Глава 6. Интриги жреца. Часть 3

Жрец думает об отъезде Фелиции. Греческая танцовщица

Солнце медленно скатывалось за горизонт и краски заката становились густыми – ярко-розовый цвет постепенно превращался в зловеще-малиновый.  Вечернее светило казалось огромным и это, как и цвета заката, предвещало бурю. Жрец шёл по широкому коридору дворца в тронный зал. Каменные изваяния персидских царей словно выдвигались из стен, наполняя пространство и напоминая о неисчислимых сражениях и завоеваниях, подавленных мятежах и раскрытых заговорах, предупреждали о предательстве подданных. Горы вздыбились и напоминали чешую гигантского ящера или злого демона, готового растерзать его сердце. Но, изменение погоды не волновало жреца. Гораздо более сильная буря была в его душе.

После происшествия на соколиной охоте царь ещё более сердечно стал относиться к Фелиции. Бурхандин думал о том, что незаконнорождённый сын Ксеркса не имел права стать наследником престола, а фаворитка Атоссы вполне могла бы стать царицей, сместив начинающую стареть Аместриду. И одно, и другое не устраивало жреца. Этими людьми он не мог управлять.

 Несчастный случай на соколиной охоте и на строительстве колодцев были тщательно продуманы и не должны были вызвать подозрений. Но то, что у него получалось всегда, на этот раз не вышло. Бурхандину это было непонятно. До последнего времени Бурхандин был уверен, что Фелиция – дочь Ксеркса и хранил эту тайну, которую знала только Атосса. Но сейчас, когда он её чуть не потерял, у жреца появились сомнения. А если она его дочь?  Гильяна была у молодого царя несколько раз, но в разговорах он не упоминал об этой наложнице. Записи в гареме велись, было известно, но могла быть допущена неточность.

Бурхандин вспомнил, как однажды, хранитель царских жён привел к нему красивую наложницу. Гильяна уже была с царём и жаловалась на головокружения. Раньше она жила в Ассирии – живописном крае недалеко от моря, была дочерью знатного вельможи. Жрец лечил Гильяну и однажды не удержался от близости с ней. Женщина была в трансовом состоянии и не должна была ничего помнить, но что-то она почувствовала и после этого возненавидела жреца. Похоже эта неприязнь передалась по крови.

Может быть потому, что Фелиция может быть его дочерью, боги не позволили ему расправиться с девушкой? Всё-таки он сомневался. Ксеркс испытывал к Фелиции душевную привязанность. В отличие от жреца, царь не знал, что Фелиция его дочь и это позволяло Бурхандину манипулировать этой тайной так, как ему было нужно. Только Атосса знала тайну рождения Фелиции и хранила её.

Царь часто разговаривал с девушкой. Он не задумывался над тем, что Фелиция была тем кристаллом, через который преломлялись мысли Ксеркса и после находили верное направление. Её природная интуиция и чистое сердце помогали разбираться в людях. И ненависть Фелиции к жрецу проникала в сознание царя. Бурхандин понимал, что она была его врагом.

 Придворные также наблюдали за отношениями Фелиции и Ксеркса. Однако они видели только душевный контакт. Ксеркс не призывал её в свои покои, но посылал дорогие подарками и вполне могло так случиться, что Фелиция будет фавориткой не только Атоссы, но и самого царя.

Но Бурхандин не хотел признаваться себе, что просто ищет возможность сблизиться с Фелицией, словно она явилась в образе Гильяны. Его не оставляли мысли о той наложнице, которую так сильно напоминала её дочь. Непонятно, каким образом в нём уживались любовь и ненависть, не отпуская ни на миг. Это была постоянная зависимость, которая побуждала к действиям.

Фелиция стала точной копией Гильяны и постоянно напоминала жрецу о себе. Но Бурхандин не мог найти в ней своё подобие и не мог отыскать черты Ксеркса. Словно Гильяна отомстила ему таким образом, оставив после себя тайну. Днем он старался не думать о девушке, он знал, что его деятельность не совместима с близкими отношениями с женщиной. Но это была любовь – ненависть, мучительное чувство, которое толкало на нелогичные поступки. Сохраненные прошлыми веками тайные знания и волю нельзя было расслаблять нежными чувствами. Но Бурхандину всё труднее было справляться с собой. Эта неуравновешенность чувств к Фелиции и толкнула его на попытку убийства. Да ещё такого жестокого.

Теперь, освободившись от мыслей о её уничтожении, жрец наблюдал за Фелицией, следил за тем, как она ходила, как была одета, как говорила со служанкой, как любовалась цветами в саду. Впечатления накапливались в его душе, и по ночам он представлял чудные и невозможные картины, как он обнимает её, проводит руками по волосам, разворачивает шелк покрывала, лелеет её, как любимую игрушку. И он уже не понимал, что могло его толкнуть на убийство. Неужели страх потерять власть и своё положение? Сейчас он уже был рад, что его план не осуществился, но, чтобы отомстить Ксерксу, он придумал другой.

Когда жрец подумал о том, что царю доставляет удовольствие видеть Фелицию, быть рядом, его сердце забилось чаще. Зависть, ревность, в которой он сам себе не признавался, перерождались в ненависть, которая росла в нём.

– Нужно увезти её из дворца, – подумал Бурхандин. – Нужно сделать так, чтобы царь расстался с ней. Пусть он пока не знает, что Фелиция его дочь, а когда она уедет, он найдёт способ сообщить царю об этом. И это известие доставит царю сильную боль. Пусть Фелиция едет в Грецию, тогда Ксеркс приложит все силы, чтобы войти на ненавистные острова триумфатором.

Продолжая размышлять, Бурхандин вошёл в большой зал дворца Ксеркса и увидел там Габриаса. Он понял, что разговор с царём снова придется отложить. Бурхандину очень не хотелось уходить, какая-то неведомая сила словно приковывала его здесь и внезапно нахлынуло чувство невыносимой тоски. Бурхандин окинул взглядом каменные рельефы и тёплые волны моря словно прокатились по равнине, промелькнули разноцветные одежды и маленькие дети, играющие на песке. Нужно было уходить, хотя жрецу очень захотелось узнать, что затевает Габриас. Жрец понял, что для разговора с царём он выбрал неподходящий момент и быстро ушёл.

Когда жрец вернулся в храм, он увидел, что его ждёт тот самый греческий скульптор, которому он поручил создать статуэтку Фелиции. Скульптор передал ему свёрток. Бурхандину понравилась работа, и он наградил мастера. Вскоре скульптор ушел, а жрец задумался. Никто не должен знать его тайну. Но этот скульптор появился совсем недавно и его мало кто знал. Жрец решил всё-таки сохранить ему жизнь и в тот же день отправил его в Грецию. Скульптора звали Каис.

Греческая танцовщица

– Я приготовил вам подарок, хочу вас развлечь, – сказал Габриас Ксерксу. – Из Греции привезли танцовщицу.  Её зовут Гульзар, это имя означает – красивая, как золото.

Ксеркс неохотно посмотрел на вельможу, но подал знак согласия, взмахнув рукой и велел позвать музыкантов.

В зал медленно вошла молодая женщина. Её одежда из тонкого шёлка напоминала яркий оранжевый цветок, поверх короткой туники и прозрачных шаровар было накинуто расшитое золотом покрывало. Танцовщица поклонилась царю и начала свой танец. Она не спеша прошла по кругу в зале и, остановившись в центре, плавно взмахивала покрывалом, будто крыльями, словно перелетая с одного цветка на другой, наслаждалась их запахами. Языком движений она рассказывала, как красива, как нежна, словно любовалась собой, показывая соблазнительные изгибы своего тела.

Во время танца в проёме окна она увидела пристальный взгляд – на неё с восхищением смотрел мужчина. Через некоторое время он вошел в зал. Тело Гульзар словно сковала невидимая сила, но она быстро справилась, догадавшись откуда идёт этот сильный порыв и почувствовала вдохновение. Собрав волю, она продолжала свой танец, но теперь уже иначе – её движения стали сильными и страстными, стремительные сменялись медленными и томными. Промчавшись ураганом по залу, она вдруг останавливалась, и движения её становились плавными и ласкающими. Танцовщица сбросила покрывало, всё тело её вибрировало под звуки музыки, музыканты подхватили темп танца и заиграли громче и ритмичнее.

Она закончила свой танец, не склонившись перед своим господином, как это было принято, а взмахнув руками, застыла в этой позе. Она намеренно закончила танец не успокоением зрителя, а порывом, словно говоря этим, что танец ждёт продолжения.

Ксеркс смотрел на танцовщицу и вспоминал Ангизу. Она танцевала совсем не так. Его любимая наложница вызывала у него совсем другие чувства. Её огненные танцы проникали в самое сердце, вызывая высокие чувства, а не желание обладать. Ангиза владела его душой, когда дарила своё тело. Ксеркс в который раз ощутил, что в нём продолжает жить трепетное и чистое чувство и сердце, словно нож, полоснула мысль о том, что её больше нет.

– Подберите подарок танцовщице, – сказал Ксеркс и покинул зал.

Габриас представил Гульзар Бахраму. Он сказал, что танцовщица приехала на несколько дней и скоро отправится на родину, в Грецию. Перед отъездом танцовщица обещала посетить провинцию, которой управлял Габриас.

– Я никогда не видел такой красивой женщины, – сказал Бахрам, прощаясь.

2009 г.