13 детей вселенных

1 глава.

Мы должны быть осторожны. Нельзя вмешиваться в мир. Мир, что создан, уже почти не наш. Нельзя кормить обезьян, - говорят мне.  Я знаю. Я знаю почти все. Но иногда я смотрю и думаю: чего хотят они? Чтобы их кормили или нет? Что принесет им благо? Если я спрошу, они ответят?

У меня есть отец, мама, семь братьев и три сестры. Отец создает Вселенные, и мы все их курируем с тем или иным успехом. Что входит в это понятие – сказать сложно. Мы смотрим, как вселенная рождается, затем – как она растет и, наконец, когда она умрет. Если она рождается и тут же умирает – это провал. Если она рождается и умирает пустой – тоже.

Но если на ней рождается жизнь – мы следим за ней, анализируем и фиксируем данные.  Туда-сюда – и вот все кончено: звезда взорвалась, желтый путь обострился, всякое бывает, и жизнь, слабая, тонкая, обрывается. Но кто-то выживает.

У брата вот еще ящерки бегают, зеленые такие, меж листов, с длинными шеями. У сестры – телепатия нормальный вид общения. Где-то тьма – это свет, несомый частицами. Сотни, тысячи таких миров поделены меж нами. И в каждый нельзя вмешиваться.

В каждый.

 Мы все нарушаем.

Я прохожу по коридору и вхожу в комнату. Здесь куча всего: какие-то мониторы, микрофоны, окна, стол, бумаги, книги… Все подряд для работы. Общаться нельзя – и микрофоны  всего лишь сувениры в невинной надежде отца, что мы все паиньки. Я же смотрю в одно измерение, другое. Люди в нем ходят, а потом не люди, - много вариантов и методов существования. Вода, квадраты, сны… кто-то пытается найти себе подобных во вселенной, когда как сделать это весьма непросто в мире, где все столь разнообразно. Пускай жизнь появляется путем выставления случайно сработавших настроек, иногда и правда появляются похожие особи, но примут ли они друг друга? Был и такой эксперимент. Они не приняли.

Потом второй. Мы создали хорошие условия, это был дружественный период, подъем развития, чудо встречи. Но, несмотря на хорошее начало конец, оказался печален. Нам пришлось свернуть проект, отец был недоволен. 

Я просматриваю окно – ну, универсальная терминология, - за окном все в порядке, все в порядке, а тут цивилизация катится к упадку, все в порядке, идет развитие, тут жизнь только зародилась, но ластами они дрыгают задорно, эти погибли, все в порядке…. Я записываю результаты, анализируя исходные данные и сравнивая с нынешними. Важно видеть прогресс и путь развития, выводя общие правила и взаимозависимости.

Вселенные создаются из хаоса, из ничего, из равнин и полных сгустков материй. Разные пути, методы – взрывы, хлопки, расплескивания, магничение, гравитация, отражения, - спектр густой. Кто-то существует на одной планете, кто-то путешествует по звездам, кто-то использует их для личных целей, кому-то не нужна материя. Эти, пожалуй, самые интересные. За ними наблюдать сложно, но знать их весело. Инфы и им подобные нематериальные для других наших созданий организмы представляют собой информацию, ток, звук, воздух, - разумные частицы, что перемещаются по самой вселенной, не нуждаясь в твердой земле, как большинство. Они много знают, видят суть своих немногочисленных событий, но абсолютно ограничены. Не имея понятия о тяжевилизне тела, они слишком широко распадаются, растекаются, не доводя себя до общего и личного. Их путь максимально бесконечен, но они не осознают его. Для них нет здесь и сейчас, как нет вчера и завтра. Как нить одно и то же, с нанизанными бусинами жизненных явлений. У них есть семьи, есть какие-то ценности, быт, политика даже. Инфы стоят на воображаемых проскостях, делясь речами и мнениям, что пропадали меж ними, отражаясь и улетая, как вода в водопаде. Смысла это не несло, но сам приход к этому, казалось бы, бесполезному механизму затягивал. Маленький участочек внутри частиц хотел быть в центре, а затем пропадал меж остальных инфов. Они не умеют ограничивать себя чем-то, блуждая в потоке. Весело за ними наблюдать, хотя они скучные собеседники, на самом деле. Но никто так не живёт, как они. 

Есть и другие. И мои «друзья».

…Традиционно мы семьей едим вместе. Карлос разбросал еду, а Оливия без конца выбирает овощи из тарелки. Люси соскребает остатки пюре, скрипя вилкой. Я отворачиваюсь, и мама, не обращая ни на что внимание, берет еще мясо. Сейчас у нас мясо. Потом – лимин, но мне он не нравится. Я люблю катоор, но он был до этого. Мясо вовсе не плохо, особенно если полить пиросом, поэтому я достаю пирос из-под стола и создаю синюю кашицу, пахнущую коньяком. Папа отводит взгляд. Он не любит эксперименты и заимствования. Культуры хороши в своей единичности. Миры должны жить отдельно. Они не должны знать друг о друге. Это опасно.

Я ем пюре с пиросом. Это очень вкусно. Сколько человечеств – универсальный термин для всех популяции организмов, - скажет мне “спасибо”, если я скину им прямо с неба пирос с рецептом? Думаю, много, потому что это правда неплохо. А это даже не вечный двигатель, нанолечение, ибирты, мануки… Это даже не шерсть. А всего лишь пирос. И никому нельзя его дать!

- После обеда я буду занят, - отец читает газету. Она иссякается и страницы проходят одна через другую. Так удобнее читать. Но что там читать? – Мне нужно, доделать работу.

- Новый мир? – спросила я. Никки отбирает у меня часть пироса, утаскивая его под столом, а потом поливает им мясо. Оно начинает дымиться и зеленеть. Падает осадочек, стекая комками на край тарелки. Кость выглядывает из кучи пироса, пожирающего курицу (?) как остров. 

- Нет. Другое. Разобраться со старым, подправить детали.

- Вмешиваться нельзя, - съязвила Луиза.

- Оно пошло так, как уже было. Так что не жалко.

- Не надо… - попросил Марк. – Если там будут животные, оставь мне. Просто не заводи людей!

- Они сами заводятся, я их не прошу. 

- Но ты знаешь, как сделать так, чтобы их не было. 

- Так нельзя.

- Отчего? -переспросил Никки. Иногда я возвращаюсь к этому вопросу. 

- Потому что в этом суть.

Простой ответ на простой вопрос. Все вокруг вертелось одинаково, как песок в волне. Обед, ужин, работа. Можно пройти назад, снова осмотреться и вернуться, но все мы в итоге должны двигаться вперед. Иногда я думаю, что это неверно, стою на месте, бесконечно залипая у окон и микрофонов. Потом бесконечно кончается, когда мне надоедает, и я возвращаюсь к бытовым делам. Помогаю по дому, готовлю. Иногда я сплю, чтобы не думать и побыстрее перейти новый рубеж. Впрочем, это пустая трата ресурсов, мама говорит.

- Что такое сон? – спрашивает аБи. Мне нравится думать, что это «он».

- Это транспорт. Путешествуешь туда-сюда. Мы живем в замкнутом пространстве, ну знаешь, оно правда всегда расширяется. Тут не соскучишься, но когда дом стал слишком большим, пришлось использовать разного рода транспорт. Машины, сон, марабон…

- Сон похож на марабон? – аБи знал марабон. Это из его мира тоже. Я ставлю галочку в своем списке с картинками и вопросиками. 

- Сон – это когда закрываешь глаза и время течет. Ты делаешь обычные вещи, а оно течет. Только устаешь немного. Таков сон. Впрочем, везде он разный. Кто-то ничего не делает, когда он спит. Еще большая трата сил. 

А марабон – это частица, типа кольца. На палец надеваешь и скользишь по слоям вроде… измерений. 

- Звучит интересно. Здорово, что ты такое знаешь. Я бы хотел «сон".

Он явно не понимает, о чем речь и говорит из «вежливости», если это можно так назвать. 

-Я много чего знаю, семейный бизнес.

За мирами надо наблюдать и выискивать закономерности, детали, что помогут отцу. Это искусство, наметанный глаз.

- Знаешь графики, наблюдения, ощущения…

Но куда проще спросить, чем живет народ, так сказать. 

- Опросы. В общем, считай это опрос. Для галочки. А потом забудь.

- Ты -голос внутри меня… Как такое забыть? – удивился аБи.

- Забудешь. Это часть опроса.

Однако отцу этого знать нельзя. Проверяя данные, он не должен узнать откуда они. Главное, они правдивые. Я-то знаю. 

И продолжаю ставить галочки в графах. Время, гравитация, форма, основа жизни – куча символов, все важные данные для отслеживания основным правил регуляции. Затем – дополнительные сведения. Психика, навыки, культура и государственность. Далее уточнения уточнений. Статистика, взаимоотношения, транспорт, развитие философии, популярные цвета, отношение к браку и есть ли таковой… Что-то я добавляю для души, для себя. Запертая здесь, я почти потеряла какое-то ощущение свободы, что иногда есть у людей. Впрочем, была ли она и у них? Как специалист скажу, что любой человек, заложник да чего-нибудь. Антон тоже специалист по людям.  По животным у нас Марк и Оливия. По клеткам и другим схожим примитивным формам - Луиза и Никии. По тронам – Саша. По Флоре – Люси и Виктор со Степом. Ну и остальные мы делим меж собой, советуясь, если что. И покрывая друг друга, нарушая. Только Антон, который строгий педант до мозга ушей, четко следящий букве закона, спискам, только смотрящий по окнам… Да, не все врут, я соврала. Антон не врет, зато прикрывает меня, точно выверяя мои доклады по своим. Благодаря этому наравне с отцовскими экспериментами я провожу свои.

Это правда был такой эксперимент. Я выбирала человека, самого интересного из тех, что попадали в сферу моего обозрения. Людей много, выбирать трудно, поэтому я беру тех, кто выглядит удрученным, думающим. Иногда эти эпитеты не подходят под строение определённого человечества, но и там находятся те что, кажется, смыслят в жизни.

- Что ты думаешь об этом? – спросила я. Девушка стояла на балконе, пуская кольца дыма изо рта. Она курила. Мне до боли в желудке захотелось почувствовать тоже, что и она, и закурить, но химический состав говорит, что это все ужасный яд!

Девушка дернулась. Медленно обернулась в худую квартиру, опустив руку. Горящий оранжево-пыльный кончик сигареты упал на пол и разлетелся на весеннем ветру. Будто на весеннем ветру я сама.   

Ее волосы, светлые, волнами упавшие на макушку, были очень красивы. Они хорошо подходили к сине-фиолетовым синякам под глазами. Люди тут не любят спать, как и мы, видимо. Ложится спать под утро, когда это не так работает здесь, - странная вещь. Я хотела спросить про это тоже.

- Ты не сошла с ума. Я правда голос в голове, но настоящий, - сказала я. 

Нужно подобрать того, кто мог бы принять меня. Кто не решит, что он сошел с ума и не будет отрицать, игнорировать. Тот, кто вдруг решит, что он не против.

- Голос? – мягкий с хрипотцой голос. От сигарет. Яд же. – Настоящий? Мило.

Сарказм. Или ирония?

- Я рада, что ты так считаешь. Правда, я… я рада что ты так спокойна. Или это шок? – уточнила я, роясь в записях. Шок может вызывать остолбенение и потерю речи.

- Я думаю о том, что именно послужило причиной твоего появления: плохой сон, алкоголь или переработка. 

- Это опрос…

Девушка рассмеялась, возвращаясь на прежнее место и тряся сигаретой.

- Соцопрос… тогда я точно не брежу. Это слишком бредово, чтобы быть правдой. Я сплю.

- Как раз про это я и хотела спросить! – обрадовалась я. – Сон очень полезен для вашей фор… человечества, как я прогнозирую, но ты явно не высыпаешься, как и другие люди по моим наблюдениям. В чем причина? 

- Работа. Учеба. Другие более приятные занятия. Да мало ли что важнее чем сон. То есть сон крутой, мне он нравится, и всем нравится спать. Но так получается, что либо нет времени, либо хочется чего-то иного.

Типичное размышление о сне. Сам факт загруженности человечества и вынужденном вреде себе типичен. Я знала это. Мой долг узнать у нее, почему так. Почему. Именно. Так.

- Но это же вредно.

- Курить вредно. Переедать вредно. Пить вредно. Перерабатывать вредно. Много спрашивать и молчать вредно. Не спать тоже вредно. Но умирают не от того, что вредно. А от проблем, которые доводят до этого «вредно». 

- Интересный подход, - я записала.

- Это логично. Ладно, мне пора на работу. Ты со мной или на работе мне будет можно не разговаривать с воздухом, надеясь на путевку в далекий дом?

Далекий дом… В «дурку» ей рано, но по ее манере речи слышно, что раньше ей дорога туда была бы заказана. Слишком непокладистая. Что тоже говорит о ее условиях жизни.

- Я подойду попозже, когда освободишься. Когда ты свободна?

Девушка рассмеялась опять. Я же не шутила верно? 

Я записала к сарказму: специфическое чувство юмора.

- К семи вечера. 

- А имя твое? 

- Лалиса. Лиласа. Салила. Алиса. Лейси…

- Это все твое имя?

- Имя неважно, - сказал Лейси. – Кажется я знаю, кто ты. Готовь свои вопросы. Я приготовлю свои. 

Со мной еще так не общались. Я правда разозлилась. Какая наглость! Какое самолюбие! Я пошла навстречу и решила не портить жизнь ей, а ведь сколько ошибок было совершено! Сколько случаев происходило: шаг влево, шаг вправо – и не если не он себя, так мир его уничтожает за сам факт контакта со мной… Безумие пугает остальных. Больной болен с головы до пят. 

Ведь правда бывало, я подходила к человеку, говорила, а он пугался. Он так сильно пугался, что сходил с ума, убивал себя. Один раз услышав мой голос, - один раз! – он не мог спать, он не закрывал глаз, он боялся услышать его еще раз, мялся и прятался, как будто бы я призрак, тень, которую убивают светом. Человек погибал, еще не умерев, лишь услышав меня.

Тогда я затихала. Когда это произошло в первый раз, я испугалась. Я еле решилась на этот шаг, - чисто во имя науки! – и словно обожглась, отодвинулась. Я следовала плану и только смотрела, заполняя графики, из мира в мир. Я тряслась, вспоминая тот страх, что видела.

Но я хотела почувствовать его. Понять, что это, что дала эволюция и мир этим людям, что уготовила им!!! Понять, понять хотела! 

Многие считают меня богом.

Но разве бог хочет понять? Он хочет дать, направить, отнять. Но понимал ли он тех, кого создавал? 

Их бог – это отец. Но отец не хочет понимать. Он даже не исследует. Бросает миры, как ненужных детей. Иногда я думаю, что было бы, если бы он бросил так меня. Куда бы я пошла? Как скоро бы я погибла? Погибла бы я скорее или нет, если бы думала, что ему есть дело до меня?

Но хуже людей, что сходят с ума, лишь люди, что дают им волю на это. Некоторые доверяют мой глас ушам друзей и родственников. Реакция разная. Люди могут получить помощь, поддержку. Тогда я еще могу продолжить контакт, мягко входя в доверие и уходя. Но так происходит редко с людьми. Чаще я делаю выводы заранее, забегая вперед и подсматривая.  Если я вижу стену неприятия, я отступаю. Никто не должен страдать. Я не свожу людей с ума. Они справляются с этим сами. Прекрасно справляются сами или с чьей-то помощью. 

Но я понимаю, как голос в голове выглядит со стороны. Я понимаю. Но не до конца.

 

2 глава.

Лэйси вернулась домой и закрыла ногой дверь. Из ее рук выпал кочан капусты и белый пакет. Она скинула туфли и все же подняла покупки, перенеся их на кухню. Она слушала музыку, и я подумала, что врываться во что-то настолько прекрасное было кощунством. Так что я подождала, пока наушники легли на стол рядом с ножом и полотенцем, смятым в неправильный шар. Из духовки уже шел запах мяса и картошки, и Лэйси в нетерпении ходила рядом, покусывая ногти. Попытка утолить голод? Нервозность? Кто-то грызет ногти просто так, по привычке. Так что здесь?

- Привет? – позвала я, врываясь в беспокойство вечера Лэйси. Та застыла, вздохнула и села на стул, вытаскивая шпильки из волос.

- Это ты? – спросила она.

- Да. Я здесь. Не помешала?

- Это все еще смешно, - она не смеялась. – Можешь потом подойти? Я хочу поесть в тишине. Ты была со мной на работе?

- Нет, а нужно было? Я могу сходить.

-Ну сходи. Там все равно каждый день одно и тоже.

Я сходила назад, зависнув на пару часов на работе Лейси, четко печатающей бесконечные документы в какой-то каморке. Иногда к ней заходили люди и интересовались делами, обедом – обычная вежливость нормального коллектива, и Лейси улыбалась, покачивая головой. Только после смены она пошла рядом с коллегой до остановки, а потом одна дошла до дома, выпустив улыбку с губ. Это тоже была должная вежливость, и капуста, выпавшая на пол, являлась лишь частью общеунылого дня.

Я прошла еще назад, а потом вернулась. Тоже самое.

- Да, ты права, - согласилась я. Лэйси кивнула, противень из духовки и остужая на вилке одну картофелинку.

- Сейчас умру от голода, - пожаловалась она. – Зато с каким кайфом ешь после рабочего дня, дня полного компа и мыслей об его окончании, ммм… Тебе нравится картошка?

- Картошка вкусная с пиросом.

- Что такое пирос?

- Ну… У вас такого нет.

- А у вас есть? Типо национальное блюдо?

- Типа того. Соус.

О его дополнительных свойствах я не стала говорить.

- Перейдем к моим вопросам, - сказала я. – Как только мы закончим – я уйду и ты будешь жить, как жила. Спасибо за внимание, кстати.

- Ты очень вежливый соцопросник. Как зовут?

Я замялась. Никто еще не спрашивал моего имени. 

- Инанна.

- Буду звать Ниной, - тут же парировала Лэйси. Я хотела сказать, что это не мое имя, но промолчала, засмотревшись, как от мяса клубится дым, и девушка, медленно складывая губы в трубочку, сдувала жар горячей плоти. 

- Хорошо… Ты в порядке? Я со многими общалась, у людей много проблем, но не хочу лезть не в то время. 

- Лучшего ты и не найдешь. Если только не сменишь объект. 

- Понятно, - пробормотала я, перебирая листы. Я не совсем поняла, что конкретно она имела в виду. Вычеркивает дополнения к дополнительным вопросам, лучше быть краткой. – Мои вопросы могут быть странными, просто отвечай, хорошо?

- Без проблем.

- Хорошо, - я чувствовала странное волнение, опрашивая почти что живую куклу. Я не была уверена, что она вообще думала в тот момент. – Начнем с пространства. Три измерения и время, верно?

- Типа того. А что, не видно? Было бы четвертое, было бы прикольнее.

- Зря ты так. Тогда бы гравитация действовала тем меньше, чем больше расстояние меж объектами, но в данном случае ее значение могло бы стать столь малым, что планеты сошли бы с орбит и обрушились на солнце или разлетелись… В общем, для вас это было бы плачевно. 

- А есть те, для кого это не опасно?

- Конечно. Но там другая система, другое все и четвертое измерение является условием всего этого. Все учитывается, знаешь ли. Это все тут не от балды взорвалось. И не от балды хлопнет.

- Кто ты такая? - насторожилась Лейси. Она перестала есть, сжав вилку в руке. Я слишком много сказала, но она все забудет. Главное, пусть отвечает. - Инопланетянка?

- Что?.. Хм, фактически нет, ведь я не с другой планеты. На самом деле мой отец создает все эти вселенные и мы исследуем их. Собираем данные, как я сейчас. Но только обычно это делают только путем наблюдения, а я вот ввожу новшества.

- Почему ты говоришь мне это все? - ее железный голос, несмотря на мою шутку, не исчез. Кажется, я еще плохо шучу.

- Ты все забудешь потом. Я сделаю так, чтобы ты жила дальше как обычно.

- Какое нафиг обычно?! Я не хочу забывать, может это самое важное что я узнаю в своей жизни!

- Но тогда ты скажешь кому-то и люди узнают или обозлятся на тебя… Папа будет в ярости, если узнает, что я тут творю!

- Я никому не скажу. Ты же видела как я работаю. Меня это не интересует. Серьезно, если ты правда есть и я не сошла с ума, и ты говоришь правду, - не надо стирать мне память. Я хочу знать.

- Я… не ожидала такого. Обычно люди по-иному реагируют. Они пугаются и я успокаиваю их тем, что даю забыть. Но ты не хочешь этого… Я никогда не нарушала свои правила. 

- У нас говорят: все бывает в первый раз. Погоди, щас положу все в тарелку, - а то как варвар ем, - и поговорим.

Так я познакомилась с Лэйси. Именно в тот момент когда она скидывала картофель и мясо на тарелку, бросая сверху россыпь мелких капустных листов и кукурузы, застывшим взглядом ползая по фартуку кухни. Она спрашивала: здесь ли я еще? И я отзывалась, терпеливо ожидая конца этой странной подготовки. Сквозь меня прошли тысячи миров, в сотне из них я нарушала главное правило, и лишь в одном из них - такой казус. Возможно я выбирала не тех людей. Возможно, я сейчас выбрала не того человека. Но в любом случае я хотела рассказать все, что происходило. Передать всю свою мудрость, если так можно сказать. Во мне выросла волна волнения, первый опыт общения без преград. Я не знала, почему, но мне хотелось перейти этот рубеж. Раскрыться. 

Это было запрещено, хуже, чем спрашивать, было только говорить, говорить…

Я отошла от окна, пытаясь выдохнуть и расслабиться. Затем вернулась. Не может быть, что это происходит. Что я вдруг… расскажу.

Лэйси села на диван, удерживая тарелку на весу. Она приготовилась. Ее волосы улеглись на один бок, переливаясь на свету, уже гаснущем на закате. 

- Ну что, ты не передумала? – уточнила Лэйси.

- Я думаю нам стоит закончить опрос, и уже затем в качестве награды я все расскажу.

- Я не верю тебе.

- Справедливо. Хорошо. Я скажу тебе часть, как залог. 

- Идет. Спасибо, что идешь навстречу. Ты очень вежливый голос в голове.

- Да и ты не грубиянка и очень спокойная.

- Аналогично.

- Мы все такие. Исследователь должен быть беспристрастным и взвешенным. Мы как раз исследователи. Отец создает вселенные по различным схемам. Какие-то вселенные умирают, как его самые первые, сырые, с несбалансированными законами. Но большинство выживают, появляются даже успешные проекты. У нас в коллекции сотни народов, что развиваются и деградируют. Там животные, растения, бабочки, атомы и так далее. В зависимости от условий. Вы родились такими: со временем, тремя пространствами, водой, атмосферой. Но дополнительные условия, являющие следствием исходных данных, выяснять надо нам, детям отца. Каждому выделено пространство и миры. Вот и собираем информацию.

- Только наблюдением? Это разве так эффективно?

- Думаю, достаточно эффективно. Люди склонны и сами себя изучать, поэтому у нас есть база, остальное мы досматриваем сами. 

- Но ты идешь иным путем?

- Просто… Из первых уст приятнее узнавать. Мне интересно слышать ваши ответы.

- Однако это запрещено?

- Да. Вмешиваться в жизнь других нельзя. Это грозит бедой.

- То есть вы не посылали мессию? – усмехнулась Лэйси. Я поставила галочку напротив категории «Религия». 

- Нет. Это запрещено.

- Но почему? 

- Это повлияет на эксперимент. Нам необходимо получить чистый результат, плюс запрещено влиять на развитие конкретного человечества, искусственно толкая его к…

- По другому спрошу: у вас были неприятные инциденты, да?

Я замолчала. 

…Это правда так очевидно? Вообще эта тема - табу даже в семье. Черный день календаря. 

- Да, - сказала я, ожидая дальнейшего вопроса. Задай его, задай! Но Лэйси тоже молчала с бегающими глазками. – Да, - повторила я. – Отец вмешался как-то раз. Был один мир. Отец создавал его с большими надеждами. Тогда… родилась я. И это должен был быть мой подарок. Отец думал, это будет хорошая попытка. Он создал вселенную, в которой вместо звезд были другие миры, и солнце, и луна…

- Звезды, Луна – это что? – перебила Лэйси. 

- Оу, у вас такого нет? Это… красивые горящие точки на ночном небе, если смотреть с земли. Вообще же это вроде планеты в космосе, но безжизненной и светящейся. Они разные бывают, забудь. 

- Поняла. Продолжай.

Как жаль, что она не видит звёзд. Может, если бы она видела их, ей было бы легче? Людям обычно помогает смотреть на звезды.

- Эти миры были частью загробной жизни людей. Сами люди поселились на планете, огражденной плотной атмосферой. Они не могли попасть в космос, чтобы не нарушить порядок отца. Зато им была дана магия. Первый дар отца. Особый закон физики. Правда и помимо него мироустройство оказалось таким сложным, что отец создал сопровождающий звездные миры персонал, но и он не справлялся. Миры разрушались и приходили в беспорядок. На земле также творился хаос. Магия дала силу, что не поддавалась контролю.  Чтобы исправить эту ошибку и не дать такому красивому проекту погибнуть зря, отец решил выступить в виде бога и дать людям шанс спастись. Он устроил состязание, избрал лучшего мага и дал ему власть управлять самой планетой людей и мирами. Так он мог больше не вмешиваться, но при этом оставить авторитетного человека вместо себя. 

- Наивно.

- Нет, все шло неплохо. Этот человек разделили силу, появилось сначала три, потом четыре великих рода, но вследствие ошибки равновесие почти пало. Люди оказались неспособны справится с властью. Они оказались слишком слабы и прошли через многое, чтобы восстановить свои позиции. 

- Человечество всегда ошибается.

- Не все ошибаются. Но никто так и не получил больше такого дара от отца. Он просто разочаровался в идее помощи человечествам и принял закон заповедника: только естественное развитие. Это был ужасный эксперимент. Отец очень расстроился.

- Но мир не погиб, значит все не так плохо, - возразила Лэйси. 

- Что?

- Он выжил и функционирует. Конечно, он мог бы выжить и без вашего дара и без магии - и почему вы не дали магию нам?! – но саморегуляция заработала же! Значит, твой отец должен гордиться тем, кто все вернул на место. 

- Я никогда не думала об этом, - пробормотала я. – Мы не обсуждаем эту тему. Знаешь, это что-то из разряда «обошлось» - и ладно. 

- Какие вы послушные. Жертвы патриархальной семьи. Навестили бы хоть тот мир. Он звучит интересно! 

- Да, я сделаю это…

- Так зачем твой отец все это делает?

Лэйси допрашивала меня. Должно было быть наоборот.

-Он ищет идеал.

- Идеал чего.

- Человека.

- Что такое «идеал»?

- Подобие нам.

Лэйси рассмеялась и отставила тарелку, готовясь к долгому разговору. 

- Я скептично отношусь к подобным заявлениям. Они зарождают поток новых вопросов. Почему идеал именно вы? Кто вас так оценил? Кто дал вам основу для того, чтобы быть идеалом? Что нужно делать, чтобы соответствовать такому идеалу? Как его достичь? Возможно ли это? И существует ли этот самый идеал, или вам так кажется, пока вы не найдете новый потолок? Идеала не существует.

- Но это мы создаем ваши миры. Мы были тут всегда. Мы глава, мы – все, что у вас есть!

- У нас вас нет. Вы даже не смотрите за нами. Вы нас бросиили. Столько людей молятся и просят помощи, складывают руки, жгут свечи, посылают жертвы. Но вам не нужны дефективные дети. Вот как это выглядит. Но нам нужен отец. Его забота и внимание.  Твой отец даже не общается с нами. Чтобы мы не делали, мы потеряли его еще до того, как обрели.

И я сделала шаг, два, десять назад. Я отошла к моменту, когда только пришла к окну. Лэйси еще не вышла на балкон. Она спала. А мне нужен был папа. Сломя голову я бросилась к нему в кабинет, пробегая по золотым лестницам. В меня врезался Антон, но мы оба удержались на ногах. Он не сказал ни слова, и я подумала, что он мог слышать Лэйси, но ничего не предпринять. 

- Папа, папа! – прокричала я, вбегая в кабинет. Отец залез руками в окно и тормошил координаты и датчик температуры.  Похоже, жизнь заставляла себя ждать. – Ты мне нужен.

- Да? - сказал он, вытирая черные от пыли руки. На его широкие плечи был накинут халат. Он только встал после череды раздумий и я отвлекала его от важного дела, но мне не терпелось. Я могла пройти немного вперед, но уже отвлекла его, не подумав хорошенько.

Однако папа не злился. Он любил меня, как и моих братьев и сестёр.

- Я должна спросить у тебя. Зачем это все?

- О чем ты? Что случилось?

- Я просто спала. Зачем это все? Миры, вселенные? Что мы ищем?

- Я говорил тебе, что спать вредно, чем ты занимаешься? – забурчал отец. 

- Папа! Зачем? – по слогам произнесла я. 

Он вытер руки, уходя к столу и сметая бумаги. Отец не был зол, он просто не хотел или не знал, что отвечать, поэтому я ждала, застыв на месте. В моем вопросе не было ничего плохого. Я знала про идеал, но про «зачем» и правда не хватило ума спросить.

- Тебе не одиноко здесь? – спросил он, передвигая свечу.

- Нет. Почему должно?

- Не должно. Я спросил, потому что так не может длиться вечно. Наш дом растет, но все имеет свои законы. Когда мы умрем, и дом схлопнется, должен кто-то заменить нас. Стать нами.

- Нами? Умрем?..

- А ты не надеялась же, что все будет вечным. Столько миров погибло на твоих глазах!

- Ты никогда не говорил об этом. Ты говорил работать, искал идеал, искать кого-то как мы, но замена…

- Замена нужна всегда. 

- Мы бросаем их. Людей. Которые нам не подходят. 

- Мы их не бросаем. Мы и не нужны им! Они должны расти сами, развиваться сами! Почему им нужно ждать помощи свыше, когда у них есть все для жизни?! Я не собираюсь принимать их веру, если ты об этом. Я ничего им не должен. Но и они мне ничего не должны. Ни войны, ни жертвы, ни молитвы. Это чистая наука и ничего более! Ничего! Меня не склонить к милости просто так, и не подкупить как кучку бюрократов! Я не бог, я же говорил. Меня интересует потенциал, а не амбиции. 

Я молчала, не зная, достаточно ли этого для ответа Лэйси. Она… вроде не верующая, бог ей не нужен, но замена нам… 

- Это  все лишь для продолжения цепи действий, - заключила она. – Вы ищите белок для колеса. Это ничего, многие живут просто чтобы жить. Это достойная цель. 

- Я не понимаю. Тебя удовлетворил этот ответ или нет? 

-А тебя? 

- Я знала, что отец не будет играть в богов. Ему не нужна ваша вера. Но я не знала, что он ищет замену. Что это когда-нибудь кончится.

- Что ты чувствуешь?

- Я… не знаю. Странно. 

- Для вас это вообще нормально – чувствовать?

- Я не привыкла к этому. У меня ничего не происходит, одно и то же, проверки и счета. Но вы… интересуете меня. И я начинаю понимать, что это такое. Сейчас я в смятении. Мне даже грустно, что я участвую в планировании мира после своей смерти. С другой стороны, это не расстраивает меня. Мне абсолютно все равно. Моя задача выполнять свою работу, удовлетворять свой интерес, жить… И я справляюсь с этим, когда мы найдем нам замену – мне будет не стыдно передать им дело и отчитаться о своих трудах. Возможно, где-то я постаралась даже лучше, чем могла бы.

- И как ты живешь? Какой твой мир?

- Он не такой разнообразный как ваш. Здесь нет травы. Нет деревьев. Звезд. Это сплошной дом, полный стен и закоулков, зеркал и поверхностей, углов и изломов. Он все время растет и меняется, наполняется искажениями. Здесь всегда интересно.

- Ты живешь взаперти? 

- Когда ты «на улице», ты же не думаешь, что ты заперта.

- Но это улица, это природа! 

- Моя природа такова, что мой дом растет вширь и меняется. Стены – моя природа. И я довольна.

- Мы называем это «взаперти". 

-  А мы называем это мировое разнообразие. К тому же солнце вредно для нас, - призналась я. - Я абсолютно белая. Ни капли меланина, который есть у вас. Солнце убьет меня. 

- Как вы выгляд…

- Хватит. Больше не нужно. Моя очередь.

Я хотела почувствовать солнце. Как тот, что живет в горах, мечтает о море. Как тот, что парит в космосе, мечтает о земле, а земляне – о жизни космоса. Кто грезит о звездах не удовлетворяется водой. В эволюции живые организмы идут туда, где лучше – по их мнению! Но иногда лучше остаться на месте. Не порождать порочный род. Не начинать бедствия. Не брать в руки палку. 

Не выходить из комнаты.

Вот мне лучше не выходить. Иногда я думаю, что живу «взаперти», но вижу я больше тех, кому знакома «воля». Но и не замечаю я достаточно. Сколько бы не было измерений, всегда найдется новое, еще недоступное, но усложнение не ведет к ясности. Порой достаточно и трех, чтобы жить счастливо.

- Что такое счастье?

- Чувствовать себя счастливым.

- А что нужно, чтобы чувствовать себя счастливым?

- Уметь быть счастливым.

- Перестань.

- Это правда. Радоваться - это серьёзный талант. С возрастом его можно растерять. Когда в жизни куча вещей, в которых ты не разбираешься, счастье исчезает. Но то, что возвращает его, крайне разнообразно и индивидуально. Разговор о счастье, сущности человека, труда, воле, смысле жизни, -это дело философов и социологов. Я не скажу тебе ответа. Я не знаю, и, как видишь, для этого достаточно. Для того, чтобы жить, вообще мало надо. 

- Ты в порядке?

Лэйси осела и посерела. Закатное солнце окрасило ее лицо в рыжий, что превращался в земляной цвет. Рука вертела стакан, полный прозрачной жидкости. Вода. Вопрос о счастье всегда больной, но это так, к слову пришлось.

- Да, все окей, - но Лэйси тут же оправилась и выпила воду залпом. На ее лице заиграла улыбка. – Клишированный диалог, клишированный ответ. 

 - Ладно, дальше. 

Я отвлекала Люйси диалогом, выясняя мелочи системы измерений, наименований, денежных систем. Мы обсудили философию, историю. Солнце закатилось, а затем вогрузились сумерки, и Лэйси устало заснула на диване, чтобы проснуться утром на работу. Но она проспала, будильник не сработал. Тогда я сделала пометку о выходных, потом расспросив ее о праздниках, еде, одежде, атомной системе, биологическом устройстве и животных. Водные, воздухшные, земляные. Кроты милые, но я не была бы готова увидеть такое утром, смотрящее на меня… Не смотрящее на меня, как мне объяснила Лэйси. И тем ужаснее. Но и милые животные у них были: собачки, кошечки, манускины, лаборы, воробьи… Прелесть! 

Меж тем я устала до безумия, постоянно пялясь в окно. Мне нужно было повидать Антона, разузнать его мнение. Поэтому я быстро добила свой опросник, оставив ему… все остальное.

Привет, братишка, - примирительно, но не без страха и раболепия произнесла я, отвлекая его от его окна. – Как успехи с этим миром?..

Привет, Инанна. Все нормально. Я взял пробу воды, воздуха, определил состав почвы и атмосферы, сделал расчеты по коллапсу и выяснил, что скоро этот мир накроет черная дыра, что так удачно притягивается то одним, то другим объектом прямо к их горящей звезде. 

Что? Там даже нет видимых звезд! Куда она летит?

По зову сердца, - пошутил Антон, поправляя очки. Он обычно не шутит. Работа портит его. -  Просто притягивается серединой вселенной. Силы расширения не тянут, очень жаль, хотя судя по всему, они все равно безнадежны. 

Что? Эх, и эти… долго ли? 

Пара миллионов.

Ладно.

Ты же не привязалась, да? – насторожился Антон.

Нет нет, я знаю его всего пару дней, все в порядке. Просто опять… Одни неудачи.

Неудачи лишь признак попыток. Мы пытаемся. Или ты не согласна с чем-то? Слышал ваш разговор с отцом.

Да нет, все в порядке. Я просто устала. Пойду посплю.

Не надо. Не злоупотребляй.

Хорошо, - привычно согласилась я. – Тогда поем. И да, ты же не сдашь меня, да?

Ты не желаешь зла, - пожал плечами братишка. – Просто… не зли отца. Не спрашивай. Не светись. Будь осторожна.

Отец не будет зол, - возразила я. – Он поймет, что я ничего не делаю плохо. Слова ничего не решают, я…

Нет. Отец не будет зол, но я, - Антон положил руку мне на плечо, - просто не хочу, чтобы ты оторвалась от семьи. Привяжешься к людям - и не сможешь работать. А без этого помрешь со скуки.

Помру…

Тут ужасно скучно, если ты не замечала.

Сказав это, Антон ушел, роняя и поднимая листы на ходу. Я не поняла о чем он, но впервые в жизни, почувствовала себя не в безопасности. Я столько времени провела здесь, за графиками, расчетами, я учила формулы и работала, ела и работала, собиралась с братьями и сестрами и работала, не чувствуя устали. Это было чем-то для семьи, но я правда радовалась своей пользе. В детстве отец радовал меня планетами, я играла с сестрами в те миры, что видела, я представляла себя кем-то другим, изучая историю и культуры, чтобы стать достойным судьей тем мирам, которые создавал отец. Мы делали платья,  типа писали книги, говорили на несуществующих языках и прыгали с кроватей, будто летали. Как будто в этом и была забота о том будущем, в которое мы однажды зашли. Этот путь, с детства до сегодняшнего дня, был мгновением, и я выросла, думая, что все окей. Но Антон… почему он так сказал? Он не самый мой любимый брат, но… но он сказал, что знал. Мне надо быть осторожной и завязывать с Лэйси. Несмотря на свои правила, я не изменю ей память.

И мне надо будет сделать еще кое-что. 

Я вернулась назад и снова заговорила с Антоном, 

Ну что еще? – раздражился он.

Ты знаешь архив миров, да? 

Предположим, - по слогам произнес он. - Только не нарушай законы еще больше! 

Я просто, хочу проверить сохранность одного мира. Кажется я немного… ошиблась в расчетах, - пробормотала я, ударя указательными пальцами друг о друга. Я не делаю расчетов.

Я не спрашивал тебя, хорошо? А ты не ходила восточнее Западного поворота к серебрянному окну, минутах в пяти от двенадцами. И я не замечал, что отец там бывает около двух часов, не пересекись, не предупреждал я тебя.

Да, конечно нет, - закивала я, пряча скрещенные пальцы за спиной. Будто мы снова стали детьми и прятались в кабинете отца. – Ну пока.

Антон не говорил мне путь и не останавливал – идеальный сын и идеальный брат. Никаких вопросов. Никаких лишних движений. Но неужели ему правда не интересно, зачем мне туда? Поверил в ложь? Не смешите. Хотя не мог же он догадаться к какому из сотни миров я пойду, да? Или…

Почему он не остановил меня?

Он всегда так спокоен. Он покрывает меня.

Иногда я думаю…

Что он ходил далеко. По времени.

Он заходит дальше, чем следует и просто знает, куда мы придем. Тогда значит ли, что его поощрения - знак оправдания меня будущим?

И все-таки кто-то создал дороги, по которым нельзя идти. То есть были и до нас люди, что выбрали нас вместо себя. Но почему осталась только наша семья? Ведь в мирах столько людей.

… когда мы найдем замену, мы не оставим их всех? 

Я испугалась. Зачем я начала думать об этом? Нет, зачем? Стоп, стоп, хватит. Никаких Западных поворотов, я иду спать. 

 

3 глава.

Я работала, записывая показания погоды и среднесуточные колебания. Подумать только, только в одной точке вселенной, между тремя планетами и напротив догорающей звезды расположилась зона жизни, прямо в космосе, меж атомов бэкона и фотонов. Все электроны еле еле крутятся по замкнутым линиям, да только скоро по спирали спустятся к ядрам и столкнутся; эти колапсики, начав коллапс вселенной, похоронят и жизнь в доли секунды в горячих лучах света. Все совсем несбалансировано. Вот что зовется ошибкой природы. Одна печаль от того, что вселенная выжила сразу, а не захлопнулась. Сколько судеб разорвется, напрасный труд…

А ведь все туда же, думают, что им еще должно быть дело до будущего, до завтра, до карьер. Летают туда сюда, пытаюст вырваться их треугольника Си, вталкиваемые внутрь тем сильнее, чем дальше залетают. Замкнутые, загнанные в угол души, без выхода и возможностей к выходу. И зачем я только мучаюсь? С первого ясно понятно, что нечего тут  ловить… Еще не хватало таким дать в руки наши дела. 

Нет… Ничего. Не могу отделаться от мысли, что теперь каждый мир является претендентом для меня. Я оцениваю их подходящесть, их значимость, осознавая, что оценив высоко, поставлю себя на одно место с ними. И не могу этого сделать. Я всегда нахожу изъяны. По двум причинам.

Первое, боюсь продешевить и боюсь сказать себе, что такая же.

Второе, боюсь обречь этих людей на судьбу, что имею сама. Одиночество, замкнутость, вечность. 

По мне это самое ужасное – вечно делать что-то одно, - сказала Лейси. – Вечность – самое ужасное, что может быть. Все должно иметь конец, чтобы иметь цену. Человек должен бояться что-то потерять, или стремиться потерять, чтобы двигаться. Поэтому рабский труд бесполезен. Вечная любовь требует работы. Жизнь человека – ценна. Знаешь, когда я заканчивала университет, мне было страшно думать: а что потом?.. Но думать: никакого потом не будет – еще страшнее. Это заставляет терять надежду. 

Я потеряла надежду и силы. Мне показалось, что все это бесмыссленно. Убедившись, что вселенная не стоит свеч, я тут же опускаю руки. 

Ты не даешь им шанса, - наставлял Антон. Я разбирала его бумаги, пока он ел подпольный мармелад со вкусом ладана. Иногда и я тянула палочки в сахаре, вымазывая бумагу сладкими отпечатками пальцев. – Совершенно неважно, что ты видишь сейчас. Все может поменяться в любой момент, в любую секунду, через час, через год, за мгновение до гибели вселенной, и вот ты стоишь на этом мнгновении, и видишь, что самый пик, самый пик человечество достигнут здесь, и такая радость берет, такая гордость, как у отца за ребенка. Они дошли сами, думаешь, сами, и вот они безумно близки тебе. Не ты, но тот, кто смотрит ясно и готов принять гибель. Никогда не надо отчаиваться. Человек может и не меняется, но человечество… оно способно удивить в исторической перспектике. 

Раньше я была согласна с ним. И сейчас согласна головой, но с душой, переливающейся по жилам, я уже не согласна. Иногда я думаю, что всем бы дать душу как у нас. Чтобы они не искали ее, чтобы не думали о том, что является просто набором генов, опыта, и другого, кому что нужно. Душа есть душа, но что такое жизнь? Душа не стоит жизни, положенной на ее поиск. “Душа – источник забот. Человек утратил рай в ту минуту, когда обрел душу”, - сказал Сомерсет Моэм где-то. Вот я знаю где душа! Забочусь о ней, лечу, слежу за чистотой - и ничего, ничего мне неясно, хотя я знаю, что она такое! Люди ищут призрак, который не нужно искать. Нужно смириться с ним, но душа сама возбуждает мысли о себе. Ей приятно думать о себе. Приятно спрашивать: какая я? Какой мой смысл? Почему я такая, а другая - нет? Цицерон заметил, что“душа, как и глаз, не видя себя, видит все остальное”.   

Если хотите расположить человека к себе, говорите с ним о нем. Каждому приятно говорить о том, в чем он точно знаток, блеснуть знаниями и точными замечаниями о самом дорогом себе человеке. Так вот, душе наплевать на вас, но вы сами спрашиваете ее о себе. И она эхом только мучит вас, понимая, что дав ответ, заставит позабыть о себе. 

Несчастна душа, исполненная заботой о будущем, - воскликнул Антон.

О, Сенека, как ты прав! Как страдаю я, полная мыслей о том, чего еще нет рядом, что за горизонтом событий, что произойдет лишь через волю мою в далекой запретной черте. Как больно быть там, где тебя еще нет. Как сладко быть тем, кем ты еще не стал.

Адрес хранилища лежал записанный в шкафу, ожадая моей смелости. Я была не готова увидеть тот мир. Разочаровавшись и в нем, я бы совсем упала на дно. 

А зачем разочаровываться? – спросила аБи. – Ничего не жди. Не думай об этом. Просто смотри и слушай. Открой зрабы и вспари в величии счастья другого. Мир жив, за то и спасибо. Зачем разачаровываться? Иди гостемю гсостем, что рад путешествию к доброму другу…

аБи был настроен романтично. Лэйси тоже сказала, что не нужно ничего ждать, чтобы приятно удивиться или не разочаровываться. Мир должен был дожить свое, но если он еще тлеет – значит он уже преуспел, и это радость! Он оказался крепче, чем наша вера в него. Но и просто так придти туда оказалось невозможным.

Ты бы подняла справочные архивы и записи, - посоветовал Антон. – Отец сам вел тот мир, он мог записать что-то здравое. К тому же, ты узнаешь, чем этот мир был. Сравнишь, - Антон посмотрел на меня из-под очков. – Ведь у отца свои методы. У тебя - свои. 

Я не могла поверить, что Антон помогал мне нарушать НАСТОЛЬКО сильно. И сомневалась пока. В раздумьях я дошла до Марка, что нетерпеливо марал бумагу, вырисовывая знаки и животных. Он еще мал и не мог думать дальше, чем на обед вперед. Он жил от еды до еды, заглядывая отцу в рот. 

Карлос был еще хуже: его в целом ничего не интересовало. Я вечно ловила его в коридорах, где он бездумно ходил, не говоря ни слова. Он вообще не говорил, лишь проводил взглядом суету вокруг, что-то думал. По сравнению с Марком он не выглядел как ребенок, но как философ, туманный, забытый и забитый реальностью. Зато Карлос хотя бы работал, писал, вносил возможную помощь в дело семьи. Но на что он тратил положенные детям дополнительные свободные силы? Однажды на его ладонях я обнаружила ожоги. Мы их залечили, но с тех пор я знала, что Карлос нашел край земли – маленький кусочек аномалии, дырочку наружу, туда, где что-то да есть. Точку, что не растет в пространстве, как прорешина, истончающаяся во времени. Она и обожгла мальчонку, но где эта червоточина –  он не сказал. И что там было – тоже. 

Мы оба никому не сказали. Но мы оба захотели выбраться наружу. 

Мне твою рабоспособность, - сказала Оливия. Она сидела в кабинете неподалеку, веселая тем, что я зашла к не. – Такие хорошие отчеты!

Их писал Антон.

Спасибо. Мать тоже хвалит тебя. 

По мере сил. Мои анаконсы уже строят базы в космотсе, - с гордостью сказала она. – Еще чуть-чуть и может поймут, как связаться с теми, другими, на той крошечной планете, покрытой снегом… - одна из ее вселенных с близнецами, то есть с двумя одинаковыми формами жизни. Двойняшки – разные формы. - Когда я сплю, мне снится, как они встретятся и будут рады друг другу, как они обнимутся и станут братьями, вместе бороздя вселенную, основывая колонии. Потом найдут четвертое измерение и, может быть, дойдут до нас! У них все идет очень хорошо! Еще миллионы миллионов лет у них впереди, и лишь взорвется одно Солнце – они найдут другое, я уверена!

Антон называет Оливию утописткой, но я от всего сердца поздравила ее, пожелав успехов. Оливия была хорошая, красивая, добрая. Ее волнистые волосы лежали под ободком, послушно перекинутые через плечо. На бледном лице – искренняя улыбка. Оливия - гордость мамы, но отец не замечает ее, хотя на вселенную дочери смотрит с надеждой. Она – одно из его любимых творений.

Возьми пирожное, я сама испекла, - сказала Оливия, подавая мне сверток. Я поблагодарила и пообещала позвать ее смотреть на звезды в моем окне. У меня как раз была одна только зародившаяся вселенная, где висела куча звезд, горящих ярко, много, и еще не погибнувших, расчитив место другим объектам. Оливия ОБОЖАЛА такое. 

Я завидовала ей. Оливия унаследовала материнскую искренность. Она умела радоваться, не став послушной отцовской машиной. Ей абсолютно было не важно, как успешно закончится ее проект. Ей нравилось, что он шел успешно. И поэтому Оливия не нарушала.

Виктор же курировал миры только на раннем этапе, остальные он со скепсисом отбрасывал. Все, что начинало думать, переставало интересовать нашего коротышку, едва различимого за круглыми стеклами монолизна, что был его окном, и лупой, и телескопом. Так удобнее видеть, говорит он так скучливо, что в малейший его интерес просто не веришь. Его синюшние тонкие губы всегда безразлично висели, схлопываясь после очередного недовольного причмокивания. Он берет вилку и ест ими, медленно жуя, чтобы затем так же медленно исчезнуть, снова утыкаясь в тонкие зеленые материи хлорофилла и блестящее моногиты, кристаллы, атомы, что относят к флоре, вечно живой, но вечно молчащей. Виктору спокойнее видеться с теми, кто не суетится, не разговаривает, не убегает. Уйдя, он может быть уверен, что найдет все исследования на том же месте, если не произойдет аномалия или скачок вперед. Его проекты – такие живые, жизнерадостные и являющие шагом к светлому будущему для человечества, - становятся после него лишь средством и средой обитания. Виктор не мог смириться с этим; при первых признаках разума все его отвращение вырисовывалось на физиономии, покрытой сосудами, и тут же пряталось в упрямых уголках губ, чуть поджимающихся. Если бы вселенные были материальными предметами, он бы двумя пальцами передавал их нам, остальным, боясь замараться о начало сложного пути строения цивилизаций. 

И поэтому Виктор нарушал. Заметив блоху, он давил ее. Рукой, как лианами, изукрашенными венами, он накрывал первые очаги, он насылал бурю, он закидывал семена агрессивных растений, что больше света любили плоть, плоть, а потом пожирали себя, оставляя пустыри да и только, но зато мир оказывался спасен и чист от невежественного нашествия человеков. 

Это – прямое вмешательство. Самый тяжкий грех. Отец никогда бы не простил этого Виктору. Отец никогда бы и не узнал об этом, и Виктор ни за что не допустит того, чтобы правда вскрылась. Он не хочет расстраивать отца, но и принять существование кого-то, кто привык неоправданно доминировать над остальными, не может.

- Мы и сами доминируем, - размышлял он, - мы вершим судьбы, даже если не должны, даже если не хотим. Каждый виток жизни на нашей совести. Но я не хочу видеть, как эти существа убивают друг друга, грызут друг друга, вечно кричат… В них нет правды. Их вечная тупиковость – ответ на вопрос отца. Это тщетные усилия. Он ищет то, чего нет. Поэтому я стою в стороне и просто наслаждаюсь этим раем, этими смиренными и растущими – растущими несмотря ни на что! – созданиями. Никогда не жалуются, никогда ни одного лишнего действия. Всегда знают, что им надо, всегда адаптируются и никогда не унывают… Только разум нарушает эту прелесть, сознание. Необходимость бороться. Необходимость страдать приходит только с движением. С движением мысли.

- Но как же разумные растения? – возражаю я. – Они же думают, даже говорят. Это единственная их схожесть с животными и другими формами, но все же. Они же думают.

У Виктора была пара таких вселенных, где цветы вдруг начинали говорить. Когда это произошло, на Виктора нашел полный шок. Он онемел и остолбенел, не зная, как реагировать, что делать. Что это теперь: флора или фауна? Отказаться ему или попробовать сделать их идеалом жизни? 

И Виктор выбрал попробовать. Да что там говорить, мы все видели такое впервые и с удовольствием наблюдали за тем, как поведет себя это чудо природы! О чем они будут говорить? Что их будет волновать? Какая будет их культура? 

В первой вселенной новый разум продержался пару сотен лет. Цветы издавали звуки с помощью сформированных специальных органов, еще слабых, щелей и внутренних каналов. Они пищали и щелкали, и сначала казалось, что это просто игра ветра. Но потом в пощелкиваниях стала прослеживаться логика. Уветы начали не просто говорить, но понимать друг друга. Они реагировали на насекомых и мелких зверюшек, изменения погоды, расширение или сужение ареала обитания. Растения выработали особый сигнальный язык, но что, что будет дальше? Появится ли голос? Разговоры о политике и повышении цен на удобрения? Шутка.  Но нет. Все они вымерли. Какая-то болезнь подкосила их, и Виктор, разбирая тела погибших, выяснил, что инфекция пробралась через те самые щели. Щелчки погубили их. Больше уветы не возрождались.

Вторая вселенная радовала Виктора больше. Он решил не отпускать ее разумные растения, пока «те не начнут разочаровывающе быстро деградировать». И что ж, деградировать он  не начали до сих пор. Уже как пару миллионов лет эти цветы болтают, на простом языке, обсуждая обыденные вещи. Лепестки, листья и даже лианы не способны на создание, максимум на использование подручных материалов, но обитателям не хватает, в первую очередь, самой надобности в каком-то росте. На счастье Виктора (или по его воле…) климат и отсутствие естественных врагов делает эти растения идеально остающимися на привычном уровне развития. Максимум, иногда они слагают стихи и читают рассказы о том, что происходит вокруг, но никто их, понятное дело, кроме Виктора не записывает.

И отец разочаровался. Он не мог вмешаться, дабы направить развитие этих существ. Виктор притворно сокрушительно качал головой вслед за ним, скрещивая пальцы. 

Все нарушают.

- Я еле удерживаюсь от того, чтобы не поговорить с ними, - признавался Виктор. -Хочу сказать им: «Привет, я ваш бог, как температура? Может вам помочь?». Но я молчу. Я боюсь, что это что-то пробудет в них типа религии. Но им опасно думать так сильно. Пусть радуются пчелам и новому дню. Я лишний в их идеальном мире. Абсолютно. Это довольно больно, но я как тот отец, что вдруг осознал себя отцом, когда его дети уже взрослые. Я буду только мешать.

А еще Виктор курил. Любитель травы не мог не позволить себе этого. Но никто не знал об этом. А я знала, потому что просто люблю чужие тайны. Так уж получалось, что именно я их собирала под крылом своего разума. 

И вот есть Оливия и Виктор. Наблюдающая за развитием и тормозящий культурный ход. Я - посередине, наблюдающая, но не желающая больше этого делать. Меня успокаивало, что имея такие разные мировоззрения, мы все делаем одно и то же. Я ничем не лучше, поэтому тоже просто делаю свою работу. Но я ведь имею право на свое мнение?! Конечно. И имею право курировать свои проекты. И имею право служить на благо… 

И нынче благом является нарушение правил. 

…По пути к архиву стены мерцали и покрывались разноцветными, бензинными разводами, расползаясь под взглядом. Из них выстраивались коридоры, но становились все уже и уже, покрываясь объемными рамами без картин. Жуткое место, хоть и исследованное давным-давно. Вообще районы, разделявшие дом, были все обозначены на картах. Отец и ма исходили их, но забросили расширять данные, смирившись с невозможностью обозреть необозримое. И все же они успели отметить и кристальные, со сталагмитами, как пещеры, местечки; и коридоры, пускавшие в темные мокрые комнаты из камня и мелкого песка. Был райончик весь в помехах, испещренный искажениями и пространствами, как пылью. У отца до сих белели ожоги от его мелких песчинок, после которых он еще пару недель лежал в бреду. 

В глубине прятались и пространственные места, - агорафобные куски пола без края, пересечь которые возможно лишь идя далеко во времени, перешагивая через часы, дни, недели. За ними начиналась зона лиминального. Темные и не очень пустые коридоры, заставленные вещами, тумбами, предметами быта - ты шагаешь меж них, покрываясь остатками былой человечности. Откуда здесь взялись эти несчастные шкафы-столы? Мы не знаем. Наш мир расширяется сам, и откуда берутся его грани – без понятия. Вероятно, он копирует черты других измерений, но вряд ли тех, что создаем мы. Значит, есть другие миры. Значит, есть вероятность того, что над нами стоят другие «мы», а мы – часть большого плана по строительству иного проекта. Вот только ни один из наших миров не воспроизводит другие… кроме того мира со звездами, что я искала.

Как-то Виктор, Луиза и Никки втихую пытались взломать пол и потолок. Они сверлили, долбили, почти взрывали – в зоне вакуума, где нет звука, но результат был один и тот же: за потолком и полом пряталось бесконечное количества камней, стен, стен, тверди. Никакого выхода. 

Я наблюдала за этим издалека. Окна – вот сфера моих интересов. За окнами – все самое интересное, жизнь, любовь, эмоции, схемы, полет идей и мысли. Меня неимоверно тянуло туда, и хоть я знала, что пути в их мир нет, мне хотелось, хотелось наружу, наблюдать восходы и закаты, размышлять и чувствовать мимоспешащий бег времени. Только это было невозможно. Никак невозможно. Я могу только смотреть за теми, кому это все дозолено. 

…Неужели однажды и мы погибнем? На что я положила жизнь? Счастлива ли я? Что я делаю? Лучше не задавать себе те вопросы, которые я задаю человечеству.

…Зато нигде нет столько дорог, сколько у нас. Архив бумаг и сведений не был заперт. Мы регулярно относили сюда макулатуру, заполняя до потолка все полки и шкафы. Мраморный пол потрескался, и меж камней пряталась блестящая пыль, едва витавшая в воздухе. Стены разошлись настолько, что исчезли из виду: я уже не помнила хотя бы их цвет, зато мебель, однотипная, лакированная у дверей и полуразвалившаяся внутри, горела темно-коричневым деревом. Ужасная безвкусица, но начнешь собирать склад поддержанных документов – и не остановишься… А остановиться было на чем – сводных каталогов и карточек тут не водилось. Антон говорил отцу: введи систему, зачем такой беспорядок – но кладбище бумаг есть кладбище бумаг.

Идеал оказывается неряшливым. Как же мне было все равно до вопроса Лейси когда-то. А теперь я стояла посреди заброшенных полок и углов, заполненных, как мегаполисы небоскребами, стопками, среди которых стоило найти лишь одну.

Начав хоть с чего-то, я приподняла документ с горы бумаги позади передних гор бумаг, весь в кляксах, вдоль и поперек. Почерк Саши. Он фанат тронов и вообще один занимается ими. Троны – собирательный образ всех самособираемых существ. Они не рождаются, а создаются сородичами, а потом могут и сами себя подвосстанавливать. Это и техника, и клетки, и некие другие существа, даже люди! Однажды один трон, получившийся в природе случайно, почувствует себя одиноко и, поняв основы своего существования, начнет пытаться завести себе друга. С ним они соберут еще одного, и еще одного… И так получается целая рота, орда, цивилизация тех, кто не умирает, если постоянно обновляет устаревшее, застарелое, заветренное… Однако тут есть две проблемы.

- Первое, -диктовал Саша, - ограниченность ресурсов. При постоянном потреблении одного и того же произойдёт исчерпание самых важных элементов, которые при рациональном потреблении еще могут хоть как-то восстанавливаться. В 23% это рациональное потребление правда используется, хотя и это не спасает мир. Но тут встает вторая проблема: перенаселенность. Будто то планета, сгусток материи, свободное пространство или лужа под камнем – место кончается, а излишнее копирование приводит к вырождению, конкуренции. В итоге опять появляется дефицит ресурсов и 60 процентная вероятность уничтожения тронов тронами. Войны, короче. Но те троны, что остались, могут жить и возродить свою цивилизацию, начав заново отстаивать себе подобных. В этом и вся прелесть тронов, - с нежностью добавил брат, - они неунывающие ребята. Зачастую они вообще не имеют эмоций, но все равно здорово, что дойдя до края, они могут пережить коллапс и жить дальше. Отсутствие эмоций же позволяет сохранять равновесие дольше и искать гармонию. Но есть ли она в мире? Даже идеал таит огрехи.

- Разве не в том суть, что идеал не имеет грехов?

- То же самое, что смелость – не отсутствие страха, а умению преодолевать его. Тот, кто слишком хорош, никогда не станет примером. Мы априори будем знать, что не достигнем его. Поэтому нужна сходная деталь, огрех, несовершенство, чтобы прочувствовать реальность образа. И вот те, кто имеет все шансы жить вечно, использовать восстановимые ресурсы, совершенствоваться, путешествовать, - те, кто может достать до нас не спеша, - они все равно убивают друг друга, доходя до самоистребления.

- Была пара особо интересных моментов, когда оставалась пара тронов, и они, смотря другому в глаза, не выбирали жизнь, - продолжал он. – Они разбирались, разбирали друг друга, не желая продолжать это. Я не понимаю, почему. Иногда последними оставались первые, те, кто строил все человечество для себя, по сути, и они видели его закат, полное возвращение к истокам. Даже не могу представить это чувство, когда настолько разочаровываешься в такой глобальной системе и больше не видишь в ней смысла. 

- И все же они выживают, и ты следишь за ними. Какой процент тронов может достичь нашего уровня?

- Небольшой. Процентов пять на верном пути. Остальные – либо погибают, либо постоянно разрушают то, что имеют. Ты же знаешь, что такое убить всю цивилизацию: минус ресурсы, минус знания, плюс задача создания тронов по новой. Итог: трата времени и сил, чтобы потом опять вернуться к началу. Но пятерка процентов пока меня радует, весьма медленно и обдуманно используя возможности для дальнейшего развития. 

Нарушает ли Саша? Меньше всех: он портит отчеты. Несмотря на то, что отец напрямую заинтересован проектом тронов и следит за ними, Саша  подтасовывает карты, искусственно занижая успех отдельных миров. Он хочет сам довести некоторые из них до идеала и представить отцу.

- Может, они помогут найти выход.

- Помогут? – переспрашивала я.

- И у идеала есть изъяны. Поэтому я не хочу представляться им богом или отцом. Мы равны. Мы равны, и я буду рад познакомиться с братьями.

Саша был… своеобразным. Беря его бумажки, я еле могла вычитать хоть слово, не затронутое кляксой. Те живописно располагались на бумаге, вырисовывая что-то символичное. Разложив несколько отчетов рядом, я смогла прочитать «Саша». Очень остроумно. Очень.

… Искомый мир был моим, даже если изначально курировал его отец, дошло до меня. Поэтому мне стоило всего лишь пройти к своей куче и с самых низов начать изучение макулатуры. Это… заняло вечность. Мои собственные отчеты я бросала прямо на пол: бесполезный хлам. А вот записи отца читала, как образец, которому не следовала. Никогда почти. Скрупулёзные и четкие заметки по основным направлениям, складывались в общую картину мира в его отчетах. Время, атмосфера, основа жизни, культура, сколькость, создание политики и письменности, городов, чувства… Наличие и отсутствие, концентрация…. Скучные параметры. 

Но, наконец, успех. «Вода». Нужный мир,  да еще и документы по нему оказались аккуратно сшиты, хоть и потрепались от времени. Какая удача, Инанна, какая удача!.. 

Уже с материалом я мгновенно перебежала к себе в кабинет, закрыла все окна и отключила микрофон. Дверь поставила на замок и села за стол, предвкушая свой восторг и интерес к делу… И то, как расскажу результаты Лэйси.

Первая страница. Данные о создании мира. Планета, вода, атмосфера. Появление воздуха, растений, микроорганизмов, животных определённых форм и видов обусловило рождение человека, типичного человека. Две руки, две ноги, одна голова в подарок от предков. Пытливый ум, но недостаточно пытливый, чтобы обходится миром. Зародившись, люди засели по разные края единого острова, что с веками разделился на 16 частей, затем еще один из них – разделился на два. Это было даром природы, и направлением от нее. Склонности объединились в специализацию народов, долго, довольно долго сидевших без контактов. Зачем один корабль, другой начали связывать их, показывая волю к общению. И волю к доминированию. Ничего хорошего не вышло. И тогда отец решил вмешаться. 

До сих пор не знаю, что именно подтолкнуло его к этому. Вряд ли отчаяние, вряд ли неосмотрительность. Отец рискнул, как и все молодые люди, чтобы сэкономить время. Вообще мы сами не колдуем, но магию, дар магии дать можем и вполне принимаем как любой другой закон физики. И отец решает дать этот дар и дать возможность возвысится одному из тех, кто его получил.

Вместе с этим решением появляется особый журнал, где велся отчет о последствиях вмешательства. Люди получили его сообщение, и началось брожение. Герои съезжаются. Герои борятся. Остается два. Один проигрывает. Один побеждает. «Народ ликует, воспринимая это как шоу, но что будет, когда шоу закончится? Возымеет ли это смысл?» Отец сразу стал сомневаться в том, что сделал. «Природу людей не изменить, дав им огонь, заключенный будет в тюрьме и на свободе. Я думал дать им возможность расти, но не учел, что рост невозможен, когда благо лишь в руках у одного».

Не рассчитал отец и мощность данном победители силы. От перенапряжения Виктор почти что погиб, но сумел разделить силы. «Виктор молил о помощи. Он искал выход из ситуации, и я, поняв, что ошибся, вмешался в последний раз. Я расколол дар, но распорягаться позволил ему самому. Победитель поступил неразумно, дав четвертому куску повиснуть в воздухе. Я старался вдохнуть разум, но границы этого разума были ограниченны тремя детьми и дружбой. Вместо верного пути, победитель избрал путь тяжб и непонятного». 

В каждой строке я читала разочарование отца. Все сразу пошло не так, как надо. Победитель остался никем, он не стал богом, мессией, он не вдохновлял. Ему не удалось поднять пламя выше головы, озарив народ. Он спрятал его под полой, а потом бросил догорающие одежды детям, пытаясь удержать эту неподконтрольную власть. Власть над человеческим в человеке. Отца это расстраивало больше всего. Человеческое, слабости. «Они не выберутся из замкнутого круга, они не лучше тронов». И приписка внизу: «Так кто же мы?» 

Отец даже не сходил вперед, не увидел, кому досталась четвертая сила, досталась ли. Отчет прерывался, закончившись риторическим вопросов. Данные же о мирах внутри мира, сложной системе контроля людей над тем, что создали мы, повисли в воздухе, оказавшись никому не нужны. 

А ведь это самое интересное! Именно в этой вселенной отец искусственно отделил мир живых от пространства миров мертвых, наполнив последний магиопроводимой материей, и, по сути, превратил сами миры в живых существ, подвластных, подконтрольных, пластичных. Как цыплята они вылуплялись, росли и исчезали, подстраиваясь под быт душ, что оказались заключены в хрупкие шарики. В этих мирах до конца дней оставались умершие, обретая новую жизнь, запертую в рамках создателя. Они назывались “отражения” и управлялись особым человеком, родом, получившим часть силы Виктора. Голод, Смерть, Война и Чума поселились в виде духов на помощь новому владельцу, плюс 12 знаков зодиака, определяющие ход судьбы и поведения людей - важное прибавление, не сотрясание воздуха! По крайней мере в идеале, но и этого оказалось мало: призраки, духи, “осколки”… Сопровождающие существа, до краев наполняющие пространство вселенной. Зачем столько суеты? Для мотивации. Сработали ли? Нет. Виктор поделили силу, власть децентрализовалась и распалась, как дым. Слаженная система иных миров осталась предоставлена почти самой себе, а потом вогнала себя в рамки авторитаризма. 

Будущее – спасибо хоть его удержали, оставив в порядке порядок времени.

Сам мир – оказался по неумению заброшен и шел своим чередом вместо контроля за его благополучием. Отец рассчитывал на заботу о ресурсах, его преумножении и восстановлении в случае перегибания палки, но увы, тот, кому досталась власть, не удержал не то что мир, но и собственную землю в руках, из аристократов перейдя в оруженосцы.

Наконец, четвертая часть, помыкаемая, бездомная, самая неясная и тонкая сфера самой магии, что слишком сильна и мудра для безудержных людей, - и она обратилась в ничто, когда магия стала уделом ее владельцев, безконтрольным средством достижения цели и обижания простых людей.

А если бы все шло, как желал отец, каждый угол этой вселенно оказался бы под умеренным контролем. Косяки подправлялись бы, ошибки – можно бы исправить, успех – преумножить. Отцу казалось, он создал все условия для развития его детища, для подьема его, для надежды на его будущее… Он ошибался. Но насколько? Стоило узнать. 

 

4 глава.

Западный поворот легко угадывался по карте, но я нигде не видела серебряное окно, которое, как оказалось, висело в отражении. Отец не то что бы прятал архив миров, но он он явно прятал путь к нему. (И как Антон узнал о нем, как, как?) Долгая дорога утомляла, зеркала путали проходы, но разноцветные стекла, витражи, заполнившие тканые стены и освещенные с той стороны светом, превращали пытку в счастье и эстетику. Я глядела на все поверхности, насматриваясь на чудо, - цветные пятна, и мои руки, платье, волосы… Я внезапно оказалась яркой, как бабочка, и покрутилась бы на месте, если бы было где – пространства не хватало даже на разворот. 

Когда чудо почти закончилось, я в нерешительности остановилась и также нерешительно разбила одно из окошек локтем. К моему разочарованию, там тут же погас свет, а за стеклом осталась лишь черная стена, обитая бархатом. 

Но на секунду мне показалось, что это выход. Что этот свет настоящий.

«Дневной».

На секунду.

Под камнем, нависающим на нитях Левина, обнаружилась дверь, обитая золотом и кристалами, выпирающими затупленными конечниками на входящего. Я схватилась за один из них и постаралась приоткрыть ее, но та не поддалась, а рядом встала еще дверь, и еще, по кругу. Они уходили вдаль и замыкались, наверное, или сходились в спираль искаженного пространства. Умно, хоть и не отмечено на картах. Изящное кладбище забытых мечт. И вход туда чуть дальше за еще одним искажением, рассекающим пространство. Меня не обмануть вереницей дверей – вход лишь один, и я слишком хорошо знаю отца, чтобы верить в то, что он пойдет на сложности. Знаю, легко запутаться, когда одно искажает другое, но верная дверь сразу выделялась – надо было просто суметь увидеть ее в искривлениях света.

Зато какой трепет ощущаешь, входя в такое место. Таинственный, странный шум ворвался в мозг, томные капли влаги, падающие на пол, звенели, и музыка, легкая, как ветер, плыла мимо фотонов, висящих дымкой. Темное место освещалось ими, но стоило еще пройти, чтобы увидеть темные шары, и цилиндры, и спирали, по сути, отражающие классификацию разнообразия форм жизни и ее основ… Вселенных были сотни вариантов, многие многогранные фигуры в разных измерениях, и все они вились в воздухе, на полках, на линиях пересечений линий миров, света и времени. Они лежали, уже ничего  не видя, лишь скучая в ожидании смерти.

В одном из них я узнала свой старый проект, затухающий, как огарок. В нем еще теплилась искра, но тонкие стенки атмосферы почти испарились, и зеленые поля превратились в красный перел, находящий на береговую линию. Лишь несколько букашек, собравшихся в общины, доживали век, посылая богам жертвы. А были такие же развитые, как и люди Оливии, только в космос еще не летали. Но стремились, а потом… Война соседних государств, соседних с соседним, и много возможностей для создания бомб. И вот человечество  - всего лишь форма доживания былого разума, годного лишь на охоту и деградацию… 

Я оторвалась от формы. Война и голод, и чума, и смерть… Не зря они всадники апокалипсиса. Стоит существу зазеваться, как беда тут как тут. Нередко сами вселенные недовольны новым жителям, и истребляют их, изгоняют, космос рушит правила, атомы разлетаются, вода иссякает, и существа погибают. Иногда бывает хуже. 

Вот у Никки, например. Он заведует примитивными организмами, но не настолько примитивными порой, чтобы они оказывались абсолютно безобидны. Он схватил двойняшек –  разумные микроорганизмы и люди. Последние шли своим медленным чередом, а первые – довольно быстро строили колонии, намечали пути, собираю себе ресурсы и вообще не планировали переходить на макроуровень. То есть физическая эволюция их не интересовала, а вот ментальная и интеллектуальная - пожалуйста, и в этом плане они обогнали даже людей. У них было самоназвание, которое, впрочем, не укладывается в звукоизвлечение. Они общались колебаниями, хотя Никки и пытался сопоставить их язык с алфавитным. Он вообще был в восторге от их ума и скорости, но в какой-то момент у них что-то перемкнуло. Они начали… тревожиться. Их вдруг начало тревожить их положение, так как они осознали, что не одни. Что есть кто-то крупнее, сильнее, но не разумнее. Соответственно, организмы решили воспользоваться преимуществом и… поработить людей. Сделать рабами. Использовать их. Вырасти за их счет.

И они начали свою диверсию, свой недогеноцид. Никки это взволновало, он испугался именно агрессии с их стороны, но мог ли он что-то сделать? Даже не могу предположить, что именно. 

Организмы же, быстро размножившись, заполонили еду, воду, дерево, ткани. Они проникли повсюду, отравляя пищу и быт людей, проникая внутрь тканей и костей своих соперников, поражая самые важные клетки и нейроны… Но итог оказался плачевным для обеих сторон. Вместо контроля получилось безумие. Люди теряли разум, не в силах принять сигналы извне, у них расщеплялось сознание, путались мысли, не слушалось тело. Память изменяла, краткосрочные события вылетали, зато все, что было до контакта с организмами, сохранилось и повторялось, повторялась, будто никого, кроме самой личности, не существовало, и она, утонув в безопасном болоте воспоминаний, лежала на самом дне. Многих в итоге парализовало, у них отнимались конечности, терялось зрение, слух и голос. Развивалась апраксия: наружение произвольных движений, синдром чужой руки, невозможность составления плана двигательного акта, трудности одевания, движений губ и языка… Малейшее движение превращалось в проблему, и игра в «роботов» микроорганизмов накрылась медным тазом: «роботы» все почти полегли, а те, что остались, закрылись в пещерах, под землей, сложив молитвенно руки. Они переживали «нашествие демонов», конечно. Их сородичи не двигались, мычали, или же наоборот, кричали и бегали, раздирая кожу на голове и груди, вырывая чуть ли не сами рецепторы, сошедшие с ума быстрее их носителей… Случались пожары и несчастные случаи, неудачные охоты. Все происходило внезапно. Все, что «контролировалось» богом, стало вдруг опять неподвластно.

«Демоны» же пытались изменить тактику, но позаражались «людской чумой" – болячкой, поражающую питательный отдел. То есть микроорганизмы  просто поподыхали от голода, тоже почти все, и больше не пытались седлать других существ. Никки назвал это вроде «перманентной тревоги». Теперь микроорганизмы боялись не подцепить, но быть подцепленными кем-то… Страх передался по воздуху.

Никки очень заинтересовал такой исход, и он вдруг подумал:

- А что если в этом и суть? А что если нам нужен симбиоз умного и сильного? Одни будут прокачивать одно, другие -другое, и в итоге… Выживут те, что умнее, конечно.

-  И тебе не жалко людей? - возмутилась я. – Они же тоже имеют право жить!

- Они живут. Но просто у них будет больше шансов жить лучше, «идеальнее».

-Микроорганизмы не обязательно должны быть умнее людей…

… Вот его грех: он ставит своих подопечных в более выигрышные условия, дает развиваться, а потом заносит в тайне в другие миры, исследуя границы дозволенного. Тут ему уже приходилось общаться с братьями и сестрами, просить, умолять, налаживать контакты, но ему помогает лишь Степ и Антон, поэтому Никки ожидает взросления Марка, пытаясь уломать его на взаимовыгодные отношения. Не знаю, пойдет ли на это Марк, любитель животных, учитывая, что все эксперименты Никки заканчивались полным провалом. Моя лично вера в его микроорганизмы давно угасла, ибо даже если пару раз все и проходило гладко, люди подчинялись, выполняли, что надо, цивилизация росла!.. Это все ненастоящее. Лживое. Пускай эти симбиозы достигнут небес - это нечестно.

- Да какая разница! – кричал Никки. – Бросать миры тоже нечестно. Плодить уродов и денеретатов тоже нечестно. Держать нас тут нечестно. Смотреть на то, как растут все вокруг, кроме тебя, это нечестно. Моя цель - не идти честным путем, а победить, чтобы прекратить уже все. Плевать, если мои организмы поработят и меня, хоть какой-то выход... Понимаешь? Честный путь не важен, если он не дает результата. Читала Библию? Все должно быть как нравится мне как богу. Я вершитель. И если я хочу этого, я сделаю это так. 

- Ты устраиваешь геноцид видов.

- Если они допускают это, туда им и дорога.

- Ты не прав. Может ты уничтожаешь тех, кто возвысился бы! Кто стал бы тем самым!..

- Отец долго ждал. У человечества было столько шансов, но они все профукали. Теперь я у руля, и никаких жалоб. Методы не обсуждаю. Результаты -тем более. И чтобы ты знала я не трогаю уникальные проекты. Пусть Оливия ест спокойно. 

Никки только выглядит милым, но его эксперименты… Пугают. Он не видит границ. Я не понимала, почему ему помогают, но видимо уже все средства хороши. Про выход я согласна же – я тоже думаю о том, что за домом, и есть ли где-то жизнь, которую мы видим. 

Иногда Антон многозначительно говорил: «А вдруг это все обман? Вдруг ничего нет, а мы лишь заперты, думая, что пуп земли именно там, где наша семья? А вдруг?..». Никки же просто хотел помочь нам всем. 

Но я заговорилась. Мне нужен был кристал – форма нужного мира, отражающая множество мирков внутри. Судя по отчету отца, он должен был стоять где-то недалеко, как разочаровавший, но не совсем уж дурной проект. И вот уж правда, я довольно быстро нашла его, сразу заметив сияющий голубой мир, раскалывающийся на множество зайчиков. Сейчас я бы ни за что не отдала его отцу, но в детстве я даже не поняла, что произошло. Отец забрал у меня мой бриллиант… А я бы могла его любить.

Миры не тяжелые, и, спратав криссталл в сумку, я выскользнула из зала, избегая 14 часов. В моем кабинете уже ждал Антон, и я победоносно достала вселенную, тут же осенившую комнату!

Та-дам!

Вау, а он красив. Даже лучше, чем я помнил, - сказал Антон, уступая мне место.

То есть он мог улучшиться с тем пор? – обрадовалсь я и расположила мир на нужной точке, чтобы в окне увидеть города и леса. Наконец-то.

Конечно, ведь за ним никто не следил.

Мы оба устроились у окна и принялись создавать новый отчет, который уж точно не попадет к отцу в руки. 

Природа толком не изменилась – произошли обычные эволюционные процессы, вымирания видов и их селекция. Особо никаких техногенных катастроф, применения фатального оружия. Была большая война, но это пустяки, ведь после нее – тишь да гладь. Вообще развитие шло неплохо: интернет, телефон – стандартный набор с добавлением магии, чей процент лишь рос. В динамике ее количество увеличивалось бесконтрольно и беспорядочно, пока время не достигло определенной точки.

Есть, они все же разобрались с четвертой силой, - обрадовалась я, смотря на выравнивание графика роста магии.

Я не удивлен, вопрос только в том, что на это ушло 700 лет!

История действительно выдалась сложной. План отца провалился в пух и прах: избранные Римом роды почти все вымерли и исчезли, заварив такую кашу, что едва разрешилась. Из четырех только один продолжал следить за самым важным – временем; планета и магия были пущены на самотек, а загробный мир – превратился в поле войны и диктатуры. Поставленные отцом зодиаки, всадники и духи стали лишь орудиями по удержанию власти. Мы с Антоном подсчитали потери и сопоставили с теоретическими данными об идеальном развитии человечества, и были неприятно удивлены. Мир пришел к точке обыденности, все его преимущество улетучилось за годы смуты, и вернуться к началу казалось невозможно. “Богоизбранные” теперь просто маги с чрезвычайной силой, почти без всякого влияния на человека. 

Отец был прав, - сказал Антон. -Они сами похоронили все дело. Но и он мог бы дать умеренное количество и силы, и…

Ничего бы он им не дал, - перебила я. – Им нужны были его наставления, но он даже этого не сделал. Почему он выбрал этих людей? Почему не Оливиных? Они у нее умницы, но и теперь он не помогает им. Власть портит, ничего не поделаешь.

Нет ничего идеального? 

Нет. Даже отца власть испортила.

Как я уже сказала, время в порядке. 

Магия – постепенно приходила в норму. Ее скачки прекратились и остановились на постоянной, чтобы не перегружать саму систему магии. Да, пускай эту систему не видно, но если бы магия постоянно росла, произошло бы что-то не очень хорошее, как это бывает при перегреве котла. Сейчас же все в норме. 

Планета – страдает, но восполняется. Некоторые естественные, но зависимые от богоизбранного данные и скорости слишком увеличенны, чтобы ресурсы быстрее самовопросизводились, но темпы их потребления рационализируются. Технический прогресс на обычном уровне, но потенциал – шикарный! Нет войн, нет противоречий между островали, - затруднена коммуникация между ними, правда, но это вопрос времени, - еще есть полезные ископаемые и отличный источник энергии в виде магии… 

Даже загробный мир работает исправно, хотя, по факту, он не несет никакой практической значимости. Это просто своего рода треннинг для будущего управления вселенными, как это делаем мы. Конечно, система чуть не рухнула из-за множественного нарушения правил, но выстояла и стремительно налажилась. Миры отделялись друг от друга и, наоборот, срастались, их рост и уничтожения были поставлены под контроль, делая их существование довольно экономным. 

Я собрал данные, - подытожил брат. – Все показатели в норме, уничтожение вселенной не горозит еще неопределенно долгое количество лет. За счет отсутствия космоса и системы соединения звезд и солнца и “отражений” мы можем избежать макроколапсов. Все под контролем, и зависит только от действий людей. Теперь твоя очередь. 

Отлично! Думаю, разумно поговорить с управляющей загробным миром, ей наверняка привычнее общаться с голосами и… она мне приятна, -я дотронулась до своих волос. – Много же она прошла.

Совсем запуталась.

Угу. Ну и род. 

Бывало и хуже.

Но они восстановились.

Надолго ли?

Не соблазняй меня подсмотреть.

А я хочу.

Тогда я с тобой.

Хорошо. Говори давай.

Я настроила микрофон и нашла подходящее для разговора место. Объект пила кофе, разглядывая вид из окна. На компьютере висели какие-то значки, но вскоре экран погас, и комната погрузилась в темноту. Я вернулась немного назад, чтобы не устраивать совсем уж жуткую атмосферу. 

Привет.

Девушка чуть дернула головой. Потом потянулась и цикнула.

Я тебя не вижу и я слишком устала, чтобы болтать. Подойдите попозже.

Я не из твоих духов. Я не по поводу миров.

Что? Кто ты? – девушка обеспокоилась.

Я не бог, но мне нужно провести опрос. Я знаю, кто ты, и, полагаю, тебя не так удивит разговор с кем-то из совсем другого… места.

Вы не бог?.. 

Нет.

А был ли он?

Был. Сейчас не у дел.

Так и знала. Но зачем тогда вам нужно что-то сейчас? Где вы были, когда мы боролись за выживание? – она недовольно подперла рукой кулак. Вежливость странно сочеталась с недовольством.

Долгая история. Так ты позволись поговорить? Я знаю ваш путь, и я знаю о конфликте. Вы хорошо вышли из него, с минимальными потерями.

Нет. Мы потеряли почти все. Но, хвала небесам, мы не потеряли то, что позволяет нам говорить, что мы потеряли все. 

Понимаю. Но тогда все, что вы потеряли – лишь влияние и власть… Это полезные вещи в общем деле, хотя и без них в ваших силах делать мир лучше. Я знаю, что говорю, я вижу результаты работы “богоизбранных”. 

А мне кажется, вы совершили ошибку. Я бы жила не хуже, если бы не была “другой”. Просто уже нет никакой разницы, “богоизбранная” я или нет. 

Погодите… Так вы думаете, что это зря?..

Я погрузилась в шок. Ладно отец разочаровался, но что произошло, если разочаровались и они! 

Я должна поговорить с остальными богоизбранными! 

Да просто вы создали этим нам много проблем. Дали силу управлять, но не конролировали само это управление. В ходе малейшей ошибки все нарушилось. В этом есть и наша вина, и людские пороки, и желание власти без ответственности, и по сути ваша богоизбранность превратилась в проклятие… от которого ни малейшего толка.  Сейчас ситуация гораздо лучше, чем во время Большого перерыва, и я спокойно работаю, улучшаю миры, налаживаю с ними контакты, духи все помирились, и даже Голод, Чума и Война сидят на месте ровно, но лично я чувствую себя бесполезной как раз из-за этого. От меня нет толка! Я никак не влияю на людей. Только слежу за их судьбами. Остальным больше повезло, хотя и они действуют из чистого гуманизма, полагая, что так правильно!.. А зачем? Какая у этого цель? Зачем нужно было давать такую возможность? И что теперь с ней делать?

Погоди-погоди. У этого есть цель, - собралась я. – Это не зря. Мы твердо знаем, для чего дали вам этот дар, и мы рады, что вы смогли прекратить смуту и вернуть все примерно на свои места. Это большая гордость, что сейчас вы обуздали пороки и вполне успешно укрепляете свое существование. И лично твоя работа – это не пустой звук. Это не ерунда. Мы не по приколу создавали ваши другие миры! – даже разозлилась я.

Но зачем?

Это не та вещь, которую я могу сказать.

Нельзя нарушать чистоту эксперимента.

Значит, не зря? – с сомнением переспросила деушка. – Знаешь, мне этого хватит.  У моих предшественников не было и этого. Все-таки это вы творцы, вам виднее. И вы пришли сюда слушать не мое нытье. Спрашивайте.

Я спросила обычные вопросы: про семью, про жизнь, про быт. Про отношения с людьми. Про то, как они скрывают дар магии, и не мешает ли это им. Она ответила, что магия – не горб, сокрыть его просто, и даже жить что с ним, что без него. Магия - не дар, а просто украшение, вроде приятной внешности.

Я знаю кучу людей, которые не пользуются магией вообще, - сообщила девушка. – Она им просто не нужна. Вот живешь ты в сплошной осени фермером, и управляешь гравитацией, например. Конечно, застышие капли дождя это красиво, но расточать силы, учить заклинания, чтобы стога сена легче переносить – вздор. Люди живут и так.

Я поставила крестик напротив пункта “магия". В этом мире она не зашла, как жаль, а отец так стралася создать разнообразную видовую вариативность! Но это было мнение одного человека, и получив кивок Антона, что принес качинов, я обратилась ко второму “богоизбранному”, главному по планете, спросив его отзыв о его работе. 

А что работа? - сказал он, подуспокоившись после шока. Его было сложно выловить свободным, но в выходной, с утра, после зарядки он показался мне самым готовым к разговору.  - Работаю, борюсь. Восстанавливаю леса, о зверушках забочусь. Но от нее много тревог. 

У вас неплохо получается, судя по данным.

Да? Но нервы на пределе. Иногда я просыпаюсь после кошмаров о бедности, знаете, как с моими предками было. Я боюсь снова оказаться на социальном дне и не свечусь лишний раз, довольсвуясь стабильной работой. Приходится действовать тайно, но я не теряю надежды на то, что не все потеряно! Ситуация улучшается с каждым годом. Процент леса растет, как и его видовое разнообразие. Рыбы, животные живут в своих биосферах, и человек не мешает им. Создаются станции безопасной добычи энергии и полезных ископаемых, мусор прерабатывается…

А озоновый слой как?

Парень задумался, и я поняла, что проблемы нет.

Ясно, не отвечайте. А в целом каково ваше мнение о системе богоизбранности?

Нормальное. Временные трудности не учитываем! - оптимистично ответил он. Я записала. – Теперь все в надежных руках и система работает как часы. Конечно, будь власти побольше, было бы полегче, но и так я не жалуюсь ни капли! Раз надо было так сделать, так в наших ли правах противиться воле свыше, верно? Вам виднее оттуда, что нам лучше.

Я искривилась, бросая взгляд на Антона. Он покачал головой. Я прикусила язык. Мы не будем ему говорить, что понятия не имеем, что делаем, творя все наобум, как экперимент, что постоянно удивляет… 

Наоборот, я даже благодарен за эту удивительную жизнь! – продолжил богоизбранный. - За то, сколько я всего могу увидеть, за славу предков, за их путь, за то, с какой силой и волей к жизни, они выбирались из передряг. За то, как закончился Великий перерыв, начав новую эру. Иногда мне только жаль, что мало кто об этом всем знает, но я бы… Я бы не отказался от этой жизни и этого дара. Конечно, он приносит страдания, но он же дает и преимущества. Я стараюсь их тратить на благо и защиту своей планеты. 

Я вспомнила нашу сестричку Люси. Она промышляла невинностью, на самом деле, идущей на пользу. Ей казалось правильным ограничивать ареал обитания людей, внушая им необходимость этого, делая их выход за территорию отведенной им зоны опасной или нецелесообразной. Люси влияла на сознание, вторгаясь в чертоги разума. Это было не так сложно даже для ее малого возраста: как в газете пишешь сообщение, и оно заразой распространяется по городам и мозгам, впиваясь, словно инцефалитный клещ. В итоге природа оказалась под мощной защитой Люси, животные и цветочки существовали в гармонии, эволюционируя и вымирая в свой срок. Минусом стало заторможенное развитие самих людей, что оказались ограничены как в ресурсах, так и в интеллектуальном направлении, ибо, попавшись в ловушку природы, они попались в ловушку шаманизма, культа предков, тотемизма, которые прочно засели в стволе их рода. Люди боролись за жизнь, истребляя друг друга, пока пищи снова не начинало хватать на всех. Некоторые племена считали себя единственным народом, избранным. Другие – впадали в тчаяние, застряв в круговоре традиций и обрядов. Они никуда не стремились. Они никуда не шли. 

Знаешь, мне ничего не надо, - говорила Люси. - Это спокойствие и стабильность – основа моего счастья. Считайте, я добровольно сошла с гонки умов, предпочитая ей наблюдение с попкорном за миром животных и травок, а не блокбастеров и научной фантастики. Я тихоня же, черепашка. Мне комфортно плестись в хвосте, но зато убедившись, что все хорошо, и мои человеки сидят у себя на месте, и мои кошечки промышляют где-то в далеке от них. Всему свое место!

За это я и ухватилась.

А вы бы смогли позволить себе начать ущемлять человека во имя этой самой планеты? – спросила я у парня. - То есть начать искусственно урезать его биосферу ради здоровой популяции других организмов. Смогли бы вы ограничить захватническую суть людей?

А зачем мне это делать? Я не вижу причин для такого насилия и принуждения. Если не доводить ситуацию до края, не нужны и крайние меры, так что я просто продолжу заботиться обо всем по мере сил. 

Вы же военный…

Это неважно. Я клялся защищать Родину и мир, но не человека как такогого. Я позволю себе дать ему по носу, но не раньше, чем почувствую, что где-то ошибся сам.

Вы не можете контролировать всех людей. Это не в вашей власти все же.

Но я ответвеннен за них, - круто ответил богоизбранный. – Я больше не позволю себе упустить землю и людей. Упустить то единственное, что у меня есть.

Я закончила с ним и попрощалась. Мнения разделились, но остались два самых интересных человека. С четвертым богоизбранным отец даже не был знаком, что подогревало мой интерес, но изучив его историю, я поняла, что парень он ровный, хоть и немного запуганный факторами жизни. Это… какая-то родовая черта, видимо. Но на мой голос он отреагировал спокойно.

Я здесь, чтобы спросить: что ты думаешь о богоизбранности и магии в вашем мире? Оправданное ли это было решение с нашей стороны, и доволен ли ты? Есть ли замечания?

- Эм, в странную позицию вы меня ставите, - рассмеялся опрашиваемый. Его глаза мягко закрылись, покрыв ресница голубоватые круги под глазами. Он сидела за столом, перебирая бумаги в оранжевом свете лампы. Весь дом спал, а он работал, выписывая термины и формулы из учебника. Я отвлекла его, хотя рассчитывала застать уже после всех дел, уставшим, но искренним. А он трудился, только доливая в кружку кофе. – Я должен указать вам на минусы вашей работы, когда как вообще не имею на это право. 

- Имеете. Вы же богоизбранный, - подсказала я. - Мы избрали Рима, а потом через него - вас.

- Вот как. Да, постоянно забываю об этом. В любом случае я все равно не знаю, что сказать. С одной стороны, ваша помощь не помешала бы, но при этом я и не могу признать, что мы совсем беспомощны или что вы обязаны нам что-то. Это сложно, критиковать вашу работу. С одной стороны, то, что произошло во время Великого перерыва - немыслимое бедствие для богоизбранных. Стоило дать им больше… осознанности, какие-то уроки, не давать им решать судьбу четвертого, моего дара. Это могло бы предотвратить проблему. Но это не было сделано. Соответственно, я ставлю вам в укор недосмотр. Но человеческое в людях - нормально. Поэтому ваше вмешательство просто лишило бы нас нас самих, что, вероятно, неверно, раз вы не вмешивались. Это был наш путь, наша война. И мы справились, чем подтвердили свое право на имя человека и богоизбранного . С этой стороны – вы правы, что молчали, а система поддержала себя сама, и жаловаться мне не на что. В целом же своим уделом я доволен. За магией слежу, вычищаю утечки и раздутия объемов. Вся магия сейчас чиста как кровь младенцев. Работа не пыльная и красивая, попроще, чем у остальных. Более того, я думаю, мир пережил бы вообще без магии и без меня, но ребята нужны. По крайней мере в этом месте. Мир давно бы рухнул, если бы не Сова, если бы не работа других по его регулированию. Люди хаотичные существа… Им все же нужен контроль, ибо без него они как овцы бы ходили в одни врата, когда как ничего кроме них не было. Силу надо направлять. Хотя мне кажется ,что это и делает нас слабее. 

- Ну то есть вы одобряете наличие богоизбранных как регулирующего института.

- Да, почему бы нет? Мы же делаем мир лучше, а сослагательного наклонения тут быть не должно. Поговорите с Сова. Он должен дать вам более четкий ответ.

Я знаю, я знала, что мне надо к Сова, последнему богоизбранному, управляющему временем. Досье этого рода отсутствовало, почему-то, и я не знала, чего ожидать. Однако сама власть над временем, важной переменной, по которой Сова, очевидно, умели ходить, делала их особенными, близкими к… нам. При этом Сова ходили не только по своей линии времени, а по всем, что делало их еще круче, но обеспечивало им слабое тело, уставшее от мощи.

Хорошенько подумав, я решила, что досье Сова прямо у отца.

Следили ли он иногда за ними?...

Нарушал ли отец?

Я вернулась к своим мыслям, рассталась с третьим богоизбранным и настроилась на последнего. Тот сидел в кабинете неподвижно, только ожидая моего слова. Я взглянула на Антона. Он напряженно делал дополнительные записи. Я тоже продолжила молчать, наблюдая за Сова. Молодой человек ничего не говорил, но и не шевелился. Это становилось похоже на «неловкое молчание». Как бы познать «уютное молчание»?

- Добрый день, господин Сова, - наконец произнесла я в микрофон, перебирая бахрому рукава. 

- Добрый день, госпожа Инанна…

Я вскочила, чувствуя, как душа сейчас перельется через вену, выльется и вскипит! 

- Антон, ты слышал! Он знает мое имя, мое, мое! – вскричала я, отходя от места. - Откуда? Как? Почему отец игнорирует это? Почему? Это же… Идеал.

Как Лейси могла быть права? Как она могла знать, что я должна делать?

- Успокойся, - закричал Антон, хватая меня за плечи, - спокойно. Это просто имя. Сова ходит по времени, Инанна! Он прошел по времени, узнал твое имя и сейчас сеет это все. Спокойно. 

- Отец знал, отец знал, но почему…

- Говори с ним, - настаивал Антон. – Просто говори. Он все скажет. 

Я еще подышала и села на стул, готовясь к разговору. Сова не сдвинулся с места. Он меня начинал пугать и раздражать этим всем.

- Господин Сова, что вы знаете о нас и откуда, а так же я желаю услышать вашу оценку нашей системы богоизбранности.

- Я знаю, что вы создаете множество вселенных в поиске преемника, и богоизбранных вы создали для этой цели. Мир хотели сделать идеальным, контролируемым, но сдались и ушли задолго до так называемого Великого перерыва. Точнее, так вы думаете. Так написано в отчете. Но отец ваш связывался со мной, общался. Он увидел потенциал в Сова и предлагал место «идеала».

- И что же случилось? Почему вы не подошли?

- Мы подошли. Только я не пошел. Мне не нужны эти проблемы. Тут у меня есть цель, а там… Там не будет ничего. А мне  нравится эта планета. Мне нравятся люди. Я буду предвзят, всегда буду тяготеть к родине. Вам надо брать кого-то менее привязанного к жизни.

 - Вы сами отказались от такой власти. Это удивительно. И то, что отец общался с вами. Он нарушил правило! Он нарушил!

- Он нарушил правило лишь один раз, когда выбрал Рима. Все остальное было в рамках этого происшествия. 

Я поняла, что отец пришел в мир, устроил состязание, тут же дождался выбора Рима и распределения сил и все обсудил с Сова. Отец сам прошел по времени, он все узнал заранее – проект не провалился, просто Сова… отказался.

- Госпожа Иананна, - позвал богоизбранный. Я лениво отозвалась. – У вас в голове столько мешанины, но в этом всем ничего необычного. Никакого заговора. Это просто жизнь. Вам же хотелось приблизиться к объектам вашего наблюдения, вот вы и нашли себе тайну. Выкрали документы. Выкрали наш мир. Опросили всех, чтобы доказать себе и отцу, что что-то произошло, но никто кроме вас этого не заметил. Но в итоге все оказалось проще и банальнее. Меня спросили, я отказал. Ваш отец ищет дальше, хоть иногда мы и общаемся. Он не бросал нас. Он помогал, мы вместе вышли из Великого перерыва. 

- Зачем тогда он врал нам?

- У каждого свои секреты и, самое главное, слабости, - пожал плечами Сова. – Присмотритесь к своей матери. Кто она такая? Что оно такое?

И он давал советы мне. МНЕ. 

Мне.

- Погодите. Я не хочу. Зачем я в это влезла? Я просто болтала с людьми, а теперь лезу в дела родителей.

- А кто они, твои родители?

-Хватит, - закричала я. – Это я тут власть, а не ты. Спасибо, спасибо за помощь. Я поняла, что это не зря. Что отец хотел помочь, но не хотел причинять вам неудобств. Я поняла. 

- Не расстраивайтесь, госпожа Инанна. Я не особенный. Существует столько прекрасного и необычного, но вы не утоните. У вас есть ваша семья, так разве этого мало? Но может лучше тогда обратить свой взор на них, а не на нас?.. Тут мы уж точно справимся сами.

- Я не верну вас в хранилище. Однажды, может, вы захотите стать частью нас. Может, однажды весь мир станет нами. Прощайте.

Я отсоединилась. Антон пораженно сидел с глазами по «пятаку». Но мы оба остались довольны, услышав нечто, не порочащее имя отца, такого же, как и все, не бога, не сверхтрона или человека. Просто отца, который просто ищет, наслаждаясь своим поиском.

 

5 глава.

Я вернулась к своим обычным делам, разбирая документы и составляя отчеты для отца. Все вернулось в свое русло, но на самом деле ничто своего русла и и не меняло. То, что я с Антоном провела это мини-расследование, ничего не значило. Миры существоали как обычно, по привычному продвигаясь вверх и вниз по эволюционной лестнице, погибая и возрождаясь, начиная новый отсчет. Никто не заметил ни моих махинаций, ни пропажи вселкенной, что теперь на открытом месте грелась у меня в кабинете, - ничего не поменялось, кроме наполненности моей собственной головы.  Я стала немного другой и теперь уже более четко понимала, что, собственно говоря, мы делаем, зачем. Да и при этом важна была не суть, - меня устроило бы любое “зачем”, но мне было нужно получить его. Просто “идеала" было уже недостаточно, просто правил – тоже. Я думала, что мы все нарушаем, но если нарушаем мы все, то тогда что такое правило? Что это за закон? Это мы конструируем миры и не желаем ничего дурного. Конечно, строить им неприятности горазд почти каждый из нас, но цель не зло, а ведение собственного взгляда на вещи. Важно лишь это. Собственный внутренний мир.

Мы много обсуждали с Антоном то, что произошло. Мы думали, не рассказать ли все остальным, но решили, что решать этот вопрос в одиночку не в праве. Тогда же я пошла к отцу, почувствовать в себе силы взять дополнительную ношу и, может быть, стать парламентером.

Парламентером? – переспросил оец.

Да. Я хочу, чтобы ты дал мне все миры, где существа или их представители имеют возможность общаться с нами и понимать нас. Я хочу говорить с ними. 

Что ты хочешь узнать от них? Предложить им нашу должность, как я предлагал Сове?

Нет. Я не хочу отдавать эту должность им, - сузив глаза, возразила я. - Я хочу, чтобы ты отдал эту должность Антону. А я буду праламентором и тем, кто без особого вреда мирам будет узнавать о качестве их жизни и пути улучшения вселенных.

Отец замолчал, растянув на лице худую улыбку, теряющуюся в складках. Он обошел стол, открыл ящик и протянул мне папку с досье. Открыв ее, я увидела первым делом фамилию Сова и большой список из биографий и мнений. Там же было еще штук 12 имен.

Сову знаешь. Еще десять организмов – настолько развиты, что могут перехватить наш сигнал. Остальные два – это особые представители своего рода, что в силу опреденных стечений осбтоятельств что-то да знают о… сфере в нашем направлении.

Ты сказал им? 

Я не говорил им, но я давал подсказки и возможности. Ничего особенного, человеки зовут это судьбой. 

Почему? Почему ты запретил нам вмешиваться, если сам постоянно это делал? Общался с Совой?! С ними?

Я не был против того, чтобы вы влияли на миры. Их целая куча, мне не жалко, я сделаю новые, но суть была именно в том, чтобы вы дейстовали осторожно и с расчетом, что любая ошибка может дорого встать не только людям за окном, но и вам самим. Это был урок бережливости материала. Если же правил сообще не было, вы бы действовали хаотично, как частицы бегают в броуновском движении, и этим загубили много, много жизней. Я не хотел вас учить. Я хотел, чтобы вы учились, чтобы вы наблюдали, чтобы вы были смирены и где-то рискованны. Я разделил вас, чтобы вы сами думали о том, что видите, делали выводы и выборы. Я дал вам правило, но не дал ничего, что могло бы контролировать его выполнение. Думаешь, я не знал о ваших махинациях? Этих поддельных данных, геноцидах, экспериментах? О том, что ты мне ни одного нормального отчета не принесла!? Я не слепой, и видеть вас всех как на ладони в месте, где вы всегда так близко, несложно, поверь мне. Ну согласись, по-моему вы выросли неплохими специалистами! Именно вы знаете, что нужно организмам для их роста! 

А идеал - уловка? Чтобы мы старались делать все, что в наших силах для лучшего результата? Ты искал идеал не в них, а в нас, в том, чтобы мы сделали все для благополучия миров?

Плохой творец – плохой результат. Это аксиома. Хороший творец – не всегда хороший результат, но все же существующий. Я знал, что вы не будете играть честно, и был готов и к негативным результатам. Это нормально.  Но откуда ты узнала?

Мы с Антоном спрашивали маму, - призналась я. – Сова сказал присмотреться к своей матери, и мы пошли е ней. Поболтали в перерыв, и она много что нам рассказала. Очень много. Из-за работы я совсем не замечала ее. 

Я знаю. Прости меня. Я и сам понятия не имею, что она обычно делает, пока мы работаем…

…Наше с Антоном расследование закончилось у матери в комнате. Она сидела за вышивкой, прокалывая тонкий бархат иглой и выводя узоры, покрывающие драгоценные насыщенно-фиолетовые ворсинки. Ее рука металась вверх-вниз, ловко избегая узелков, так и норовивших свиться в воздухе. Нить бесконечно летала, как струйка дыма над угасающим костром, и ложилась на ткань стройными рядами, покрывая основу как панцирь. Мама коллекционировала хобби. Увидев ее, такую счастливую и радостную от встречи с нами, за работой, мое сердце сжалось, а душа закипела: я никогда не была здесь. Никогда. Никогда я не интересовалась делами матери, она всегда, всегда была в отцовской тени и только Оливия никла к ней, как осенний лист к влажной коже. Я рассматривала полки, забитые картинами, книгами, безделушками, кусочкаим кожи, караказа, камней и производственной пыли с обрывками нитей. Даже пол блестел цветным стеклом, и я готова была поклясться, что мама сама его клала, совсем сходя с ума от скуки вечно работающей семьи. 

Антон заговорил первым, высказав пустые фразы вежливости, чтобы мне досталась соль разговора. Я цикнула, понимая его подсечку, но не подала виду. Мать весело щебетала о делах, хотя тоже чуяла, что мы пришли не просто так, растягивая в удовольствии слова. Мне же предстояло разбить милость разговора.

-Мам, слушай, мы никогда не спрашивали тебя, но как мы вообще попали сюда? -произнесла я. - Как вы встретились с папой? Когда ему пришла в голову идея поиска “идела”?

Однажды у всех возникает вопрос о своих корнях. О том, где его родина и родина его мыслей. Но это происходит не сразу, ибо так бывает, что долго существует лишь “здесь”. Мы явно запоздали с этим вопрос. Отложив вышивку, мама смотрела на нас, и в ее глазах отражались дети. Сколько мы уже взрослые, статные, рабочие? А мама видела двух несмышленышей, что только начали узнавать все самое важное в жизни. 

Типичная мама, в общем.

И она рассказал о скитаниях ее и отца по пространствам без конца и без края, заполненным всем, чем угодно. Она не могла сказать, когда это началось, но отец был сыном своего отца и они… тоже жили в странном месте, о котором мама не знала, но выйдя оттуда, отец тут же потерялся в мирах, утонул в световой пыли. Мама же не помнила детства, но встретив отца, продолжила путь с ним, пока, наконец, не нашлась дверь, что стала входом в Дом. Там мама и папа и обосновались. Отец, по навету своего отца (как неожиданно), стал создавать миры – единственное, что он умел. Потом родились мы, и отец, по навету отца (как неожиданно), стал искать себе замену, чтоб выгнать из дома так же, как и его. Но это можно было сделать не ранее, чем мы могли бы найти выход – ту самую дверь...

- …И вот возник вопрос, - продолжал Антон допрашивать отца. – Что произошло? Что это такое?

Я вспомнила, как Степ оставлял разные детальки, предметы, книги и механизмы по своим планетам, и растения обвивали их, распуская листья прямо над метвым металлом и знанием. Существа - животные, люди, троны, мирмены, палеры и так далее – подбирали их, избегали, превращали в своих идолов и, наконец, применяли. Немногие понимали, что видели, но некоторые – совсем чуть-чуть - догадывались об истинном значении этих вещиц! Это внедрение и реакция мира на инородность веселили Степа и делали его счастливым. Он довольно записывал поведение организмов, дальнеший путь оставленных вещей, сопоставляя и соотнося результаты. Степ не то чтобы искал секрет успеха, но, как и многие ученые, он просто делал то, что ему нравилось, и пытался вычленить из этого толк.

Понимаешь, нет ничего интереснее работы сознания, - пояснял он. – Ты даешь человеку незнакомый предмет и просишь сказать, зачем он нужен, на что он похож, где его можно использовать… Все это вызывает бурную работу мозга и других систем, пытающихся преодолеть очередной барьер и дать озарение, объяснение, смысл… Всем нужен смысл, и вот берет корин ручку, а у ручки кнопка сверху. У корина и пальца-то нет ее нажать, глаз нет расмотреть эту ручку. Она не вкусная, не сладкая на запах, не шумит, и куда ему эта ручка? Проще выкинуть, верно? Но он заинтересован. Он несет ее в племя, но племя не принимает эту вещь и сжигает ее. Пластик улетучивается и остается лишь маленький шарик чернил, скопившийся в линейной материи, которые кроны берут и пачкаются. А чернила не стираются с их тел и они, как бешенные, впадают в ужас. Так получаются божества и запретные зоны. Племя перебираются в другое место, испачканные кроны умирают в муках, подвергнутые самовнушению. А вот люди могут додуматься писать что-то этой ручкой, на листьях камю, на камнях, как углем. Вот только чернила закончатся, и ничего хорошего в итоге этот предмет не даст. Но опыт – опыт! – он уже будет зафиксирован мной! 

Короче, Степ собирает опыт с миров по нитке. Этим он якобы утверждает, что даже вмешательство может быть “чистым экспериментом", если соблюдаются одни и те же правила. 

… Это жизнь, - ответил отец. – Вечная череда приключений. Моя семья меня вырастила, обучила благам и отправила искать новую семью, пока наш старый Дом трескался. 

Что с ними стало? Они… умерли?

Нет, они остались жить здесь, среди миров. Дом треснул и оборвал путь расширения стен, но дороги и пространство заполонили растения и звезды. Зрелище прекрасное: в полумраке, по мягким тропинкам бегают бабочки и птицы, а Ма и Па сидят в гостинной, когда у них над головой висит ветка. А у края, обрыва дома, течет река, выпадая на другой край, как по надкусанному яблоку, протекая. 

А что вместо потолка там? – удивленно побормотала я. – А животные есть? А как они живут, чем, что они делают!?

Ничего. Их работа была окончена. Они плодят семью и заполняют пространство жизнью, заполняя жизнь мелкими делами и новоделками. Энергия покидает их ядро, и скоро кончится не только бесмертие, но и оотсутствие голода и желания спать. Вскоре время окончательно перестанет преломляться и планета потухнет, распавшись в песок. 

Они были как мы. Но потом… обратились в простые организмы?..

Все кончается, и ответственность перешла нам. Это стало нашей заботой. Их удел -бремя легкости…

Ни вражды. Ни боли. Ни дел. Это как пенсия.

Именно. А я тут занимаюсь вами. 

Я посмотрела на Антона. Я сама сказала, что хочу поставить его на место отца, но сейчас это казалось безумным решением. 

Ведь описанное – наша судьба.

Никто еще не уходит, Инанна. Вы просто все узнали раньше, чем я хотел. Но я поступлю так, как делаю. 

Но я не хочу уходить! – воскликнул Антон. – Почему нельзя уйти всем?!

Потому что так надо.

А я не хочу как надо. Ты мне объясни!

Потому что мы будем лишь остатками былого мира. Мира вчерашнего. Это больно, но чтобы двигаться, нужно иметь запас сил, а выход искать очень долго. Как только ты его найдешь, станет ясно, что наступает конец, но вернувшись, ты потеряешь преимущество и подставишь всех. 

Звучит как бред.

Я не могу тебе объяснить того, что не знаю. Я сделал так, как просил меня мой отец! И ты сделаешь то же самое.

“Мы пербесимся и будем как вы”.

Но разве там не опасно, снаружи? – спросила я, вспоминая ожог от трещины в Доме.

Ружа везде разная, в том и дело, что мы заперты меж разных кусков вселенных.

Но зачем тогда ты предлагал эту роль Сове? – раздраженно спросил Антон.

Он слишком хорош. Я думал, тебе была бы не против помощь.

Ты все равно не притащил бы его сюда.

У меня были идеи, и они правда провалились. Однако я не желаю вам судьбы своей семьи. Я пытаюсь дать вам новую жизнь. Дать жизнь. Мой дом был не такой, как этот. Дом Антона станет не таким, как наш. Поймите, дело не в нас. Мы тут никто. Мы слуги народа. Но народ делает нас значимыми и нужными. 

Откуда пришла мама?

… и мы делаем значимыми кого-то еще.

 

Глава 6.

Антон ходил как упрямый индюк еще долго. Он выполнял работу, но не обедал и не приходил к отцу. Я все рассказала Лейси, и она с интересом слушала нашу “Санта-Барбару”, уминая ужин. Остальным я не сказала. Никому не сказала.

Да уж, ничего не понятно, но очень завлекающе, -пробурчала Лейси. После смены она была жутка голодна и даже не реагировала достойно на мою историю. Это оскорбляло. – Антон должен уйти, но так и не понятно, почему. Ваша мама знала правду, но приэтом за все это время вы так и не додумалиь поговорить с ней. А вы все лишь кучка нарушителей, что возвели нарушение в закон. Ну и семья, конечно.

Нормальная. У вас не лучше! – буркнула я.

Ну да. Твой отец не пьет и не колотит вас. Он примерный семьянин. Хотя это легко, когда нельзя сходить налеко.

Не переноси свои проблемы на нас.

Хорошо-хорошо. Но что дальше? Будете работать как обычно, пока Антон не станет готов?

Антон зол. Он не ходит к отцу. 

Ну и дурак. Надо значит надо. Его упорство не изменит ситуацию. Пусть ищет способ спасти вас всех.

А надо ли оно?.. Отец прав. Мы будем обузой. Суть не в сохранении старого, а в поддержании нового, рождения.

А что будет с нами, когда вы умрете?

Разлетитесь по дому и тоже испаритесь. 

Тогда я не хочу, чтобы вы умирали.

Дело не в нас, а в Доме. 

В доме, значит. Знаешь, семья – это важно, хочется ее спасти и так далее. Но тебе будто бы все равно на себя. Это Антону есть дело, а что думаешь ты?

Моя работа – заботиться о вас. Если я вас брошу – я предатель, плохая смотрительница. 

Я так и думала. Пусть Антон уходит. Ты сказала, что он ходил во времени. Неужели он не знал, что скажет отец? 

Уговорить бы его.

Думаю, это не надо. Думаю, надо просто сказать, что его желание найти выход просто естественно. Все он знает сам. Не приходи больше. Я не хочу знать новостей. Хочу, чтобы Антон никогда не уходил и вы всегда были живы.

Спасибо тебе. Пока.

Пока, Нина.

Я собрала записи и положила их в стол. Ни старые, ни новые бумаги никогда не будут никому нужны. Мы все умерм, и дом погрузится в ничто. Все внешнее неважно, если важно внутренее. Я делала это своей силой воли, а не принуждением со стороны. Внешнее неважно, если воля дремлет. В Антоне воля не дремала, но он шел не к состраданию, а к бегу. 

Когда отец сказал нам, что пора, Антон не сопротивлялся. Он собрал вещи, нужные документы, чертежи мира Сов. Он сказал, что у него есть свой план и, осмотрев нас, ушел. Потом все вернулись за работу, продолжая свои уже бесмысленные попытки сделать миры лучше. Запал не прошел, не прошел надзор отца, пока Вселенные вдруг не потускнели и не заглохли, пропав, растворившись, исчезнув. 

Одно лишь происшествие омрачило отца: с Антоном пропал Карлос. Выход был лишь один, но я была уверена, что мальчишка просочился через аномалию. Теперь будет две новые семьи, и где-то в них будем теперь жить мы, покрытые пылью и мхом на лавочках у конца света.

За одной из дверей обнаружился обрыв. Я поставила свою кровать туда и заснула, а когда проснулась, дом скрылся неизвестно где. Я отвалилась и дрейфовала в блеске точек вокруг. Может, это были звезды, может - фонари или глаза. Мне хотелось, чтобы кто-то закричал: “ёжик, ау!”, но было так тихо, что я опять заснула.