Запах старой школьной парты

               
Пришкольное поле для гольфа практически впитало в себя все капли утреннего дождя.
Ветер пел в мелких трещинах здания нашей школы.
Мы были элитой, заготовками идеального английского общества. Малахитовые коридоры с множеством кабинетов, идеальные полы, сухой, методичный звонок, извещавший об окончании занятий.
Огромные двери из старого дуба открылись на улицу и по лестницам потянулись разноцветные ленты факультетских жилеток: жёлтые – те, кто изучали химию, зеленые – студенты ботанического.
У меня был класс с углубленным изучением права и юриспруденции, и, хотя я формально носил красный жилет факультета с гербом в виде льва, держащего алое сердце, это уже давно не было для меня интересно, вместо этого я старательно собирал газетные вырезки с графиком акций Уолл-Стрит, менялся во дворе на вкладыши с изображением Ford или Chevrolet и старательно мазал волосы бриолином, добиваясь блестящего эффекта «мокрых волос». Нас собиралась целая «стая», мы стояли у зеркал в женском туалете, так как в мужском их все побили, и приводили в лоск свою шевелюру. Кто-то как я бриолином или гелем – это был шик, кто-то добавлял в воду сахар и кладя туда расческу размешивал ею раствор и наносил на волосы.
Те, кто попроще, не гнушались мешать с водой липкий, противный пунш из школьной столовой.
Вечером этим занимались почти все, кроме моего лучшего друга Оливера, солнце ударило его прямо в макушку и подарило яркие рыжие волосы, которых он порой стеснялся. У нас с ним у обоих были ирландские корни.
Школа запомнилась мне тремя вещами: парковкой возле тренажерного зала, где по асфальтированной дороге с желтой разметкой летали шоркая пакеты из McDonald’s, воздух наполнялся шумом машин старшеклассников, пиратским звучанием группы The Beatles и запахом дешевого автозагара .
Второе, чем мне запомнилась школа, это столовой. У входа был баннер, рекламирующий предстоящий фестиваль Woodstock 1969 в Америке, левее радиорубка, панорамное окно на озеро Hicks Lake, противный до ужаса пунш, назойливый Оливер, любящий болтать за столом о том, как он уедет учиться в Лондон и вечный туман, застилающий изумрудное поле для гольфа.
Третье, это … Эмма. Да, вот так, как-то странно, что она досталась типичному жигало с ирландскими корнями, а не «заучке» из старших классов. Мы на всех уроках сидели вместе, когда я совершал очередную орфографическую ошибку она улыбалась и мягкой, тонкой рукой исправляла недочет в моем диктанте, но я всегда умудрялся писать на «удовлетворительно». Она сидела рядом, читала свежую книгу Джека Керуака «Бродяги Дхармы», легкие, светлые волосы падали на ее лоб и было видно только пышные красные губы, и контраст голубых глаз. Она понимала все и говорила это, клала ладонь мне на бедра и водила вдоль стрелок брюк до угольных, лакированных туфель. Эмма была прекрасна, все лето она проработала на ярмарке в Ньюкасле и заработала неплохие деньги, пока я проводил каникулы в гостях у тетушки на Окраине Бирмингема, гонял уток и ел лакрицу. Я гордился ею, но никогда этого не говорил. Мне было тяжело прощаться с ней даже на один урок. Она надевала черный берет, поправляла волнистые, светлые волосы за уши и смотрела на меня приоткрыв рот, и проникая в душу голубыми, как озеро Hicks Lake, глазами говорила о том, что хочет поехать со мной на концерт Made in Hollywood в мае, я молчал, ведь я был крутым старшеклассником у меня была даже кожаная куртка, но я не мог выдавить из себя для нее ласкового слова. Она уходила не дождавшись ответа, скрипя по чистому помытому полу возле кабинета анатомии своими незашнурованными Конверсами, отправленными ей посылкой из Штатов.
Я смотрел ей вслед, а после уроков поднимался к себе в комнату через кампус, она была небольшой, для двух студентов, угадайте, с кем я жил? Я смотрел на себя в зеркало и видел коренастого мальчишку в веснушках с глубоко посаженными глазами и говорил: «Что она во мне нашла?», слышал истошный смех из ванной и кричал в ответ: «Оливер, иди к чёрту»
На следующий день я позавтракал, спустился в кабинет философии и снова увидел её в худи желтого цвета с логотипом местной команды по бейсболу. Я сел рядом и самое прекрасное, что я почувствовал – её взгляд на себе, когда я пишу в тетрадь, запах её духов Burberry, которые она тайком брала у мамы, смешанный с запахом старой школьной парты.
Этот день был одним из крайних перед каникулами. Я набил тату в баре с изображением кинжала, протыкающего насквозь жабры рыбы, так как отец работал в китобойне «Jankis», подрался с футбольными фанатами и курил в коридоре школы. Я вылетел с треском и так и не стал желанным для семьи юристом, продал дорогой выпускной костюм, вложил деньги по совету Оливера в акции, и быстро разбогател, потеряв контакты с друзьями.
Прошло около 50 лет, я был уже стар, ворчал, у меня была огромная семья, корги по имени Вельш и камин, как я хотел. Женился я на дочери друзей семьи, вложил деньги из акций в компанию, производившую моторные масла и шины.
Каждый день я чувствовал жжение в груди, но какие тут могут быть доктора, я старый ирландец и крепкий орех! Всё шло своим чередом, пока в ненастный послеобеденный вторник мне не позвонил доставщик и не передал небольшую коробку с острыми краями.
Там был пакет и письмо.
«Привет, друг, это я, старина Оливер!
В пакете твой выпускной костюм, увидел его на каком-то пройдохе, раздававшем газеты у метро, сразу понял, фамилию узнал по бирке на внутреннем кармане, выкупил втридорога и как следует его накормил. Я не стал наведываться с визитом, думал ты меня не узнаешь, я ведь уже совсем не рыжий, а седой, ты то и в школе узнавал меня лишь по волосам.» 
Капли закапали на тонкую бумагу, из письма я узнал, что голубые глаза Эммы погасли ещё в 1988 Она искала меня, но так и не нашла, после школы она поехала на Вудсток, в надеже встретить там меня, но нет. 
«Она искала тебя почти до конца своей жизни, дружище. Меня не ищи, посылку я попросил отправить свою дочь в завещании, береги себя, старина.»
Я упал на кровать, дышать было тяжело, в груди горел пожар, вокруг собралась вся семья, мы ждали доктора, было не до шуток. Ухажер моей внучки Клары все твердил и шутил, что все обойдется, и мы вместе будем бегать по утрам, а по-моему, он просто торопился на матч Manchester United, лишь глаза корги наполнялись болью, он единственный понимал, что это конец. Резкая боль, врач не успел минут на 13, зашел, и с армейской выправкой записал в блокнот время смерти, еще через полчаса я дополнил своей удачной черно-белой фотографией неполный ряд в альбоме семьи с генеалогическим древом, где были все наши умершие родственники, сначала отец, следом и я…
Что чувствовал я? Конечно я слышал слезы и крики, сначала было страшно, но потом… резкая вспышка, школьный звонок, самый вкусный на свете пунш, назойливый Оливер рядом, голубые глаза красавицы Эммы, ее духи и запах старой школьной парты…