Повесть о лохматом друге

Посвящается любимой внучке Ирочке

                Седьмой  класс  я  окончил в городе Куйбышеве (Самара), и  после следующего  перевода  моего  отца по  службе, семья оказалась в районе Жигулей. Мы переехали в только что построенный огромный рабочий посёлок - Порт - город, на левом берегу средней  Волги. По решению правительства здесь возводилаь ударными темпами крупнейшая в мире гидроэлектростанция с морем  - водохранилищем в 170 километров длиной. Таких посёлков со сказочной скоростью строилось множество по всей линии протяжения. В них поселялись десятки тысяч семей рабочих и инженеров со всего Союза.
                Основной жилой элемент – двухэтажный деревянный утепленный барак. В концах его коридоров – большие общие кухни на четыре семьи. Вода и туалет  - во дворе. Отопление – дрова и уголь.
                Рая не было, но снабжение продуктами и товарами было значительно лучше, чем в других областях. Рабочий день в четыре смены.
                Строительство одновременно производилось на сотнях объектов, протяжённостью во многие десятки километров.
                Вокруг наших посёлков были расположены лагеря заключённых. Длинными колоннами в любую погоду их водила на работу охрана с автоматами в исполинский котлован для тела будущей плотины.
                В один из школьных дней в конце октября сосед по бараку инженер дядя Витя принёс на кухню в шапке крошечного медвежонка. Он был совсем слабый, едва живой, худой и грязный. Дядя Витя был фанатом охоты. Густые леса на левом берегу Волги в то время ещё не вырубили. Пробираясь по бурелому, он наткнулся на маленького медвежонка, лежащего на снегу, на куске брезентового плаща. Медведицу, скорее всего, застрелили, а на медвежонка просто не поднялась рука, и его оставили на волю случая.
                Дядя Витя, беззаботный и весёлый холостяк, был занят на работе по горло, исполняя сразу две инженерные  должности, и возиться с крошкой не желал.  Он просто не знал, что с ним делать. Оставив малыша  женщинам, он быстро сбежал. Ветеринаров в наших краях на десятки километров вокруг не имелось, а ближайший зоопарк находился в Куйбышеве, почти за 200 километров.
 Единственное, что сделал дядя Витя ещё в лесу – растопил на костре снег, добавив в кружку с тёплой водой сахара и, как мог, напоил медвежонка. Это, наверное, и спасло ему жизнь. Наши мамы осторожно напоили найдёныша из соски тёплым козьим молоком, немного почистили и обмыли.
                Он стал жить у нас на общей кухне, в углу. Его поили молоком и экспериментировали с подкармливанием. Это сейчас, в век интернета, можно быстро узнать, чем питаются малютки – медведи. Постепенно он стал есть разные продукты. Отлежавшись, он начал на дрожащих лапках ковылять по кухне, обнюхивая все углы. Сил у него было ещё так мало, что иногда лапки его подламывались, и он засыпал, где стоял.
                Что с ним делать дальше – никто не знал. Желающих усыновить малыша не находилось. Он оказался мальчиком. Женщины были сверхзаняты детьми. кухней, уборкой, стиркой, отоплением печей дровами и углём. Вода была только во дворе. И на выхаживание ещё и медвежонка у наших матерей не оставалось ни времени, ни сил.
                Пришлось нам, детям, взять на себя заботу о медвежонке: кормить его, убирать за ним, выносить на прогулку. Мы – это дружная, удачно сложившаяся компания из четырёх восьмиклассников, спаянных общими интересами и взаимной симпатией. Один мой друг, литовец по национальности, жил в моём бараке.   Двое других, братья – близнецы из татарской семьи – в соседнем. Семья литовцев была сослана  в эти края за помощь своим «лесным братьям». Нас это не волновало. Дружба наша была как скала. Многие напрашивались в нашу компанию, но мы больше никого не принимали.
                Всё обсудив, мы договорились, что до весны в очередь по неделе будем держать его в наших квартирах и заботиться  о нём. Медвежонок жил в трёх квартирах, спал под кроватями с железными сетками. Преодолевая ворчание родителей, заботились о нём сообща. Много гуляли с ним зимой. Сначала он не мог долго ходить, особенно по глубокому снегу. Отдыхал у нас на руках.
                Однако, довольно быстро (за месяц - полтора) окреп,  стал носиться прыжками, с удовольствием барахтался в сугробах. Уже к весне научился взбираться на деревья, пока не высоко. Быстро рос, набирался сил. Мы научили его, шутя, бороться с нами. Сначала в снегу, а потом и на лесных полянках и на речном берегу. Медвежонок с удовольствием плескался в воде и готов был находиться на Волге круглые сутки.
                Рос он ласковым и послушным, ходил за нами по пятам, забегал с нами в воду, где мы его в шутку пытались утопить. Он доверял нам так безоглядно, что мы в свои 13 – 14 лет, по глупости, проводили с ним разные эксперименты. Например, плавая по Волге на лодке, мы спихивали его за борт. Он даже не сопротивлялся, покорно давая себя сталкивать. Затем он подплывал к борту, и мы его затаскивали внутрь.  Мы долго выбирали ему имя. Но согласия не достигли. И наш питомец остался Мишкой или Мишей. Наши доверенные подружки по двору и школе, близко допущенные в компанию (всего в количестве трёх персон), как более эмоциональные, стали называть нашего лохматого друга Мишаней. Это привилось.
                Многие его способности и поступки ставили нас в тупик. Так, например, во время споров о маршрутах наших передвижений Мишка вроде бы не обращал на нас внимания. Но когда решение принималось и мы ещё не успевали подняться со скамейки или травы, он уже стоял на дороге мордой в нужном направлении. И нетерпеливо оглядывался: ну, где вы?! Пытаясь разгадать, как зверь понимает смысл наших разговоров, мы не стали называть ни имён, ни названий мест. Но медведь каким – то образом всё понимал и никогда не ошибался. По тону голоса Мишка всегда чувствовал, когда он заходит за пределы своих требований. Он также безошибочно понимал и чувствовал нас всех четверых, лучше, чем наши родители.
                У Мишки – Мишани были свои чётко выраженные пристрастия. Медвежонком он очень любил плавать с нами в лодке в своей любимой позе. Всегда на левом борту, посередине лодки, навалившись грудью и пузом на борт, свесив к самой воде передние лапы и лохматую башку. В таком положении он мог часами завороженно смотреть на струи воды от рассекаемой носом лодки. Внезапно он шумно хлопал лапами по воде, обдавая нас фонтанами брызг. Это он, с его острым зрением и инстинктом рыбака, замечал косяки рыб и сильно возбуждался. С возрастом, заметно отяжелев, он стал мешать нам. Лодка кренилась на один борт, что затрудняло греблю. Переведённый на днище лодки, он перестал получать удовольствие и потерял интерес к лодочным прогулкам, толкал нас лбом в колени, требуя возвращения к берегу.
                Больше всего он любил шуточную борьбу с нами, особенно в снежных сугробах, игры в прятки в лесу, где он носился по полянам и оврагам, находя нас в самых хитроумно придуманных схронах.  Очень любил он катание на санках с высоких и крутых волжских склонов. Сам он, конечно, не катался. При большом скоплении детворы  и суматохе, довольный шумом и гамом,  он носился за нами вниз и вверх. Стремясь почаще скатываться, мы додумались, как можно использовать резвость и силу нашего побратима.
                Подниматься с санями на горку было долго и утомительно. После многих недель дрессировки мы научили Мишку  поднимать в гору санки.  Сначала поднимались вместе с ним, вкладывая ему в зубы палку с верёвкой. А наверху он получал конфету. К нашему большому сожалению, мы ничего не выиграли  в количестве спусков. Мишка мчался вниз за каждым из нас, послушно брал зубами палочку с верёвкой и поднимал санки на гору. Но он умел тянуть их только за собой, а задом наперёд – не разгонишься. По совету кого – то из взрослых мы привязали две лямки к его ошейнику; за них и цепляли санки. Теперь Мишка носился к вершине  в облаках снежной пыли, пугая всех спускавшихся. Санки
 переворачивались, кувыркались, но Мишку это не волновало. Он спешил за своей заслуженной конфеткой. Теперь у нас появился свой транспорт: домой нас по очереди возил Мишка.  Неожиданно быстро пришла весна – и санки отправились в сарай.
                К лету наш подросший воспитанник стал нам другом и братом, равноправным членом нашей команды. Обросший шерстью и не умеющий разговаривать, он был гораздо умнее некоторых наших школьных знакомых. И уж гораздо любимее.  Мишка давно уже не помещался под кроватью и имел своё жильё. Теперь он жил в маленьком сарайчике. Там была дверь и лёгкая железная решётка.
                Наш Мишаня был диковинкой, доброй и светлой отдушиной в нашей серой, неустроенной, лишённой  всяких культурных развлечений жизни. Для всего посёлка он был редкостным живым талисманом. Мишка был общим любимцем не только нашего посёлка, но и всех его окрестностей. Многие родители с детьми и зимой, и летом приезжали в наш посёлок, даже иногда с правого берега реки. Зимой дети с восторгом наблюдали, как медвежонок прыжками таскает на гору санки, борется с нами в сугробах. Летом с высокого берега, как из ложи театра, люди часами наблюдали, как Мишка носится с вопящими детьми в тучах брызг по мелководью; как он, стоя на задних лапах в воде, ест рыбу.
                С детьми у него были сложные отношения: они его везде допекали, не давая проходу. Но он их стоически терпел и никогда не обижал. Каким – то непонятным образом, мотаясь в толпах детворы по снежной горке или в тучах брызг по речному мелководью, он не только не сбил, но даже не задел ни одного ребёнка.
                Повзрослев, ко всем окружающим он стал относиться очень избирательно и недоверчиво. Гладить себя он позволял только нашим мамам, с которыми ещё малышом рос на общей кухне. И только двум – третья мама жила в другом бараке. Нас, четверых, он считал своей семьёй. Остальных молча игнорировал и тихонько рычал, когда его пытались погладить. Наших девочек он признавал, но терпел с трудом. Звери не любят высоких, пронзительных голосов. К тому же, обладая острейшим чутьём, Мишка не терпел запаха парфюма. Наши девочки – девятиклассницы уже добирались до маминых духов. Он никогда ничего не брал из чужих рук, хотя его этому никто не учил. И не переносил пьяных. С трудом терпел наглых и глупых уличных собак. А их на громадной стройке было множество. Он только глухо рычал, поворачиваясь к ним. Умные отбегали, дурные продолжали приставать. Однажды, не выдержав, он молниеносно прыгнул на спину беснующегося крупного пса, прижал его лапами к земле и вырвал зубами из его шеи кусок шкуры с мясом. Пёс немного подёргался и подох.  Мишаня облизал кровь с морды и спокойно улёгся между нами. Труп пса мы быстренько зарыли и замели ветками кровь на дороге. И тут впервые до нас дошло, что впереди нас ждут тяжёлые времена. Насколько тяжёлые – мы тогда даже не представляли.

                По традиции в начале летних каникул школьники старших классов отправлялись в «кругосветку». Так назывался речной поход на вёслах вверх по Волге на 10 – 12 дней. Плыли на двух больших лодках с учителем и инструктором по водному туризму. На борту каждой лодки было две смены гребцов, запас продуктов, палатки, снаряжение и прочие необходимые вещи.
Ночевали в палатках на берегу, где готовили ужин и завтрак, обед – сухим пайком.
Мишку мы взяли с собой, так как оставить ни с кем не могли: кроме нас, он никого не признавал.
                Проплыв семь суток вверх по реке, мы остановились на привал. Днём собирали грибы и ягоды, купались в Волге вместе с медведем.  Вечером мы у костра пели песни под гитару.  Ночевали в палатках. Рано утром пятнадцать человек с инструктором отправились через лес в село, в музей старинного быта. На месте остались две девочки – поварихи, учитель и Мишаня. Замученный ребятами за предыдущий день беготнёй по лесу и играми в воде, он спал у себя в кладовке на корме лодки. Мы решили его не будить. Проснувшись утром и определив, что группа ушла, он выпрыгнул из лодки и помчался за нами. Девочки хотели его покормить, но он пронёсся мимо них.
                Более двух часов мы добирались до села, преодолевая вброд неглубокие ручьи, озёра и болотца, оставшиеся от весеннего разлива реки. Вернувшись к ужину, мы не увидели на поляне медведя. Все были в ступоре. Весь вечер и половину ночи мы искали пропавшего мишку. Измученные ребята возвращались к палаткам ни с чем. Жёсткий график похода, большая ответственность старших за 16 школьников не позволяли затягивать поход. Ведь ни рации, ни телефона у нас не было. А искать медведя в незнакомом, диком лесу было бесполезно. Упросив старших задержаться на один день, мы с инструктором снова вернулись в село. Из конторы позвонили в наш посёлок. Нам обещали, что   все посёлки и сёла по левому берегу будут предупреждены о пропаже. Особенно охотники, не знавшие, что медведь вырос с людьми.
                Все были подавлены. Девочки плакали. До рези в глазах  на обратном пути мы рассматривали каждое дерево и куст на берегу, надеясь увидеть нашего мохнатого друга. Весь посёлок уже знал о нашей пропаже. Все очень переживали. С выражением сочувствия приехал даже начальник стройучастка. Не зная, как нас утешить, он пообещал дать нам свою служебную машину в любое время дня и ночи, если где – то обнаружится медведь.
   

                ...Мишка нашёлся сам. ...Только на шестнадцатый день. Тощий и грязный, в репьях и колючках на обвисшей шкуре, в болячках и царапинах. С потрескавшимися подушками лап, он едва доковылял до крыльца нашего барака. За ним двигалась целая толпа жителей посёлка. Преодолеть четыре деревянных высоких ступеньки у него не хватило сил. Он лёг под крыльцом и уснул. Вместе с мужчинами мы осторожно положили его на брезентовый тент от машины и отнесли в сарай. Там он проспал двое суток, дёргаясь и повизгивая. Вместе с девушкой – фельдшером мы пару раз в день потихонечку снимали струпья на болячках, промывали порезы, очищали его шкуру от репьев и колючек. Он даже во сне терпел, чувствуя, что мы рядом. Но зверь есть зверь. Через неделю он уже был на ногах. Болячки быстро заживали. Разглаживалась висящая мешком шкура.
                В эти дни к нашему дому тянулись бесконечные процессии. Все хотели помочь. Не понимая, чем питается медведь, люди несли всё, что у них было.
Всех интересовали два вопроса: как медведь, имеющий чутьё, на порядок острее собаки, не смог найти по следам целую толпу школьников; и как он смог добраться домой за семьдесят километров, ни разу никем не замеченный. Двигаясь по левому берегу, он миновал десятки сёл и рабочих посёлков, в которых жители были оповещены о пропавшем медведе.
                На первый вопрос ответили охотники. Когда мы шли в село, то переходили вброд оставшиеся от разлива реки ручьи и мелкие озёра. И здесь выдающееся чутьё мишки ему не помогло. Всё время теряя след, он заметался и заблудился.  А по второму вопросу спрашивать мишку было бесполезно.
                После воссоединения нашей компании поведение мишки стало заметно меняться. И причиной этого были не перенесённые им страдания, они никак не отразились на его живой и приветливой морде. Просто он быстро взрослел. И начали проявляться врождённые инстинкты, заложенные природой. Мишка становился более агрессивным и непредсказуемым. С нами он оставался таким же ласковым, преданным и послушным, но своей новой силы не осознавал. Его когти, выросшие до пяти сантиметров, стали острыми и твёрдыми. Балуясь в лесу на прогулках, он, сдирал когтями с толстых сосен целые пласты коры. Реакция у него стала мгновенная и инстинктивная. Физически удержать его за ошейник мы уже не могли. И большого труда стоило нам теперь выбирать маршруты для прогулок без собак и пьяных.
                Любовь нашего хищника к прежним забавам осталась. Но при очередном шуточном борцовском поединке он так сжал передними лапами одного из близнецов, что поломал ему ребро. При осмотре оказалось, что это была трещина. Но бороться с медведем  стало уже  небезопасно. 
                Эта последняя молодецкая потеха имела печальные последствия. Мама близнецов устроила громкий скандал. Она обращалась во все мыслимые инстанции с требованием изолировать мишку. Местное начальство вынуждено было вызвать из областного зоопарка специалиста, которым оказалась приветливая женщина средних лет. Ознакомившись с ситуацией, она собрала нас вместе с родителями и вынесла свой вердикт, рассказав нам, что попытка приручить дикого зверя, особенно хищника, ещё никогда никому не удавалась. Обратно отпустить в лес медведя уже невозможно. Он там быстро погибнет, так как потерял все навыки выживания в дикой природе. А для цирковой арены он уже переросток. Остаётся один выход – зоопарк. Уезжая, она попросила нас всех хорошенько подумать и принять решение.
                Кончались летние каникулы. Расставаться с Мишаней мы не могли даже под страхом смерти. Для нас, мальчишек, вырастивших  его и выросших с ним, он был не просто прирученный зверь. Он стал нашим другом и братом, просто одним из нас. Наступил кризис отношений с родителями. Подростки очень радикальны и жестоки в своих решениях, они не признают полутонов. В знак протеста против предательства матери и её «стукачества» близнецы собрали рюкзаки и ушли из дому. Их выловили лесники и охотники только через четыре дня. После доставки беглецов, проведения с нами бесконечных воспитательных мероприятий, запугиваний и т.д., нас решили временно, до окончания каникул, оставить в покое. Местные власти стали думать о решении проблемы. Нам дали обязательство не забирать у  нас  мишку силой. Но также обязали и нас не появляться с медведем в людных местах, купаться на Волге отдельно, резко сократить его, мишкино, пребывание во дворе и на улице.
                Взросление медведя продолжалось. Он больше не хотел ночью оставаться один в своём сарайчике.  Он по – медвежьему нас любил и не хотел с нами разлучаться. Каждый вечер мы его кормили, прощались и закрывали дверь и решётку на засов.  При желании он мог бы выломать их одной лапой. Но хорошо воспитанный медведь понимал, что нам это не понравится.  Мы ещё раз смогли убедиться: медвежий ум непредсказуем. Друг наш стал вечерами при прощании задерживать нас, жалобно посматривая своими маленькими глазками. Однажды мы кормили мишку вдвоём. А когда захотели выйти, он быстро перекрыл выход и улёгся поперёк двери. Долгие уговоры выпустить нас ни к чему не привели. Он только жалобно урчал, но проход не освобождал. Минут через тридцать мы как – то отвлекли его, и мой товарищ успел выскочить. Я выскочить не успел. Реакция медведя была намного быстрей. Он снова улёгся перед дверью и меня уже не выпускал. Больше часа я и мой друг уговаривали Мишу с разных сторон решётки. Ничего не получалось. Он же хотел, чтобы всем было хорошо, чтобы мы не расставались. Пришлось моему другу идти домой и просить матерей о помощи. Уговоры успеха не имели, и женщины вернулись на кухню. Зная вкусы мишки, они приготовили его любимое блюдо и подсунули миску под решётку и этим на миг отвлекли его. Я успел выскочить. С тех пор нам пришлось кормить вечерами медведя, не заходя в сарай.
                Недели через полторы, когда мы возвращались с дикого, почти безлюдного пляжа, к нам пристал сильно пьяный мужик. С матом и криком он лез к медведю, хотел его погладить, потрепать за уши. На рычание мишки и наши предупреждения он не реагировал и от нас не отставал. В наших посёлках проживали очень разные люди. Самыми буйными и неуправляемыми являлись расконвоированные. Это заключённые, отсидевшие в зоне две трети срока и условно освобождённые. Они жили в наших посёлках, работали на стройках без права покидать место жительства до окончания срока. Их бараки превратились в постоянные источники пьянства, жестоких драк с поножовщиной, воровства. Большинство из них не выдерживало испытания волей и довольно быстро возвращалось в тюрьмы и лагеря. Этот пьяный субъект и был из той самой категории. Отвлекшись на увещевание пьяницы, мы упустили момент, когда мишка мгновенно и молча прыгнул к нему. И передними лапами рванул его за рубаху сверху вниз. Разорвав рубашку, брюки, трусы, он сильно поцарапал  его когтями. Сразу протрезвев, мужик бросился бежать, но мишка ухватил его лапой за ступню, сорвав с ноги ботинок. Вернувшись к нам с ботинком в зубах, Мишаня разорвал доставшийся трофей на мелкие кусочки. Довольно заурчав, он нам как бы сообщил, что дело своё он сделал – нас защитил.
                Последствия были ужасными. Нашлись свидетели. Потерпевший написал заявление в милицию. Лечился в медпункте от глубоких порезов. Утром все мы вместе с родителями были вызваны повесткой в районный отдел милиции. Медведя не вызвали. Он был заперт в сарае. Факт нападения зверя на человека и нанесения ему увечий средней тяжести был доказан. Как, впрочем, и факт алкогольного состояния жалобщика.  Все в милиции прекрасно знали мишку, ведь он вырос у них на глазах. Но факт, как говорится, был налицо, вернее, на передней поверхности тела, как было указано в протоколе. Следователь столкнулся с редкой, почти не решаемой проблемой: собственника, который должен был за всё отвечать, у зверя не имелось. Медведь был общим, наши родители не были его владельцами, да они им и не занимались. А все мы, как несовершеннолетние, юридической ответственности не подлежали. Виновника, который должен был отвечать по закону, не находилось. После долгих раздумий и совещаний нам, детям, приписали хулиганство с отягчающими последствиями.  Но  родителей наших оштрафовали за плохое воспитание детей и отсутствие контроля за нами. Родителям под расписку было выдано жёсткое постановление о порядке содержания животного в специально оборудованном месте. В случае появления его на улице он будет застрелен. Родители заявили, что такого места у них нет.
                Следующим утром приехала ремонтная «летучка» с двумя сварщиками. Они укрепили дверь и сварили новую, прочную решётку, оставив внизу дверку для кормления.
   
                Наш мир рухнул. Все в посёлке были потрясены. Учителя и ученики нашей школы приходили нас утешать. И никто не знал, как нам помочь. Мы молча и тупо сидели в нашем «штабе», построенном своими руками на огромной сосне. Там, высоко над землёй, на могучих ветках, из бруса и досок был сооружён удобный домик. Попасть в него можно было по двум лестницам: по нижней – из толстой проволоки - и по верхней – верёвочной, которая убиралась в домик.  Мишка не любил забираться по лестницам, под его тушей верёвочная сильно раскачивалась. Он ловко и быстро поднимался в домик по стволу и веткам.

                Что можно было теперь сделать, чтобы помочь нашему лохматому брату – мы не знали. Предложения местных властей о создании в посёлке мини –зверинца отметались сразу. Выставлять Мишу на ежедневное обозрение без свободы и своей семьи, мы бы никогда не смогли. А его единственной семьёй были мы.
                Срок принятия какого –либо решения приблизило поведение самого мишки. После запрета гулять он заскучал. Мишаня гораздо раньше нас почувствовал приближение нашей разлуки. Мы часами пытались его развлечь, растормошить, гладили его передние лапы, пролезавшие через решётку. Ничего не помогало.  Мишаня впал в депрессию. Он часами стоял у решётки на задних лапах, облизывая наши руки, глядя на нас маленькими, грустными, почти человеческими глазками. Казалось, в них стояли слёзы. Он не буянил, не делал попыток вырваться. Он просто ничего не понимал. Ложился на солому  и тихо скулил. Мишка отказался от еды и воды и трое суток не вставал. Выдерживать дальше  эту муку мы не могли.  Пришлось снова звонить уже знакомому зоологу. Через сутки она приехала и сказала, что давно уже этого ожидала. После различных обсуждений было принято решение об устройстве мишки в зоопарк. Всё – таки звери там жили в просторных вольерах. В компании с другими зверями. Там будет постоянный медицинский уход и правильное кормление.

                Специальная машина по перевозке животных была оборудована поднимаемой вверх решёткой и трапом сзади. Мы настелили в кузов много соломы,  поставили любимую еду и воду. Усыплять мишку не дали, пообещав, что сами заведём его в кузов. Мы много рассказывали прибывшей специалистке о нашем друге, его повадках и со слезами на глазах  просили её лично приглядывать за мишкой. Расплакавшись вместе с нами, она дала нам это обещание.
                Огромным квадратом во дворе дома и на улице молча стояли все свободные от смены жители посёлка. Было много и расконвоированных. Для них, просидевших многие годы в тюрьмах и лагерях, наш ручной, почти очеловеченный зверь, который гулял рядом с ними и купался в реке, был невероятным явлением из сказки. Добрым и светлым событием в их нелёгкой, разбойной жизни. Многие из них ещё не очерствели душой и реагировали на события гораздо острее людей на воле. Их мощные крики:   «Свободу мишке!» - я помню до сих пор.
                Через пару недель мы узнали, что они объявили виновником драмы пьяного придурка. И постановили его ночью придушить. Но начальство успело отправить его в другое место.

                Мы все четверо вывели Мишаню из заключения. Немного ослабевший без еды, он доверчиво поднялся с нами по трапу в кузов машины. Мы его накормили, напоили и потихоньку спустились вниз. Решётка мгновенно упала, и машина тронулась. Смотреть на это не было сил. Мы медленно шли через коридоры сочувствующих нам людей.
 

                Забравшись в свой высотный домик на сосне и втянув наверх лестницу, мы прожили там трое суток. Лежали на полу, смотрели вверх на сосновые шишки и ночные звёзды. Обнявшись, тихо плакали, вспоминая нашего брата и друга в медвежьей шкуре, такого одинокого и несчастного, виноватого только в том, что родился медведем. На каждого из нас давил непереносимый груз совершённого предательства. Ведь этот огромный мохнатый зверь, выросший из принесённого в шапке умирающего комочка, стал частью каждого из нас. А мы его не смогли отстоять!
                В подростковом возрасте ещё не умеют справляться с чувствами предельной остроты. Но послевоенные дети были гораздо крепче, чем современные. Мы боялись смотреть друг другу в глаза и ходили пришибленные ещё с полгода.

                ...Родители близнецов переехали в Казань. Моего папу перевели командиром воинской части на правый берег Волги в город Жигулёвск. Единственное, что мы могли придумать,  -  это взять со всех ребят посёлка клятву. Она заключалась в том, что при поездках с родителями в Самару по разным нуждам, обязательно посещать в зоопарке нашего Мишаню. Это обещание всегда выполнялось. Мне же за два года не разу не посчастливилось побывать в Самаре и встретиться с Мишей. А через год отец вышел в отставку, я окончил десятый класс, и мы снова вернулись в любимый Крым. Жизнь продолжалась. Но первое жестокое потрясение моего детства, как осколок, осталось в моём сердце навсегда.

                С тех самых пор некоторые звери стали мне ближе, понятнее и роднее, чем многие особи человеческого рода, встреченные на моём длинном жизненном пути.

                Моя офицерская судьба пролегла через Кубу и Афганистан. Я был ранен и тяжело контужен. В раннем детстве меня ощутимо коснулась и Великая Отечественная война.  Мне уже восемьдесят два года. Но даже сейчас, вспоминая красавицу Волгу, могучую гидроэлектростанцию, своих сердечных друзей детства, сказочные Жигулёвские горы и нашего брата Мишаню, я не могу сдержать слёз.