шаровый

Тонкое лезвие с проступающими витыми словами упруго раскачивало эфес; шаровый потянул его кверху и услышал треск закалённой, заговорённой когда-то стали.

Костик рылся в прибрежном песке. Река была рядом — неширокая, но с обрывистым берегом. Снизу, за нависающей кручей, виднелся краешек голубого неба. Песок струился сквозь ладони. Сверху фыркали кони, а в песке лежала сабля.

Сабля была — что надо. Костик всегда мечтал о такой. Он потянул её к себе, за лезвие, не обратив внимания на тонкие кости чьей;то ладони, отчаянно державшие её когда;то. Это был берег ничейной реки. Пограничная река. Ничья. Проигравшие, если такие были, уходили за неё и не возвращались. Победители забирали оружие.

— Костя, — окликнул его сверху шаровый, — фортануло же тебе, ничего не скажешь. Слышь, паря, давай меняться? Я тебе портсигар дам — золотой, чисто полфунта, а ты мне эту саблю, идёт?

— Портсигар? — Костик взглянул на шарового. — Портсигар я себе возьму, когда тебя в бою убьют. Так… А кто ты такой, что я тебя раньше не видел?

— Сегодня пополнение прибыло, ты что, не знал? — шаровый свернул улыбку в фиксую. Костика он вовсе не боялся.

Костя выставил саблю и рванул на шарового: — А ну, сволочь, идём к командиру, разберёмся, что за пополнение.

— Зря ты так, — сказал шаровый. — Вот, документик, смотри. Читать умеешь?

— Умею. Земля круглая, научили… А ещё как контру бить — сам научился. Нехитрого ума, — Костик сплюнул сквозь зубы, выругался и пошёл. Чего пасть раззявил.

Шаровый перестал улыбаться, задумчиво сунул портсигар в карман и сказал: — Костик, это моя сабля. Моя. Не по тебе ноша.

— Ты её потерял? — Костик ухмыльнулся. — А кости чьи, твои скажешь?

— Мои.

Костик не нашёлся, что ответить. Умом рехнулся, — решил он. Такое бывает: снарядом жахнуло — и кровь из ушей течёт. Командир в таком случае…

Сверху заржали кони; близко ухнуло, бросив горстями земли в реку. Шрапнель! Там же полевая кухня — обед. 

— Костик! Кость! Где ты, мать твою, комиссара ранило! — закашлял кто;то. Видать, и ему перепало. Костику с шаровым считай повезло: поднялись бы по тропинке чуть раньше — привет.

— Похоже, заварушка начинается, — сказал шаровый. — Мне бы заехать в морду, люблю такое дело…

Он оттолкнул Костика с тропинки, пригнулся, выбрался на крутой берег и успел подобрать чью;то саблю. Для пробы взмахнул, чувствуя упругую сталь. Взглянул на Костика, оглядывающегося по сторонам, и скрылся в пороховом дыму.

Полевая кухня валялась на боку. Обварившийся повар Дяценко ползал на коленях, тряс головой: то собирал половником разбросанную перловку, то матерясь пытался приподнять край котла. Руки были распарены, красны — боли уже не чувствовал. Потом махнул рукой, сел на колесо и заревел, размазывая слёзы.

В дыму шаровый чувствовал себя прекрасно. Он вертелся волчком, раздавая удары саблей направо и налево, не разбирая, кто перед ним. Опьянённый боем, он пел, орал, слыша свист стали, визг пуль и стоны раненых. Увидел искажённое ненавистью лицо, нарочно пропустил удар и, ощущая острую сталь, остановился.

— Заговоренный я, — сказал он. — Ты не знал. — И ударил наотмашь, присев, чтобы оглядеться.

Невдалеке, возле деревянного колодца, бился Костик.

— Иду на помощь, — крикнул шаровый. — Погоди, не умирай.

Сабля в руке Костика была лёгкой, невесомой, как пёрышко. Со свистом взрезала она воздух и всё, что встретится на пути. Хорошая сабля. Жаль, что Костику всё же ударили сзади: он охнул и выронил оружие.

— Жаль, братуха, не фортануло, — сказал шаровый. — Я почти успел. Спас бы тебя.

Костик беспомощно улыбался, лёжа на боку, шарил рукой по мокрой траве в поисках чего;то.

Шаровый подобрал свою саблю и, добивая всех встречавшихся, вернулся по кругу обратно. Колодец был ему знаком: деревянный ворот с одного боку оканчивался колесом, наверное от жернова. Крутить за ручку удобно. Ворот скрипел, вода плескалась в кадке.

— Пить, — слабо попросил Костик.

— Щас напою, — ответил шаровый. — Жаль, понравился ты мне. Дух-то вокруг какой, а?

Дым давно рассеялся; земля парила, пьянящий аромат полевых трав успокаивал, уравнивал всех, кто лежал тут.

Шаровый усмехнулся, положил золотой портсигар на грудь Костику и с размаху воткнул саблю между бревен колодца.

Тонкое лезвие с проступающими витыми словами упруго раскачивало эфес; шаровый потянул его кверху и услышал, как ломается закалённая, заговорённая давным;давно сталь.

Он ушёл на крутой берег, задумчиво глядел через реку, затем зашвырнул далеко рукоять эфеса.

Кряхтя, подошёл повар Дяценко. — Вроде отпустило, боец, на вот, поешь.

В руках у него была оловянная миска с перловой кашей.




Тонкое лезвие с проступающими витыми словами упруго раскачивала эфес, шаровый потянул его кверху слыша как ломается закалённая, заговоренная кем то давным-давно ещё сталь.


Костик рылся в прибрежном песке. Река была рядом. Не широкая, зато с обрывистым берегом.
Снизу, за навесающей кручей был виден краешек голубого неба. Песок струился сквозь ладони. Сверху фыркали кони, а в песке лежала сабля.

Сабля была что надо. Костик всегда мечтал о такой. Он потянул ее к себе, за лезвие.
На тонкие кости чьей то ладони отчаянно державшие ее когда то он не обратил внимание. Это был берег ничейной реки. Пограничная река. Ничья.

 Проигравшие если такие были уходили за нее и не возвращались больше. А победители забирали себе оружие.

- Костя, - окликнул его сверху шаровый, - ну, фортануло же тебе, ничего не скажешь, слышь, паря, а давай меняться? Я вот тебе портсигар, смотри! Зуб даю, золотой чисто полфунта, а ты мне эту саблю, ну что, идёт?

- Портсигар? - Костя взглянул на шарового, - портсигар я себе возьму когда тебя в бою убьют. Так вот. А что это я тебя не видел раньше, ты кем здесь?

- Сегодня пополнение прибыло, ты что, не знал? - Шаровый сверкая фиксою улыбался. Костика он вовсе не боялся.

Костя выставил вперёд саблю и пошел на шарового, - а ну, сволочь, идём к командиру! Разберемся что за пополнение.

- Зря ты так, Костик. Я вот, смотри, документик тебе покажу. Читать, как вижу умеешь?

- Умею. Земля круглая, научили... А ещё как контру бить, так это уже я сам выучился. Нехитрого ума, - Костик сплюнул сквозь зубы, непечатно выругался, ну идём. Чего пасть раззявил!
-
Костик был недоверчив. - Идём, ну, кому говорю!
Шаровый перестал улыбаться, задумчиво сунул в карман портсигар и сказал: Костик, это моя сабля. Моя. Не по тебе ноша.

- Ты что ее потерял? Вот завирун. А кости чьи, твои скажешь?

- Мои.

Костя не нашелся что ответить. Умом рехнулся, - решил он. Такое бывает. Может контузия. Снарядом жахнет где поблизости и то кровь из ушей того и гляди пойдет. Командир в таком случае...

Сверху заржали кони. Близко близко ухнуло. Бросило горстями земли в реку.

Шрапнельным бьёт, гад! Там же полевая кухня была, обед кашеварили.

- Костик, Кость! Ну где ты там прохлаждаешься, мать твою, комиссара ранило! ! - Крикнул кто-то и захрипел. Видать и ему перепало. Костику с шаровым считай свезло. Поднимись они по тропинке чуток раньше и привет.

- Да там похоже заварушка начинается. - Сказал шаровый. Да кому это мурчалово нужно было... Заехал бы тебе в морду и все. Вот люблю я такое дело...

Он оттолкнул Костика с тропинки, пригибаясь выбрался на крутой берег успев подобрать чью то саблю. Для пробы взмахнул рукой, чувствуя упругую сталь. Он взглянул на Костика озирающегося по сторонам и скрылся в пороховом дыму.

Полевая кухня валялась на боку. Обварившийся повар Дяценко, ползал на коленях, тряс головой. Он то собирал половником разбросанную по траве перловку, то матерясь пытался приподнять край котла. Руки его были распаренными, красными, он привык, видно к пару, боли уже не чувствовал. Потом махнул рукой, сел на колесо и заревел размазывая слезы.
В дыму шаровый чувствовал себя прекрасно. Он вертелся волчком, раздавая удары саблей направо и налево, не разбираясь кто там.
Опьянённый боем, пел, орал песни слыша свист стали, взвизгивания пуль и стоны раненых. Он увидел перед собой искаженное ненавистью лицо, нарочито пропустил удар и ощущая кожей острую сталь остановился.

- Заговоренный я. Так то вот. - В ответ он ударил наотмашь, присел на корточки, ниже дыма чтобы оглядеться.
- Невдалеке, возле деревянного колодца бился Костик.
- Иду на помощь, - крикнул шаровый, - погоди, не умирай.

Сабля в руке Костика была лёгкой, невесомой как пёрышко. Со свистом взрезала она воздух и все то что встретится ей на пути. Хорошая сабля.
И жаль, что Костика ударили все таки сзади и он, охнув, выронил оружие.
- Что, братуха, не фортануло тебе, - сказал шаровый, я ведь почти успел. Спас бы тебя. Может быть.
Он провел
- Костик беспомощно улыбался лёжа на боку, шарил рукой по мокрой траве, искал чего-то.

Шаровый подобрал свою саблю и добивая всех встречавшихся на своем пути, вернулся по кругу обратно.
Колодец был ему знаком. Деревянный ворот с одной стороны оканчивался колесом наверное от каменного жернова. Крутить за ручку было удобно. Ворот скрипел, плескалось в кадке вода.

- Пить, - слабо попросил Костик

- Щас напою, ответил Шаровый, - жаль, понравился ты мне. Дух то вокруг какой, а?

Дым давно рассеялся, парила земля, пьянящий аромат полевых трав успокаивал, умиротворял, уравнивал должно быть всех тех кто лежал тут.

Шаровый усмехнулся и положив золотой портсигар на грудь Костику, с размаху воткнул саблю между бревен колодца.

Тонкое лезвие с проступающими витыми словами упруго раскачивала эфес, Шаровый потянул его кверху слыша как ломается закалённая, заговоренная кем то давным-давно ещё сталь.

Он ушел на крутой берег, задумчиво глядел куда-то через реку. Затем зашвырнул далеко рукоятку эфес от сабли.

Кряхтя подошёл повар Дяценко. - Вроде отпустило, слышь, боец, на вот, поешь.

В руках у него была оловянная миска с перловой кашей.
-






















Тонкое лезвие с проступающими витыми словами упруго раскачивала эфес, шаровый потянул его кверху слыша как ломается закалённая, заговоренная кем то давным-давно ещё сталь.


Костик рылся в прибрежном песке. Река была рядом. Не широкая, зато с обрывистым берегом.
Снизу, за навесающей кручей был виден краешек голубого неба. Песок струился сквозь ладони. Сверху фыркали кони, а в песке лежала сабля.
Сабля была что надо. Костик всегда мечтал о такой. Он потянул ее к себе, за лезвие.
На тонкие кости чьей то ладони отчаянно державшие ее когда то он не обратил внимание. Это был берег ничейной реки. Пограничная река. Ничья. Проигравшие если такие были уходили за нее и не возвращались больше. А победители забирали себе оружие.
- Костя, - окликнул его сверху шаровый, - ну и фортануло же тебе, ничего не скажешь, слышь, паря, а давай меняться? Я вот тебе портсигар, смотри! Зуб даю, золотой чисто полфунта, а ты мне эту саблю, ну что, идёт?
- Портсигар? - Костя взглянул на шарового, - портсигар я себе возьму когда тебя в бою убьют. Так-то вот. А то что это я тебя не видел раньше, ты кем здесь?
- Сегодня пополнение прибыло, ты что, не знал? - Шаровый сверкая фиксою улыбался. Костика он вовсе не боялся.

Костя выставил вперёд саблю и пошел на шарового, - а ну, сволочь, идём к командиру! Разберемся что за пополнение.
- Зря ты так, Костик. Я вот, смотри, документик тебе покажу. Читать, как вижу умеешь?
- Умею. Земля круглая, научили... А ещё как контру бить, так это уже я сам выучился. Нехитрого ума, - Костик сплюнул сквозь зубы, непечатно выругался, ну идём. Чего пасть раззявил!
-
Костик был недоверчив. - Идём, ну, кому говорю!
Шаровый перестал улыбаться, задумчиво сунул в карман портсигар и сказал: Костик, это моя сабля. Моя. Не по тебе ноша.
- Ты что ее потерял? Вот завирун. А кости чьи, твои скажешь?

- Мои.

Костя не нашелся что ответить. Умом рехнулся, - решил он. Такое бывает. Может контузия. Снарядом жахнет где поблизости и то кровь из ушей того и гляди пойдет. Командир в таком случае...

Сверху заржали кони. Близко близко ухнуло. Бросило горстями земли в реку.

Шрапнельным бьёт, гад! Там же полевая кухня была, обед кашеварили.

- Костик, Кость! Ну где ты там прохлаждаешься, мать твою, комиссара ранило! ! - Крикнул кто-то и захрипел. Видать и ему перепало. Костику с шаровым считай свезло. Поднимись они по тропинке чуток раньше и привет.

- Да там похоже заварушка начинается. - Сказал шаровый. Да кому это мурчалово нужно было... Заехал бы тебе в морду и все. Вот люблю я такое дело...

Он оттолкнул Костика с тропинки, пригибаясь выбрался на крутой берег успев подобрать чью то саблю. Для пробы взмахнул рукой, чувствуя упругую сталь. Он взглянул на Костика озирающегося по сторонам и скрылся в пороховом дыму.

Полевая кухня валялась на боку. Обварившийся повар Дяценко, ползал на коленях, тряс головой. Он то собирал половником разбросанную по траве перловку, то матерясь пытался приподнять край котла. Руки его были распаренными, красными, он привык, видно к пару, боли уже не чувствовал. Потом махнул рукой, сел на колесо и заревел.
В дыму шаровый чувствовал себя прекрасно. Он вертелся волчком, раздавая удары саблей направо и налево, не разбираясь кто там.
Опьянённый боем, пел, орал песни слыша свист стали, взвизгивания пуль и стоны раненых. Он увидел перед собой искаженное ненавистью лицо, нарочито пропустил удар и ощущая острую сталь остановился.

- Заговоренный я, парень, а ты не знал. - В ответ он ударил наотмашь, присел на корточки, чтобы оглядеться.
- Невдалеке, возле деревянного колодца бился Костик.
- Иду на помощь, - крикнул шаровый, - погоди, не умирай.

Сабля в руке Костика была лёгкой, невесомой как пёрышко. Со свистом взрезала она воздух и все то что встретится ей на пути. Хорошая сабля.
Жаль, что Костика ударили все таки сзади и он, охнув, выронил оружие.
- Жаль, братуха, не фортануло тебе, - сказал шаровый, я ведь почти успел. Спас бы тебя.
- Костик беспомощно улыбался лёжа на спине, шарил рукой по мокрой траве, искал чего-то.

Шаровый подобрал свою саблю и добивая всех встречавшихся на своем пути, вернулся по кругу обратно.
Колодец был ему знаком. Деревянный ворот с одной стороны оканчивался колесом наверное от каменного жернова. Крутить за ручку было удобно. Ворот скрипел, плескалось в кадке вода.

- Пить, - слабо попросил Костик

- Щас напою, ответил Шаровый, - жаль, понравился ты мне. Дух то вокруг какой, а?

Дым давно рассеялся, парила земля, пьянящий аромат полевых трав успокаивал, умиротворял, уравнивал должно быть всех тех кто лежал тут.

Шаровый усмехнулся и положив золотой портсигар на грудь Костику, с размаху воткнул саблю между бревен колодца.

Тонкое лезвие с проступающими витыми словами упруго раскачивала эфес, Шаровый потянул его кверху слыша как ломается закалённая, заговоренная кем то давным-давно ещё сталь.

Он ушел на крутой берег, задумчиво глядел куда-то через реку. Затем зашвырнул далеко рукоятку эфес от сабли.

Кряхтя подошёл повар Дяценко. - Вроде отпустило, слышь, боец, на вот, поешь.

В руках у него была оловянная миска с перловой кашей.
-