Здравствуй и прощай, музыка!

- случайный музыкант;
- неблагодарный студент.
(продолжение главы «Повесть о лохматом Друге»)

   После трагедия  расставания с выращенным нами, четырьмя друзьями, медведем, папу перевели по службе на правый берег Волги – в город Жигулёвск. По красоте и очарованию Жигули  ничем не уступают видам Швейцарии.
    После вынужденной отправки нашего друга и брата Мишани в зоопарк,       последние  два года учёбы особых впечатлений не оставили. От бедности развлечений я с товарищем Валерой весь девятый и десятый  классы ходил на занятия в большой, хорошо оснащённый духовой оркестр гидроэлектростанции. Инструменты, костюмы – всё было на уровне. Уже через три – четыре месяца мы начали играть вторые партии. Затем постепенно выучили и весь репертуар любительского оркестра. И часто выступали на различных мероприятиях. Нам стали даже кое-что платить. Успешно продолжались и мои тренировки в спортшколе. Выпуск десятого класса составил всего(!) двенадцать человек, из 22-х  начавших учебный год. Остальные перевелись в вечернюю школу. Так всегда происходило на крупных всесоюзных стройках из-за острой нехватки рабочих рук. Учебные комбинаты огромной ГЭС всего за три – четыре месяца тысячами готовили нужных специалистов. И совсем молодые ребята сразу получали довольно высокую зарплату, которая в этой провинциальной глуши казалась огромной.
    Так совпало, что папа вышел в отставку и я окончил школу одновременно – в 1956 году. Мы снова вернулись в Крым. Где я учился в разных городах и школах с 1-го по 7-ой класс. Жить было негде. Маминых родственников в Крыму было много, но лишних жилых метров для нашей семьи из пяти человек не было ни у кого.
    Папа, конечно, встал в военкомате на очередь на получение жилья, но получить его отставному офицеру в Крыму в ближайшие годы – было нереально. Временно поселились у маминой старшей сестры в селе Каменка, в шести километрах от Симферополя.
    Я стал готовиться к поступлению в пединститут на геофак. Почему на геофак?! Я и сам не знал. Казалось, в этом слове звучала романтика приключений! В свои неполные семнадцать лет, прожив последние три года в глуши строительных посёлков, я  абсолютно не представлял, кем хочу стать.
    Приёмные экзамены я завалил. И это было закономерно. Поменяв за десять лет обучения семь школ по всей территории страны, где пришлось служить отцу, я получил очень слабые знания. За исключением истории, литературы и русского языка. Но этого я добился собственными усилиями, начав читать всё подряд с шести лет, бессистемно, зато в огромном объёме. Математики, химии и иностранного языка я не знал вообще. И в моём школьном аттестате вместо оценки по иностранному языку стоял пропуск. Хотя за десять лет я изучал их понемножку целых четыре!  Четвёртым был диковинный испанский, и только потому, что в одном дальнем военном гарнизоне преподавательницей иностранного языка была жена офицера из детей испанских коммунистов, в 1939 году вывезенных советскими властями после гражданской войны. В двух других классах у нас вообще никто не преподавал иностранный.
    Итак, провал… Сообщать родителям было стыдно. Я не знал, что делать, и тянул с этим сообщением два дня. Деваться было некуда. В мои шестнадцать лет даже устроиться на работу без специальности было проблематично.
    Шатаясь по улицам Симферополя, я прочитал объявление о дополнительном наборе учащихся в музыкальное училище на отделение оркестра. Я знал, что в музыкальное училище принимают только по окончанию детских музыкальных школ. Да и приёмные экзамены давно закончились.
    В приёмной комиссии училища мне разъяснили, что на все специальности набор уже закончен, и с первого сентября идут занятия. Но с открытием нового отделения – оркестрового – возникли большие проблемы. В детских музыкальных школах Крыма и многих других областей таких отделений никогда не было. Кадры для любительских оркестров поставлялись в основном из армии, где была своя система подготовки. Но их было очень мало, а спрос был огромен.
    Неожиданно и бурно нагрянула агрессивная и наступательная эпоха ВИА, руководителей для которых тоже нигде не готовили. И вся эта музыкальная сфера была дикой, неокультуренной и иногда очень низкого и пошлого уровня. В эту новомодную музыкальную отрасль ринулось очень много нахрапистых дельцов, сразу почувствовавших запах больших денег.  Не имея никакого понятия о композиции, аранжировке, сочетании инструментов в ансамбле с голосами исполнителей, они превращали выпускаемый для зрителей продукт – в пародию.

    Кандидатов  для нового отделения взять было неоткуда. Разве что из любительских, непрофессиональных оркестров.
    Утром следующего дня меня проверили на нотную грамотность, слух, прослушали исполненные мной несколько мелодий на трубе. Классического музыкального репертуара я не знал, только эстрадно – танцевальный и марши. Оценка была такова :
-- Музыкант ты ещё очень сырой, но если будешь много трудиться, то всё получится.
    Я успешно сдал ещё дав экзамена: историю СССР и диктант.
    Смысл сказанных мне слов: «Если будешь много трудиться, то всё получится» -- я и мои товарищи по оркестру очень скоро прочувствовали на своей молодой шкуре.
    Мало кто знает, что изо всех видов специального образования – самые тяжёлые, трудоёмкие по времени и усилиям – это балетные, музыкальные, цирковые и некоторые другие. По этим специальностям учёба длится с утра до вечера, не прерываясь ни на зимние, ни на летние каникулы, а только немного сокращаясь. До обеда очень насыщенная теоретическая часть программы, после часового обеденного перерыва и до самого вечера – практическая.
     Музыкант оркестра вначале разучивает на инструменте свои партии. Затем репетирует в составе малых ансамблей (духовых, струнных, клавишных и др.) Ещё часа полтора в составе всего оркестра отрабатывается сыгранность нового материала. До «опупения» и  одурения. И прогоняется уже усвоенный материал, дабы не забывался. Каждый музыкант потом ещё несёт с собой домой нотную тетрадь, в которой он уже ночью должен расписать партии для завтрашних репетиций. И ведь я ещё каким – то образом умудрялся три-четыре раза в неделю посещать спортзал, продолжая тренировки по гимнастике.
    На первом курсе некоторые товарищи нас покинули. И чаще даже не из-за музыкальной непригодности, а из-за неумения и нежелания выкладываться в таком режиме.  Понятие личного времени просто не существовало. Такой ритм жизни подходил только для фанатиков. Из семейного общения мы выпадали, являясь домой только ночевать.
    После первого курса оркестр начал складываться как музыкальный организм. Вся заслуга этого принадлежала заслуженному артисту Украины, полковнику в отставке – Дмитрию Александровичу Мазуркевичу. Он был редкостной личностью – бессеребренник и подвижник, фанат оркестровой музыки. Не имеющий своих детей, он возился с нами неустанно, частенько и в выходные дни, решая даже наши личные и семейные проблемы, постоянно общаясь с нашими родителями. Он буквально слепил нас из того, что было. Подготовил из  любителей – неплохих профессионалов, живущих только музыкой.
    Летом, вместо каникул, наш оркестр по договору с областной филармонией выступал с концертами в домах отдыха и санаториях ЮБК
( Южный берег Крыма). Конечно, наш музыкальный студенческий коллектив был одним из многих. Но, наверное, один из самых дисциплинированных, безотказных и непьющих (большая редкость в музыкальной среде). В наш оркестр добавили студентов с других отделений: певцов, клавишников, скрипачей и т.д. Теперь мы могли качественно выступать тремя равноценными составами. Таким оригинальным и деловым образом наш многоопытный руководитель решил две большие проблемы: повышение уровня игры оркестра и финансовой помощи. Стипендии наши были мизерные, подработки исключались; в семьях, практически отсутствуя, мы не исполняли никаких обязанностей, были  иждивенцами.
Заработанные нами за три месяца каникул деньги позволили нам слезть с шеи родителей и даже немного помочь им.
 
    Получив диплом, я был распределён на работу в Алуштинский Дом культуры на должность руководителя духового оркестра и ВИА. Через три месяца работы я получил по телефону странный звонок из областного управления культуры с просьбой прибыть на приём для беседы к ректору Крымского мединститута.
   В приёмной института меня ждал улыбающийся Дмитрий Александрович. Помимо руководства в музучилище отделением оркестра, он являлся ещё дирижёром и руководителем симфонического оркестра мединститута.
    Хороших музыкантов искали по всей Украине и «принимали» в студенты. Таким выпускникам – «медикам-музыкантам» -- не доверяли лечебной работы, а распределяли их на административные и хозяйственные должности в лечебных учреждениях. Почему пригласили меня – мне тогда  было  непонятно. Учебный год начался две недели назад. Оказывается, в этом году выпустился хороший музыкант оркестра. И замены ему пока не нашли. Дмитрий Александрович предложил ректору мою кандидатуру, как полностью соответствующую уровню оркестра. Я был в недоумении: экзамены прошли, учебный год идёт… Мне объяснили, что по решению правительства в этом году в медвузах были открыты вечерние факультеты (кроме, хирургических) из-за острой нехватки врачей. На них принимались фельдшера и медсёстры, уже имеющие не менее трёх лет медицинского стажа и не старше двадцати четырёх лет. Вот на такой факультет я был и зачислен (без сдачи экзаменов!). В полном восторге была только моя мама. Ей очень нравилась специальность врача.
    Мои сомнения в успешности учиться на равных с  фельдшерами и медсёстрами ректор отмёл сразу. «Они, конечно, кое-что уже понимают в медицине, - сказал он, - но не умеют хорошо играть на трубе.»  Мне, мол, помогут, и я их к концу курса догоню. Откровенно и жёстко мне было заявлено, что если даже я буду учиться на одни «тройки», всё будет в порядке. А вот если я пропущу две репетиции в оркестре без уважительных причин, то он меня сразу отчислит.
    И я начал учиться медицине, одновременно часами репетируя или играя в оркестре, выезжая с ним на различные фестивали и концерты. Естественно, из этого неожиданного превращения меня в студенты-медики ничего хорошего не получилось. И в основном по двум причинам. Первая заключалась в том, что никаким врачом я быть не собирался, хотя и понимал престижность этой профессии. Мои жизненные планы отныне были связаны только с музыкой. И ни с чем больше.  Я мечтал стать дирижёром симфонического оркестра и верил, что это и есть моё призвание. Путь же к этой мечте пролегал только через консерваторию, которой не было в Крыму. Ближайшая была – Одесская. В Одессу нужно было ехать на месяц, жить в гостинице, питаться, прилично одеться. Однако, материальное положение семьи было плачевным. Вот уже три года мы строили свой дом, на который уходили все деньги до копейки, и моя попытка поступления в консерваторию была отложена на год.
    Второй причиной было самолюбие, заставлявшее меня с самого детства во всех делах и забавах быть если не лучшим, то одним из них. Начав же занятия в группе студентов, имеющих среднее специальное образование и годы практики, я осознал, что никогда их не догоню. И не потому, что не могу, а потому лишь, что мои многочасовые репетиции, поездки с оркестром на разные мероприятия не оставляют мне никакого свободного времени. В оркестре я был на своём месте, но на любом практическом занятии в лаборатории по химии или биологии вообще ничего не понимал.
Я уже писал, какого качества я получил школьное образование. Девочки в группе мне помогали, как могли. Но я чувствовал, что выгляжу в их глазах полным придурком. Я оказался в тупике.
    Пятнадцатого октября мне исполнялось девятнадцать лет. Уже пришло сообщение из военкокомата, что я буду призван в армию в ноябре. Ректор знал об этом и сказал, что легко разрешит этот вопрос.
     Никому ничего не говоря, я обратился в военкомат своего района и попросил выяснить, есть ли запросы от воинских частей на музыкантов в духовые оркестры.  Мне ответили, что давно лежит такой запрос из дивизии, расположенной в Молдавии. Команда призывников из Симферополя отправляется туда через трое суток.  Я попросил военкома выписать мне повестку на руки и бросил её в наш почтовый ящик. Мама утром вынула её с газетами. До отправки в часть оставалось два дня, и я начал собираться.
    Студенты дневных факультетов на время учёбы в армию не  призывались, а на вечерников и заочников это не распространялось.
    Я надеялся, что всё сделал правильно. Отслужив положенные три года в военном оркестре, я бы получил хорошую музыкальную практику и имел бы льготы для поступления в консерваторию. Совесть моя бунтовала: я так и не осмелился встретиться с Дмитрием Александровичем, моим любимым учителем, сделавшим из меня музыканта. Я его здорово подводил. Но посмотреть ему в глаза так и не решился. После моего отъезда мама отнесла Дмитрию Александровичу моё покаянное письмо и, как могла, всё объяснила.

    Когда наша группа призывников-крымчан прибыла в полк в город Кагул на румынской границе, выяснилось, что место в оркестре занято. На эту должность уже прибыл выпускник Кишенёвской консерватории. Все мои планы рухнули!!! Мне пообещали, что я смогу приходить в оркестр и заниматься, чтобы не терять квалификацию.
    Но это были лишь благие пожелания. Дивизия была полностью развёрнутой и занималась боевой подготовкой днём и ночью. И у солдата первого года службы никакого свободного времени быть не могло по определению. Мои личные желания никого из командиров не интересовали.
    За первые три месяца службы я два раза смог забежать в оркестр и немного поиграть на инструменте. На этом вся моя музыкальная карьера и связанные с ней мечты развеялись как дым.

Что же касается службы… Командование, чувствуя себя немного виноватым, отправило меня на полгода в сержантскую учебку войск связи, заявив, что с моим музыкальным слухом из меня получится хороший радист.
    Очередной круг моей судьбы замкнулся. И мне пришлось снова взять себя в руки и прокладывать новый путь в будущее – к высшему образованию. Но это уже другая  нелёгкая история в рассказе «Два года службы – год рабства».

      Да, я ещё по инерции после трёх лет  службы иногда играл в оркестре  университета (студентом которого я  стал) на различных мероприятиях. Но это была уже не моя музыка, а любительщина в чистом виде, от которой так настойчиво уводил нас Дмитрий Александрович. 
    Конечно, музыкальное образование многое дало мне в плане общей культуры. Но не более. Профессиональный музыкант не может прерывать свои занятия надолго, даже на несколько недель. А восстановить утерянное мастерство через месяцы, тем более, годы – практически невозможно. А я был отлучён от музыки на целых три года. 

   
    Почти случайно сказав музыке «Здравствуй!», я ещё лет восемь не смог сказать ей «Прощай!» Все эти годы в своих редких снах я иногда видел себя во фраке с дирижёрской палочкой перед большим симфоническим оркестром, настраивающим инструменты перед волнующим моментом поднятия театрального занавеса.

                Послесловие
    Я долго пытался жить без музыки. Шестьдесят лет не хожу в филармонию  и на концерты известных оркестров и музыкантов-исполнителей. Полученная в молодости глубокая психологическая травма не залечена до сих пор.  Моя музыкальная память ещё кровоточит, а пальцы тянутся к виртуальным клавишам. Я пытался, но не смог досидеть в зале филармонии даже до середины концерта. Начинает колоть сердце и стучит в висках. Могу слушать серьёзную музыку только в записи, да и то не часто.
    Я музыкальный калека, мечты и творческие  планы которого в девятнадцать лет безжалостно разбились вдребезги. Как искрящийся хрустальный шар. И всю дальнейшую жизнь его осколки царапают моё сердце неутихающими аккордами вечных мелодий разочарования, сожаления и вечной печали.

                Льётся музыка, музыка,
                музыка,
                И вовек не устанет
                кружить,
                Бесконечная, вечная,
                мудрая,
___________________От которой так хочется жить...__________________________