зинаидой Еремеевой, женой знаменитого пианиста Генриха Нейгауза, который очевидно не имел к ней претензий с точки зрения умения и желания вести домашнее хозяйство. Кроме того, Зинаида Николаевна обладала исключительно яркой внешностью и абсолютно не понимала стихов Пастернака. «Я была покорена им как человеком, но как поэт он был мне мало доступен» - писала она в книге воспоминаний. Это было как раз то что надо.

«Любить иных — тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.

Весною слышен шорох снов
И шелест новостей и истин.
Ты из семьи таких основ.
Твой смысл, как воздух, бескорыстен.

Легко проснуться и прозреть,
Словесный сор из сердца вытрясть
И жить, не засоряясь впредь,
Все это — небольшая хитрость».

Справедливости ради заметим, что далеко не все друзья поэта разделяли
его восторги. К примеру, Анна Ахматова, бывавшая в их доме, весьма резко отзывалась о Зинаиде Николаевне, называла её «воплощённым антиискусством» и обвиняла в том, что «сойдясь с ней, Борис перестал писать стихи».

С другой стороны, люди, наделённые обостренным чувством женской красоты безусловно отдавали ей должное. Роберт Фальк в своих воспоминаниях рассказывал о ней как о яркой и пластичной женщине: «Я хорошо помню, как на одном из концертов Нейгауза, когда Борис Леонидович уже ухаживал за Зинаидой Николаевной, я увидел их в комнате перед артистической в Консерватории… Я никогда не забуду этого поворота головы, её профиля. Так она была прекрасна».

Дело оставалось за малым - отбить красавицу у мужа, который тоже был
не лыком шит. Как-никак пианист мирового класса, планы которого
вряд ли предусматривали возможность быть погребённым под
грузом житейских забот, присущих холостяцкому существованию.

Отчаянная схватка двух титанов духа за своё право на налаженную в бытовом отношении семейную жизнь завершилась в начале февраля 1932 года весьма неожиданным финалом, когда события приняли совсем уж драматический оборот.

Как вспоминал Борис Леонидович, получив очередной отказ и поняв, что жизнь утратила смысл, он явился в дом к Нейгаузам и выпил стоящий на полочке флакон йода: «Меня спасло то, что Зинаида Николаевна на войне была сестрой милосердия. Первую помощь подала она, потом побежала за доктором» . Окончательная точка была поставлена в том же 1932 году в Загсе, где Зинаида Николаевна официально стала женой Бориса Пастернака.

«Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проёме
Незадёрнутых гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк маховой.
Только крыши, снег и, кроме
Крыш и снега, - никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной,

И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
Ты, как будущность, войдёшь.

Ты появишься из двери
В чём-то белом, без причуд,
В чём-то впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют».

Оба приведённых выше стихотворения написаны
Борисом Пастернаком в 1931 году.