Глава 5 Накануне войны. Часть 2

Замыслы верховного жреца

Бурхандин сделал вид, что случайно встретился с Бахрамом в зале дворца и оттуда они направились на площадку, где была видна равнина. Жрец начал разговор издалека, чтобы почувствовать настроение и мнение Бахрама и перейти к тому, о чём он хотел бы поговорить.

– Ваши усилия по устройству государственности и развитию империи не менее значимы, чем завоевания наших воинственных правителей. Сохранением и приумножением своих богатств, царь обязан вашему усердию. Самому Ксерксу, членам царской семьи и персидской знати принадлежат обширные хозяйства в разных частях державы. Вы приносите царю спокойствие, и он может больше времени проводить с семьёй.

Бахрам кивнул в знак согласия, понимая, что разговор будет о другом.

– Всё большим расположением правителя сейчас стала пользоваться Фелиция, – сказал верховный жрец Бахраму.

Встретив удивлённый взгляд министра, Бурхандин помолчал, а затем продолжал свои доводы:

– Царь по-прежнему много советуется с Атоссой. Но теперь царица-мать нашла себе хорошую помощницу, держит постоянно при себе и оберегает. Иногда её любимица помогает ей и в делах, особенно таких, о которых мало кто знает. Атосса любит Фелицию, и благодаря этому у девушки и с царём хороший душевный контакт.
Бурхандин настойчиво продолжал:

– Фелиция не только красива, но умна и образована настолько, что скоро царь будет слушать только её, и мы будем зависеть от мнения фаворитки. Правитель нашёл себе новую игрушку. Эта девушка стала его привязанностью. Сатрапы говорят, что царь даже советуется с ней и скоро ему не будут нужны министры.

Жрец с видимым значением произнёс эти слова, будто проявляя заботу о молодом министре, но Бахрам с улыбкой посмотрел на него:

– Это явное преувеличение! Фелиция молода, но принадлежит к типу умных, независимых женщин, скромных с виду, одновременно сдержанных и умеющих нравиться. Она тонкая и чувствительная натура и получила хорошее воспитание, обучена разным наукам и искусствам. Когда Атосса разрешит ей выйти замуж, Фелиция может стать преданной женой, терпеливой и любящей матерью. А почему жрец интересуется девушкой? Она ведь здорова?

Бахрам услышал шумный вздох собеседника и понял, что его слова задели Бурхандина за живое.

 Улыбнувшись словам сановника, жрец сказал:

– Ксеркс часто разговаривает с Атоссой в присутствии Фелиции. Мы порой не можем знать, что он с ней обсуждает. Я догадываюсь, почему он так поступает. Этим самым он унижает нас и считает, что, недоговаривая нам, он крепче держит нас в своей упряжке.

– Не забывайте, что всё-таки она молодая женщина, а мы мужественные воины, – с добродушной улыбкой ответил Бахрам.

Жреца бы больше устроило, чтобы министра совсем не заинтересовал этот разговор. Но теперь он понял, что надо быть осторожнее, а Бахрам перевёл разговор на другую тему:

– Вы видели, что приехал Габриас? Его сатрапия сейчас очень богата и в его области расположен постоянный гарнизон. А вы знаете, что царь подарил ему серебряный рудник? Габриас пользуется огромным влиянием на Ксеркса и всегда может рассчитывать на его поддержку. Он приехал из Египта. Сейчас в этой сатрапии находится сокровищница знаний. Греки, в том числе философ Платон и математик-астроном Эвдокс, ездили в Египет учиться. Особенно славится учёностью город Гелиополь. Наука должна быть сосредоточена в тесном кругу знатных избранников.

– Эти новые веяния долетают к нам из других стран. Это и хорошо, но и опасно. Персы должны сохранять свои традиции и укреплять веру в единого вездесущего Бога Ахура Мазду. Поэтому надо всячески поощрять деятельность храмов. Но для этого нужны средства. А Ксеркс заставил храмы платить большие налоги. Единственный вельможа, который мог бы убедить царя отменить их, это его министр финансов. Поэтому я обращаюсь с этой просьбой! – Бурхандин воспользовался случаем напомнить о своей проблеме.

– Наш великий царь – ярый зороастриец, это всем известно, – ответил Бахрам. –  Сейчас не время отменять налоги. Державу ждут огромные военные расходы, но благополучие империи не должно страдать. Каждая сатрапия решает для себя, как ей справиться со своими задачами во время войны. Но налоги снижать не будем, это моё окончательное решение.
 
Бурхандин понял, что разговор на этом закончен. Когда вельможа ушёл, сославшись на дела, жрец задумался. Он убедился, что Бахрам не принял всерьёз его опасений, связанных с Фелицией. Но молодость девушки, её расцветающая красота не давали покоя жрецу. Даже невинная привязанность к ней царя вызывала в нём жгучую ревность.

Фелиция очень напоминала ему женщину, о которой он никак не мог забыть. Она была её копией и эту загадку жрец не мог разгадать. Поэтому он и заказал скульптору статуэтку, чтобы вспоминать нежный, но и тогда бывший недоступным образ Гильяны.
Ему была подвластна такая техника влияния на людей, что он мог бы внушить Фелиции нежные чувства по отношению к себе. Но зачем она ему такая? Зная, что она выполняет его желания по его принуждению, любовь не доставит ему никакого удовольствия.

– Нет, лучше подумать о том, что ждёт в скором времени его империю, – снова вернулся Бурхандин к мыслям о государстве.
 
 Бурхандин привык так думать – моя империя, на протяжении веков его предки управляли царями и направляли мысли и действия его народа в нужное русло. Дух демократии, который проникал с балканских островов, беспокоил жреца. Какой может быть порядок в умах людей, которые выдумали себе целую кучу неправедных богов и превратили их в непристойных актеров? Помыслы людей должны служить одному богу и этим богом должен быть царь. И молиться надо прежде за царя, а потом за себя, тогда всем будет хорошо и спокойно.

Нужно было не допустить это разрушительное влияние в империю, а для этого надо подчинить острова и навести порядок в умах людей, населяющих их, как это сделано в персидской империи, где жрецы рьяно следили за тем, чтобы влияние местных богов не мешало вере в единого Бога.

Ксеркс подавлял восстания, но греки не собирались нападать на персов, поэтому жрец опасался, что царь не обладает достаточной внутренней силой, чтобы победить их. Бурхандин думал о том, как вооружить Ксеркса той сокрушительной мощью, твёрдостью, жёсткостью, даже жестокостью, которая поведёт за собой войско персов к победе. Достаточный повод для войны есть – убийство послов, сожжение Сард, завещание отца, провидение богов. И есть ещё личная причина ненависти к грекам – убийство его любимой наложницы. Но может оказаться, что этого недостаточно…
Единственная сильная идея, которая может сплотить войско – это наказание неверного, не признающего Ахура Мазду народа. Для этот нужно провести ритуалы, принести жертвы и вселить в сердца воинов ненависть. Ведь многие из них хотят отомстить за убитых в первых походах родных. А потом они получат хорошую добычу и это поднимет в них жажду обогащения, и они уже будут сражаться за трофеи.
Мысли жреца снова вернулись к Фелиции – слишком сложные чувства она у него вызывала. Лучше бы её здесь не было. Фелиция заняла в сердце Ксеркса место потерянной Ангизы, залечивая его душевную рану, и поэтому вдвойне дорога царю. Ксерксу, постоянно чувствующему отраву заговоров и интриг, не хватало чистоты, ему нужен был глоток свежего воздуха, каким была для него Ангиза. Бурхандин вспомнил, как страдал Ксеркс, когда его лишили Ангизы. Теперь привязанность к Фелиция согревает душу Ксеркса.
 
Жрец снова вспомнил Гильяну. Самую сильную страсть он испытывал к этой женщине, и эта страсть не утихала. И он не смог помешать тому, что эту женщину увезли из дворца. Теперь здесь похожая на неё, недоступная ему, которому всё позволено.  Фелиция вызывала в сердце жреца ненависть, но в ней он продолжал любить Гильяну.
А если привязанность Ксеркса перерастёт в любовь? Родные дети не так близки царю, как эта молодая девушка. Он может дать Фелиции огромные права. Жрец задумался – Бахрам сказал, что он преувеличивает. В таком случае, что внутреннее толкает его на эти мысли? Но если у царя отнять это дорогое, близкое, и в этом опять будут виноваты греки, его любовь превратится в ярость воина и станет торжеством победителя.

Второй раз лишённый греками нежной привязанности, Ксеркс получит жажду мести и ту внутреннюю силу дикого зверя, который носит в себе вонзённую стрелу, не может её вынуть и не находит нигде покоя, пока не расправится со своим врагом. А он, Бурхандин, избавится от того образа, который не даёт ему покоя уже долгие годы.
 
***
Верховный жрец медленно ходил по храму. Время ежедневных ритуалов ещё не наступило, и он был одет в белую свободную одежду – доходящую до колен тунику с длинными рукавами, широкие штаны и мантию. Плотно облегающие одежды подходили для торжественных ритуалов больше, чем свободные платья, они позволяли избежать опасности соприкосновения складок материи со священными предметами. Его волосы и борода скрывались под шлемовидной шапкой с боковинами для прикрытия рта. Это было необходимо в целях ритуальной чистоты, чтобы дыхание не могло коснуться чего-нибудь освящённого.

Бурхандин размышлял о том, что проходят те времена, когда жрецы владели огромными богатствами, землёй, рабами и им принадлежала большая власть и влияние на царя. Ещё в детстве Бурхандин услышал о том, что мидийский маг Гаумата осуществил попытку государственного переворота. Но Дарий с заговорщиками подавил восстание и убил мага, которого разоблачила Федима, дочь Отана. Она рассказала, что у Гаутамы отрезаны уши. Отан знал, что этому позорному наказанию при покойном основателе персидского могущества Кире, был подвергнут один из его магов.

Дарий с заговорщиками проник во дворец и по пути воины закололи преданных самозванцу евнухов. Вскоре они прорвались в чертоги самозванца и его брата и, хотя встретили отчаянное сопротивление, жестоко расправились, затем отрубили головы и выставили напоказ народу. Дарий посчитал это справедливой мерой, но недостаточной, и приказал умертвить всех магов, которых только могли отыскать во дворце и в городе. Впоследствии этот день, называемый «избиением магов», отмечали с особым торжеством. Ни один представитель этой касты не осмеливался показываться на улице.

Дарий пришёл к власти и в память об этих событиях установил Бехистунскую надпись, чтобы никто не сомневался, что он истинный царь. Теперь у власти его сын Ксеркс – высокий, сильный телом, выносливый, он сможет легко перенести тяготы военных походов и оставить многочисленное здоровое потомство. Он воспринял заветы отца и хорошо знает, как отец уничтожил мага-самозванца.
Служитель храма доложил ему, что прибыл гость. Этот вавилонский жрец, переживший совсем недавно расправу Ксеркса с заговорщиками в его провинции, теперь был обязан признавать единого бога Ахура-Мазду и единого царя, ведь царскую власть можно получить только из рук бога.

Бурхандин знал, что может полагаться на вавилонских жрецов и умело манипулировать их чувствами к царю. Поговорив о насущных делах, Бурхандин решил узнать о настроениях вавилонской знати. Он не думал, что восстание Вавилона было последним и понимал, что при отсутствии Ксеркса в империи, этим обязательно воспользуются. Но на прямые вопросы вавилонский жрец отвечал уклончиво:

–  Наши Боги дают нам много знаков – надо только понимать их. Они говорят с нами линиями руки, падением дождя, цветом дневных и ночных облаков, блеском молний, раскатами грома, шелестом деревьев и кустов. Боги оставляют свои записи на внутренностях животных, на картинах птичьего полета. Они посылают нам пророческие сны. Жрецы умеют распознавать сокровенные тайны судеб. Звёзды властвуют над всеми земными событиями и переменами в жизни смертных – сейчас луна совсем маленькая, это к богатому урожаю. Семь главных богов сменяют друг друга в течение недели.
 
– Не очень царь чтит ваших жрецов, – открыто заявил Бурхандин. – Ксеркс низложил вашего Бога. После победы персов Греция станет новой сатрапией, и царь и там низвергнет ненавистных ему греческих богов.

– Ксеркса всегда берегла Атосса. Когда его старшие братья стали славными военачальниками, Ксеркс развлекался в гареме. Мать боялась заговорщиков, ведь Ксеркс – сын Дария-царя и внук Кира, – раздражённо ответил вавилонский жрец.  –Зато он уже успел сразиться с Богами – расправился с Вавилоном, и его армия вывезла из столицы в Персеполь золотую статую нашего бога Мардука. Кроме того, многие вельможи недовольны тем, что Дарий отменил привилегии в сатрапиях, которые установил Гаутама, и вернул их персидской знати. Ксеркс пока ничего не собирается менять. И храмы платят большие налоги, – продолжил вавилонский жрец.
 – Но в случае поражения, Ксеркс потеряет свой авторитет и образ непобедимого императора. Ему придётся платить за свой провал и вернуть то, что он отнял у храмов.

– Да, это так, – согласился Бурхандин. – Раньше персидские цари принимали титул фараона вместе с новым именем. Но своенравный Ксеркс отменил эту традицию и отказался слушать советы жрецов и поклоняться богам Египта. Он сменил многих приближённых и нашёл новых помощников, которым можно доверить империю в его отсутствие. Я имел разговор с Бахрамом, пытался доказать ему, что для поддержания веры и устранения новых веяний, храмы нужно укреплять, а не заставлять платить налоги. Но министр финансов не хочет нас понимать. Ему нужны средства на строительство дворцов, новых каналов и дорог, и огромные расходы на содержание армии. Он даже возражал царю и показал ему расчёты, пытаясь отговорить от военного похода. Хорошо, что царь не подумал, что его министр подыгрывает грекам. Но эллины именно сейчас способны на провокацию, чтобы оттянуть военные действия.
 
И он внимательно посмотрел на вавилонского жреца.

– Бахрам приглашает царя на строительство новых колодцев в горах. Но не дай бог чтобы с министром что-то случилось. Для царя это большой удар. Но у Бахрама есть хороший помощник, он поддерживает поход на Грецию и во время отсутствия царя с ним гораздо удобнее вести дела. Габриас понимает важность развития храмов для подержания власти в империи и мог бы убедить царя снизить налоги.

– Я уверен, Ксеркса беспокоит величие державы, он верит в поддержку Ахура Мазды, а для этого надо усилить значение храмов.   Ведь он хочет стать выше Дария и выполнит завещание отца. Посмотрим, как это ему удастся, – сказал на прощание вавилонский гость.

 2009 г.