Глава 4 День весеннего равноденствия. Часть 7

 
 Совещание о войне с греками. Продолжение

В то время, когда молодой, благородный и полный надежд на великие свершения, Ксеркс уже был царём – гордым, надменным и самоуверенным, для Мардония, опытного воина, не было другого пути к славе, кроме войны. Он был старше и жаждал отличиться в великой военной кампании. И для него единственной возможностью отличиться и возвыситься было завоевание огромной территории. Победа над Грецией – красивой, богатой, принесла бы ему большую славу, и он стал бы сатрапом этой страны. Мардоний был очень заинтересован в завоевании Греции и добивался нужного решения.

Артабан, дядя Ксеркса, был близким по крови и беспокоился за племянника. Умудрённый жизненным опытом, неторопливый и осторожный, осознавал опасность войны. Военные действия в Египте были прямым вызовом власти царя Персии. Тогда нужно было подавить вспыхнувший мятеж, Ксеркс приводил убедительные доводы и его поддержали. Но хотя Греция не делала явно такого вызова, Персия уже дважды воевала с афинянами.

Первый раз это было, когда афиняне поддержали своих греков в Малой Азии, помогли им остаться независимыми и царь Персии посчитал это угрозой для своей власти и вмешался.

Второй раз персы вторглись в Грецию неподалёку от Афин и проиграли битву при Марафоне. Войском управлял Датис, опытный воин, полководец Дария.
И хотя обе эти войны произошли во время царствования Дария, поход под командованием Датиса был предпринят незадолго до восшествия на трон Ксеркса. И сейчас многие командиры, участвовавшие в той военной кампании, служили при дворе или в армии Ксеркса, расквартированной в Сузах. Артабан считал эти войны законченными и не хотел к этому возвращаться.

Разгорячённый спорами, Ксеркс снова обратился к высокому собранию:

– «Смелый поход, который я предлагаю вам и прошу вашего содействия, не является новым или моим личным начинанием. Я предлагаю осуществить великие замыслы моих предков завоевателей. Их власть теперь перешла ко мне, а с властью и ответственность за завершение трудов, которые они успешно начали. Я не познаю покоя, пока не отомщу им, предав огню Афины… Те из вас, кто принимал участие в том походе, не нуждаются в моих призывах к мщению за ваши личные обиды. Я уверен, что все вы поддержите моё начинание с величайшей преданностью и рвением.
Греки не смогут противостоять грандиозной силе, которую мы на них обрушим. Мы непременно победим… Наша империя раскинется во все стороны от моря, Персия станет властительницей всего обитаемого мира. Нам будут принадлежать торговые пути. Я уверен, что могу положиться на ваше искреннее содействие, и не сомневаюсь, что каждый из вас пришлёт мне из своей провинции столько людей и необходимых для войны припасов, сколько в его силах. Те, кто внесёт самый щедрый вклад, будут удостоены высочайших почестей и наград.» *

Пока Ксеркс говорил, душа Мардония бушевала в огне энтузиазма, каждое царское слово ещё сильнее раздувало это пламя. Как только царь позволил советникам высказаться, Мардоний пылко поддержал его:

– «Владыка! Несправедливо оставлять афинян без наказания за много зол, которые они причинили персам. Ныне же ты можешь выполнить свой замысел. Подавив мятеж высокомерного Египта, иди в поход на Афины. Тогда ты стяжаешь себе добрую славу среди людей, и в будущем любой враг остережётся нападать на твою землю».*

Эти слова Мардония взывали к отмщению, он увидел блеск в глазах царя и добавил:

«Европа – страна замечательно красивая, изобилует всякого рода плодовыми деревьями, и исключительно плодородная, и из смертных один только царь достоин обладать ею».*

Закончив свою речь, Мардоний умолк. В зале воцарилась торжественная тишина. Придворные и военачальники не стремились к лишениям и опасностям дальнего похода. В случае успеха военной кампании Ксеркс получит доступ к богатствам новых территорий, Мардоний может рассчитывать на щедрое вознаграждение, но что достанется им? Но они не смели открыто выступить против воли царя и хранили молчание, скорее всего, они не знали, что сказать.

Мардоний почувствовал, что не получил достаточной поддержки вельмож, но воодушевлённый идеей победоносной войны, опять взял слово:

«Владыка, – ты самый доблестный из всех прежде бывших и из будущих персов. Слова твои прекрасны и совершенно истинны. Особенно же прекрасно то, что ты не позволишь издеваться над нами презренным ионянам, живущим в Европе. Действительно, весьма странно, если мы не покараем эллинов, напавших на нас первыми, в то время как саков, индийцев, эфиопов, ассирийцев и множество других народов, которые не причинили нам, персам, никаких обид, мы покорили и поработили только из желания преумножить и расширить нашу державу. Хотя эллины привыкли вести войну, но, как я слышал, по невежеству и глупости воюют самым безрассудным образом. Кто же, в самом деле, дерзнёт, о царь, восстать против тебя, если ты ведёшь с собою всю мощь Азии и все корабли? Я убежден, что эллины никогда не решатся на такую дерзость. Если же против ожидания я буду обманут, и они по своему безрассудству всё же ринутся в бой с нами, то узнают, что на войне мы, персы, доблестнее всех».*

Всё это время Артабан, почтенный дядя Ксеркса, сидел молча, размышляя, оправдаются ли его возражения годами, рангом и родством с молодым царём. Насколько разумно и безопасно предупредить племянника о последствиях, к которым может привести непомерное честолюбие. В конце концов он решился высказаться.
Артабан, сын Гистаспа и брат Дария, произнёс:

«О царь! Не будь здесь различных суждений, не пришлось бы и выбирать наилучшее из них, а лишь принимать одно-единственное. Если же есть много мнений, то и выбор возможен.... Я должен сказать тебе о том, что меня страшит в этом походе. По твоим словам, ты намерен построить мост на Геллеспонте и вести войско через Европу в Элладу. Но может случиться, что ты потерпишь неудачу на суше, или на море, или в обоих случаях. Ведь противники, говорят, — храбрый народ. Это видно из того, что одни афиняне уничтожили вторгшееся в Аттику столь великое войско во главе с Датисом и Артафреном. Впрочем, врагам, конечно, не удастся одержать верх на суше и на море. Но если они нападут и одержат победу в морской битве, а затем поплывут к Геллеспонту и разрушат мост, тогда, о царь, твоё положение будет опасно. Итак, не подвергай себя такой опасности без крайней нужды, но последуй моему совету. А теперь распусти это собрание и затем, обдумав ещё раз наедине, сообщи нам твоё решение, которое ты признаешь наилучшим. Ведь правильное решение, как я считаю, — дело самое важное. Ведь не терпит божество, чтобы кто-либо другой, кроме него самого, высоко мнил о себе. Итак, поспешность всегда ведёт к неудачам, отчего происходит великий вред для нас. Напротив, промедление ко благу, которое хотя и не сразу проявляется, но со временем убеждаешься в этом. Таков мой совет, о царь. Ты же, Мардоний, сын Гобрия, перестань говорить пренебрежительно об эллинах, которые, конечно, не заслуживают этого. Ведь такими клеветническими речами ты подстрекаешь царя к войне с эллинами. Ради этого-то ты, думается, прилагаешь все старания. Но да не будет этого! Нет ничего страшнее клеветы!»

– Я надеюсь, – обратился Артабан к царю, – что другие мнения не вызовут твоего неудовольствия. Полезно услышать все точки зрения. В этом случае разумное и верное выступит ещё более разумным и верным. На мой взгляд, задуманное тобой таит множество опасностей и должно быть рассмотрено со всех сторон. Когда Дарий, твой отец, составлял план вторжения в страну скифов, простирающуюся за Дунаем, я советовал ему воздержаться. План, который ты предлагаешь, полон таких же опасностей, и я очень боюсь, что он приведёт к таким же результатам.
У греков репутация храброго и грозного противника. Вполне возможно, что эта репутация заслужена. Я допускаю, что твоя армия будет более сильно, но фортуна капризна, если она изменит тебе, вся твоя армия может погибнуть… Можешь ли ты подвергать свою армию и себя огромному риску? Даже сама громадность твоей армии может ускорить её гибель, поскольку всё, что ведёт к величию, всегда подвергается рискам, соответствующим величию… я опасаюсь, мы обнаружим, что греки проявят военные качества, отличные от тех, которые приписывает им Мардоний. Греки славятся дальновидностью, мужеством, ловкостью и отвагой, может статься, что эти утверждения соответствуют истине. Исходя из сказанного, я советую распустить данное собрание и всё тщательно обдумать, прежде чем принять окончательное решение. Возможно, после зрелого размышления ты сам откажешься от своего плана. Если же ты решишь, что его следует претворить в жизнь, умоляю тебя не принимать участия в этой экспедиции. Пусть Мардоний возглавит войско и примет на себя всю ответственность. Но в этом случае я воочию вижу, как на землях афинян или лакедемонян собаки пожирают трупы доверенных ему воинов.»*

Артабан закончил свою речь. В зале стояла тишина. Никто не решался возражать, видя, что Ксеркс очень недоволен услышанной речью, особенно потому, что она была произнесена его дядей. Уже не сдерживая гнева царь возразил ему:

«Артабан, ты – брат моего родителя! Это спасёт тебя от заслуженной кары за твои вздорные речи. Но всё-таки я хочу заклеймить тебя позором, так как ты – малодушный трус. Ты не пойдёшь со мной в поход на Элладу, но останешься здесь с женщинами. А я и без тебя могу совершить всё, что сказал… Я ведь прекрасно знаю, что если мы сохраним мир, то они-то уже, наверное, не захотят мира, а сами пойдут войной на нас… Сейчас речь идёт о том, нападать ли нам или самим стать жертвой нападения – тогда или вся наша часть света покорится эллинам, или их часть попадёт под власть персов. Ведь при такой вражде примирения быть не может. Итак, по справедливости, нам следует оплатить эллинам за зло, причинённое нам раньше.»

Ксеркс разгорячился, неожиданные возражения рассердили его, возмущённый словами дяди, продолжал:
 
«Артабан! Всё, что ты говоришь, совершенно правильно. Лучше отважиться на всё и испытать половину опасностей, чем заранее бояться того, как бы впоследствии как-нибудь не пострадать… А может ли человек вообще знать правильный путь? Думается, что нет. Кто решился действовать, тому обычно сопутствует удача.».*

Раздосадованный Ксеркс сделал знак, придворные и гости покинули парадный зал. Царь остался с самыми близкими вельможами. Хотя он высокомерно отверг совет Артабана, приведенные доводы произвели неизгладимое впечатление. Чем дольше Ксеркс обдумывал ситуацию, тем больше его охватывало уныние, более серьёзными становились сомнения. Наконец, он понял, что Артабан был прав, а он ошибался.
Тревога царя не угасала.

В покои вошла Атосса. Она накануне разговаривала с Артабаном и, несмотря на то что была дочерью Кира и женой Дария, согласилась с дядей Ксеркса, что время для войны неподходящее и пыталась в этом убедить молодого царя. Ксеркс не находил покоя, пока к вечеру не решился отвергнуть собственный план.

 Несмотря на то, решение о начале военной кампании было поддержано большинством вельмож, доводы против начала войны были так убедительны, что Ксеркс отказался от своих намерений. Произошло небывалое – царь персов изменил своё решение и публично сказал:

–«Ныне же я должен признаться, что был не прав… Итак, я раздумал идти войною на Элладу, и вы можете спокойно оставаться дома.»

Было видно, что решение царя о начале войны больше было продиктовано тем, что Дарий завещал сыну отомстить грекам. Ксеркс помнил – по приказанию отца, один слуга ежедневно за обедом повторял слова: «Государь, помни об афинянах!» Но кроме завоеваний, молодого царя  привлекала забота об укреплении государства, решение внутренних проблем, которые он обсуждал с начальником царской канцелярии. Ксеркс почувствовал облегчение, и это стало ясно присутствующим.

Артабан вернулся в свою канцелярию, где его ждали дела. Он был против войны, но не был уверен, что царь передумал и откажется от похода. Раньше вельможам нужна была поддержка царя и они часто обращались за помощью и советом к нему. Теперь крупные области стремились сами проводить свою политику в торговле. Они знали, что война не докатится до их областей и княжеств. Большинство из них полагало, что война с греками – личное дело царя, его чести.

Артабану было над чем подумать. Он видел лица гостей, вельмож. Времена великих завоеваний уходили в прошлое, но умы придворных связывали имя Ксеркса с высшей степенью величия и богатства. Царь взошёл на престол древней Персидской империи в период, когда она находилась на пике своего великолепия и могущества и мерой этого были территории, над которыми властвовал великий царь и использовал их для усиления личной власти и богатства. Артабан понимал, что именно амбиции и эгоизм его племянника-царя являются замечательным средством сохранения порядка. Эта тайная сила, управляющая страстями и порывами царя, приносит общую пользу для развития державы.

Ксеркс и предыдущие цари не смогли бы иметь огромные богатства, обеспеченную армию, если бы государственный аппарат не работал, как часы. Благодаря всеобъемлющей системе организации планомерно развивалась торговля и сельское хозяйство. Царь имел неограниченную власть и был лично заинтересован в установлении порядка и справедливости на всех покорённых территориях.
Чем сильнее были честолюбие, эгоизм и гордыня царя, тем сильнее становился его личный интерес, ведь, чем больше порядка, спокойствия и процветания было в стране, тем больше доходов поступало в казну, тем многочисленнее и сильнее становилась армия. За всем этим был незаметный, терпеливый, долговременный труд чиновников его канцелярии.

Строительство мостов, каналов, дорог, юридическая и монетная системы, календарь, развитие ремёсел и поддержание мира – более серьёзный вклад великого завоевателя, чем его сражения и победы.

Артабан вспомнил настойчивые доводы Артабазана, который так и оставался соперником Ксеркса и призывал к войне, и пожалел, что не сказал тогда, что для содержания армии нужно больше социального порядка, спокойствия и благосостояния империи, чем эта армия в состоянии уничтожить. Артабан видел, что Ксеркс понимал, что именно это потребует от него гораздо больше энергии и сил и поэтому сомневался в своих планах, связанных с войной. Глядя на процветающую и богатую державу, царь испытывал гордость.

Зная непредсказуемый характер Ксеркса, Артабан не был уверен в том, что знает, какое решение может объявить царь завтра.

*Геродот. История

2009 г.