Крот

 
Крот

Он лежал на мусорной куче и смотрелся каким-то инородным пятном. По хрупкому тельцу ещё пробегал разряд уходящей жизни, но финал уже был определён. Странное существо с когтистыми лапками не было похоже ни на одно из тех животных, которых Настя видела в своей жизни. Крот очень напоминал инопланетного чудика из старого комикса. И Настя подумала, что этот, наверное, был таким же разумным, как и его нарисованный двойник. Девочка посмотрела на своих друзей.

Несколько человек из второго отряда собрались после завтрака за столовой, где садовник Семён выбросил вместе с увядшими пионами маленького вредителя. Так садовник называл все виды землероек. Казалось, что кроты были самыми главными врагами Семёна. Он любил красивые цветы, а всё, что мешало красоте, по его мнению, подлежало уничтожению. Ненавистные же кроты целую неделю упорно рыли главную клумбу лагеря. Поэтому три последних дня Семён активно охотился. Наконец, нынче утром один вредитель был ликвидирован.

Дети молча рассматривали умирающего «пришельца».

— Моя бабка говорит, что кроты — это ошибка природы, — нарушил молчание стоявший рядом Герасим. — Их быть не должно.

— Наверное, она права, — согласилась Настя. — Пользы от кротов никакой, а цветы убивают.

— И не только цветы… крот портит всё! Грядки тоже. У бабки на даче все её посадки испортил. Она садит-садит морковку, а крот роет и ничего не растёт потом. А это ведь урожай!

Ребята снова замолчали. Через минуту зверёк вытянулся и замер. «Всё» — подумала Настя. Можно было расходиться. Но никто не спешил. Самый бойкий из всех — Кирилл осторожно потрогал ногой меховой комочек, затем, сплюнув в сторону, процедил:

— Собаке собачья смерть!

Из толпы поддержали. Настя тоже похлопала.

Позади раздался чей-то всхлип, и ребята обернулись.

— Кроты ведь… как и мы… живые, — тихо сказал мальчик, который приехал в лагерь только вчера. Звали его Лёшей.

Новенький носил очки с толстыми линзами, что делало его похожим на «умника». Это обстоятельство, а также опоздание на смену сразу определило мальчика отдельно от остальных. Отряд к его приезду уже успел разделиться на группки, и теперь для каждой компании «опозданец» являлся лишь раздражающим довеском. Не оставляя попыток найти своих, Лёша добродушно прибивался ко всем подряд, однако по-прежнему оставался сам по себе. Сейчас он стоял позади толпы и, кажется, плакал.

Когда Настя заметила слезу, блеснувшую из-под оправы очков, ей стало неловко. К тому же произнесённая Лёшей фраза почему-то воспринималась как укор. Новенький будто обличал присутствующих в сопричастности к чему-то злому и неправильному. А это было неприятно, и злое захотелось оправдать.

— Так он же вредитель! — сказала Настя. — Он же уничтожает посевы! Он…

— Погоди-ка, — перебил её Кирилл. Пристально всмотревшись в очкарика, он спросил:

— А мы что… плачем? Такие большие и слёзки льём?

Лёша снял очки (без них он выглядел совершенно беззащитным), протёр стёкла, снова надел очки и, непонятно к кому обращаясь, проговорил:

— Крот просто жил там… Это была и его земля тоже…

Потом, как-то безнадёжно махнув рукой, он направился к аллее, ведущей в лагерь.

— Там же их тыщи! — крикнул вдогонку Герасим. — Под землёй их тысячи! Они могут и дом подрыть! Ты что этого хочешь? Да!?

Но Лёша уже шёл по аллее и не оборачивался.

— Во дураак! — снова сплюнул Кирилл. — Землюшника пожалел!

— А вы заметили, какие у него «слепые» глаза без очков? — спросила Настя.

— Точно! Он сам крот! — рассмеялся Кирилл.

Шутка сгладила у всех чувство вины, и прозвище «Крот» прочно приклеилось ко вчерашнему новенькому.

Настя никогда не чувствовала себя чужой среди детей. С самого начала смены она легко вписалась в коллектив и без труда приобрела несколько подруг, из которых лучшей была Лиза, потому что их кровати стояли в палате рядом. А вот очкарик Крот в отряде никак не приживался. С того дня, когда, пожалев «вредителя», он проявил слабость, дети относились к нему, как к чудаку. Поэтому в столовой за столик с ним никто не садился. Партнёров для игр он не находил. А на дискотеку, где могли бы исчезнуть подобные барьеры, Крот никогда не приходил. И всё-таки Настя почему-то каждый вечер хотела увидеть очкарика на танцполе. Не сказать, что это была симпатия, но всё же чем-то этот подросток её притягивал.

Крот не был похож на сверстников. Он был как будто старше их. И совсем не важно, что тогда, у мусорной кучи он оплакивал убитого зверька, словно ребёнок. Настя чувствовала, что Крот превосходил всех. Но только не физически, а как-то иначе. Говорил мальчишка чаще о вещах непонятных и сложных. Правда, даже тех немногих слушателей, которые иногда пытались вникнуть в смысл сказанного, рассуждения Крота держали не дольше минуты. А ещё Крот постоянно что-то читал. В местной библиотеке никогда не случалось ажиотажа. По этой причине она чаще была закрыта. И только Крот мог дожидаться запоздавшего библиотекаря часами. Словом, очень Крот отличался от общей массы. Но не это привлекало Настю. Было что-то ещё. И втайне ей хотелось бы лучше узнать Крота. Однако в кругу «своих» очкарика не принимали, а отделиться от этого круга Насте мешал неясный страх остаться одной. Поэтому она вместе с другими подшучивала над Кротом, дразнила его и сторонилась. Издёвки не виделись девочке чем-то нехорошим. К тому же такое поведение соединяло её с целым отрядом, делая неприятие одного человека своеобразным склеивающим обстоятельством.

Крот ни на кого не обижался. Казалось, он вовсе не замечал своего статуса. Лишь однажды, когда Герасим надел на свой нос вырезанные из бумаги очки с огромными глазами вместо стёкол и, спотыкаясь, зашёл в столовую, Крот как будто смутился. Зрелище было таким комичным, что все вокруг и даже вожатые рассмеялись. Только не Крот. Он, сняв свои очки, серьёзно предложил Герасиму:

— Может, попробуешь мои?

Герасим покраснел, смял бумажную оправу, потом, глупо улыбаясь, пробубнил:

— Не надо… я уже прозрел…

Настя снова отметила про себя, как легко Крот отражал нападения. К нему словно бы не приставали насмешки. Иногда он мог и сам искренне посмеяться над шуткой в свой адрес. А иногда молчал, позволяя обидчикам устать от бесполезности своих подначек. Но ещё бывало, как в этот раз, дразнить Крота становилось почему-то стыдно. И главное, он никогда не проявлял враждебность. С подковырками справлялся всегда без зла. Возможно, именно его невероятная мирность и побуждала весельчаков к регулярному подшучиванию.




Родительский день

Незаметно подошло второе воскресенье месяца — традиционный родительский день. Всё вокруг приводилось в образцовый порядок. И к обеду, по обычаю, детский лагерь должен был распахнуть свои двери для родственников и друзей. С самого утра воспитанники пребывали в приятном, но мучительном состоянии ожидания.

Наконец первые авто подкатили к воротам. Вскоре гости уже кучно бродили по аллеям, сидели в клубе, а наиболее любопытные встречались даже в столовой. После обеда родителям разрешалось на время увозить своих детей за территорию лагеря. Настю забрали до самого ужина.

Выходной день прошёл очень быстро, принеся с собой не только радость, но и печаль. Самым грустным, оказалось, возвращаться в лагерь. Насте хотелось домой, однако мир за границами семьи манил своими ощущениями гораздо сильнее. Простившись с родными, она прогнала печаль и направилась в столовую, где уже толкались на раздаче «свои».

— А мы были на озере!

— А мне купили велик!

— А у нас кошка родила!

И постепенно чужое опять становилось ближе.

***

Ужин подходил к концу, когда Настя обнаружила у себя первое пятно. Оно расположилось ближе к запястью и сильно зудело. «Ненавижу комаров» — подумала Настя, впиваясь ногтями в покрасневшую кожу. Потом чесаться стали щёки и шея.

— Ой! — округлив глаза, вдруг громко воскликнула сидящая рядом Лиза. — Что это с тобой?

Дети уставились на Настю, и ей сразу стало неуютно оттого, как сильно они были испуганы.

— А что со мной? — спросила она, уже догадываясь, что всё дело в этих «комариных укусах».

— Ты такая страшная! — сказала Лиза. Приложив ладони ко рту, она покачала головой и с выдохом прошептала:

— Какой кошмааар!

Толпа зашушукала.

Вытянув вперёд руки, Настя внимательно их осмотрела. Кисти были усыпаны странными пунцовыми пятнами. В центре каждого пятна белел вздувшийся бугорок. Такие же «горохи» рассыпались и на ногах. Очевидно, они были ещё на спине, и на животе, потому что теперь чесалось всё тело. У Насти пересохло во рту.

— Чтоо этоо? — сипло спросила она, развернув свои руки остальным.

После недолгой паузы заключение сделал Герасим:

— Это может быть заразным…

Дети молча отодвинулись от Насти.

— Ой, а моя кровать стоит рядом с её кроватью! — предательски заволновалась Лиза.

Известие о том, что в лагере появилась чесотка или, может быть, даже проказа, сразу же разлетелось по другим отрядам. Вскоре толпа любопытных собралась вокруг Насти. Зеваки требовали от неё дышать в свою панамку, на случай, если ЭТО передаётся по воздуху. От стыда и отчаяния Настя просто онемела. Испуганно уткнувшись в панамку, она сидела в центре толпы, как на суде. Не было рядом больше ни друзей, ни сочувствующих. Остались только «прокуроры».

— С кем ты общалась? — допытывались одни.

— Теперь все заразимся! — паниковали другие.

— В лагере придётся делать дезинфекцию! — сокрушались третьи.

Наконец вмешался вожатый. Пробравшись сквозь толпу, он строго спросил:

— Что здесь происходит? — но, увидев Настю, смог вымолвить лишь короткое:

— Ничё се!

Слёзы хлынули из Насти, словно прорвалась какая-то плотина.

— Что же мне теперь делать?! — зарыдала она.

— В санчасть! — приказал вожатый. — Бегом! — потом, повернувшись к остальным, грозно скомандовал:

— Разошлись по палатам! Быстро! Никаких движений по территории!

На ватных ногах Настя направилась в сторону домика с красным крестом. Через пять минут молоденькая медсестра Юля с важным видом озвучила диагноз:

— Это ветрянка. Мы сейчас девочку изолируем, а завтра, когда придёт врач, позвоним родителям. Пусть они поскорее забирают её отсюда.




Лазарет

Стоя у раскрытого окна лазарета, вся измазанная зелёнкой, Настя грустно смотрела в сторону клуба, откуда по вечерам обычно звучала музыка. Сегодня клуб непривычно «молчал». Из-за карантина в лагере отменили дискотеку, и именно Настя стала причиной всеобщего заточения. «Теперь меня все ненавидят!» — подумала она, ощутив вселенский вакуум. Одновременно Насте вспомнилось, как она сама со смехом замыкала такую же пустоту вокруг Крота. Стыд залил краской лицо. Оказывается, ужасно тяжело, когда тебя все отталкивают. Жаль, что это понимание пришло слишком поздно. И если бы завтра не пришлось уезжать домой, то она никогда больше не вела бы себя здесь так бессердечно. И не только здесь. Настя решила: никогда в своей жизни ни с кем не быть жестокой.

Вдруг между деревьями мелькнул знакомый силуэт. На дорожку рядом с лазаретом, задумчиво глядя себе по ноги, вышел Крот. Это было так неожиданно, что Настя не поверила глазам. Поддавшись радостному импульсу, она позвала мальчика, впервые обратившись по имени:

— Лёш…

На мгновенье Настя испугалась, что Крот не захочет дружбы. Не захочет общения, в котором сейчас так нуждалась она, вчерашняя его насмешница. Но всё же снова крикнула чуть громче:

— Лёшка!

Лёша поднял голову, и Настя, заглянув в толстенные линзы, поняла: он не помнит её зла. В больших глазах светилась необыкновенная, словно увеличенная диоптриями, доброта. Вот, что отличало его от остальных! Он был добрым. Добрым в самом своём начале. В самом корне. И только такой доброты не хватало сейчас Насте. И только Крот — смешной, чудаковатый подросток — мог предложить такую доброту в обмен на её жестокость.

Перепрыгнув через ограду, Лёша повернул к больничному окну.

— Не подходи близко. Я вроде как «прокажённая»…

— А я такое переболел.



***

Через раскрытое окно, они проговорили до самой темноты. Потом в одинокой палате Настя долго не могла уснуть, вспоминая вечерний разговор.

Крот оказался вовсе не слепым, а даже напротив, был слишком зрячим. Просто он умел смотреть в такие области, где глаза не нужны. Бабушка-физик с детства увлекла его своей наукой, и в какой-то момент увлечение для Лёши превратилось в мечту, а физика стала настоящим смыслом.

— Видишь? — указал Лёша на комара, присосавшегося к его руке. Потом сдул его и сказал:

— Он, я и ты — это одинаковые атомы и молекулы. Только их «склеили» по-разному.

Из всех непонятных теорий, которыми Крот объяснял физический мир, Настя вынесла единственное для себя открытие. Оно состояло в том, что наука может изучать, но совсем не может объяснить, почему или каким образом одни и те же «кирпичи» собраны в такие разнообразные формы. «Склеили» — повторяла она про себя Лёшины слова и, глядя в чёрный квадрат неба, думала, что где-то есть Нечто, которое зачем-то крепко держит её атомы вместе.

А если это так, то в любой момент всё на свете (а значит, и она тоже) может так же необъяснимо исчезнуть. Такое положение вещей наделяло любую жизнь — будь то человек, крот или комар — очевидным, хотя и непонятным для Насти смыслом.

«Всё на свете есть я. — подумала она. — А я есть всё на свете».

Скорее всего, эта мысль никогда не пришла бы к ней в голову, не случись вечернего разговора с Лёшей. Да и сам разговор вряд ли мог произойти, если бы она не заболела ветрянкой. И только заболев, Настя ощутила потребность в подобном общении. Всё это складывалось в целую схему последовательных событий, где длинная цепочка, казалось бы, незначительных эпизодов нужна была лишь для того, чтобы она (Настя) задумалась о том, кто же она есть на самом деле. Сложность этого алгоритма поражала своей разумностью. Насте вдруг пришла мысль, что и говорила она сегодня вовсе не с Лёшей, а с той главной образующей Силой, которая однажды создала всё.

Такая нераздельная связь с окружающим миром накладывала особую ответственность. В итоге выходило, что жизнь во всех своих проявлениях зависела в том числе и от Насти. Стало очевидно, что садовник Семён, убивающий кротов ради красивой клумбы, нарушал порядок Всеобщего Начала. И Лёша был единственным из всех знакомых, кто это уже понимал.

Насте сейчас показались такими глупыми её недавние насмешки. Таким уродливым увиделось собственное зло, что захотелось зажмуриться.

«Прости меня, — неслышно обратилась она к молчаливому Космосу. — Прости, пожалуйста!»

Холодный глаз Луны как будто моргнул в ответ. А может, это только облако проплыло где-то очень-очень высоко.

— Привет! — шепнула Настя и, оглядевшись, словно стыдясь, что кто-то увидит, помахала Луне.

Понять такой странный поступок мог только один человек. Из-за него Насте теперь совсем расхотелось уезжать из лагеря.




Утро

За ночь «горохи» значительно побледнели, а зуд почти прекратился. Врач, осмотрев Настю, сказал, обращаясь к медсестре:

— Милая Юленька, за бдительность, конечно, хвалю, но ваша вчерашняя ветрянка оказалась всего лишь пищевой аллергией. Он повернулся на вращающемся кресле к столу и начал что-то записывать в журнал, сетуя на родительские дни.

— Каждый раз одно и то же! Как правило, начинаются несварения, отравления. Или вот, пожалуйте… сейчас у нас ещё и крапивница.

Затем доктор снова повернулся к Насте и устало спросил:

— Ну-с… Принцесса Фиона… И чем вас вчера накормили мама с папой?

День определённо начался с чуда. Насте уже не нужно было уезжать. Не нужна была изоляция. Не нужно было даже звонить родителям. «Принцесса» отделалась только диетой.

Позабыв про зелёнку, прямиком из лазарета Настя побежала в столовую, куда лагерь сонно собирался на завтрак. За столиком, который раньше делили с подругами, кто-то другой уже успел занять её место. Ещё вчера Настя бы точно обиделась, но сейчас ей снова вспомнилось о том, что на свете ничего не происходит просто так. Она взяла свой чай и повернулась к Лёшиному столу. В этот момент прогремел голос вожатого:

— Внимание! Ветрянки в лагере нет! Карантин отменяется!

Столовая взорвалась оглушительным «Ура!»

— Свобода! — радостно закричали дети. — У нас опять будет дискотека!

В зале поднялся невообразимый галдёж. Все ликовали и хлопали, поздравляя друг друга с обретённой снова возможностью веселиться. Настя, осторожно лавируя с подносом между своими недавними приятелями, видела, как Лёша внимательно смотрит на неё сквозь толпу. В его огромных глазах не было никакого удивления, словно он давно знал, что всё будет именно так.

Уже потом из-за зелёнки Настю за спиной в отряде нарекут Жабой. И до самого конца смены они с Кротом так и останутся для всех парочкой отстранённых чудаков. Но всё это будет после. А сейчас она, улыбаясь, шла к своему новому другу. И чем ближе подходила, тем дальше от неё становилась бушующая вокруг суета.

2022

Иллюстрация автора

корректура