Как подруги за дружбой ходили

               
Много лет назад в погожий сентябрьский денек в городской студенческой поликлинике проводился ежегодный обязательный медицинский осмотр.
Все шло, как обычно.
Студенты толпились в коридорах. У каждого кабинета была очередь из ожидающих.
Запускали на осмотр к специалисту по одному, в лучшем случае по двое. Как кому повезет.
 Ощущение тоски и голода висело в студенческих рядах, сидящих и стоящих вдоль крашеных больничных стен с криво висящими на них мрачными просветительскими плакатами.
 У кабинета гинеколога по понятным причинам собралась исключительно женская аудитория. Принимали два врача, - одна из которых была помоложе, а другая постарше. Проще говоря, прием вели бабка и молодица.
Пригласили войти Милу.
Потом кого-то еще из студенток.
Уже сидя на смотровом кресле кабинета, Мила услышала негодующий старческий возглас за ширмой:
- О! Вы с ума сошли! На вашем сроке! Вы почему не встаете на учет?! – дребезжащим голосом возмущалась невидимая доктор- бабка за белой перегородкой.
Та, к кому она обращалась, к досаде Милочки, ничего не отвечала.
 Ну хоть бы слово – нестерпимое любопытство сверлило Истуканову.
Кто это? Кто?
В глазах ее заплясали чертики.
Скулы треугольного лица порозовели.
 Она неимоверным образом вытянулась в кресле, рискуя сорваться с него и как минимум сломать себе шею, и голова ее высунулась из-за ширмы.
Не вышло. Не видно.
Молодая докторица, проводившая ей осмотр, в этот момент спросила Милу:
-Вам не говорили раньше о миоме?
-О какой миоме? - Н-нет, не было ничего,- испугалось не на шутку Милочка, сделав ротик буковкой «О» и на мгновение забыв о своей затее.
-Ну и я ничего такого не увидела, -беззлобно ухмыльнулась докторица и отошла к столу с записями.
-Одевайтесь!
Милочку отпустило, она вскочила, пошла к столу, но не удержалась и вернулась, чтобы засунуть напоследок свою прекрасную голову за ширму.
-Куда вы? – с удивлением спросила докторица-молодка, приподнимая очки.
-Никуда,- почти смутилась Милочка.
Сердце ее колотилось так неистово, возбуждена она была новостью так сильно, что едва могла стоять на ногах.
Еле дождавшись окончания осмотра, невпопад и с некоторым раздражением отвечая на задаваемые ей вопросы Милочка всем своим существом стремилась наружу.
Когда докторица-молодка отпустила ее, поставив печать в бумажке, она пулей выскочила в коридор, едва успев одеться.
-Девочки, Милашкина беременная! –Она Беременна! - верещала она, зажимая себе рот. – Таша Милашкина! Очки ее съехали набок от возбуждения на ее треугольном лице и стекла немного запотели. В глазах ее неистово плясали черти.
Подруги сгрудились вокруг нее, радуясь неожиданному поводу для обсуждения.
Сзади стояла только что вышедшая из кабинета пунцовая, то ли от стыда, то ли от неожиданности Милашкина.
Истуканова оглянулась, заметила ее, лицо ее мгновенно приняло привычное ледяное выражение, она сделала ротик буквой «О» и, выпрямившись, словно по невидимому цирковому канату засеменила прочь, виляя худым задом, облачённым в юбку, сшитую из покрывала для кресла.
Чертики в глазах ее исчезли.
Это они помогали Истукановой принимать решения и совершать порой странные поступки.
Они, наверное, и заберут ее в конечном итоге.
Таша Милашкина осталась у кабинета, один на один со своим любящим женским коллективом, сверлящим ее доброжелательным прищуренным взором.
С бледными пухлыми губами, рыжеволосая, какая-то непропорциональная вся, она была ростом выше своих одногруппниц. Одно худое плечо ее было ниже другого; ее большие печальные глаза с длинными, как у Незнайки, рыжими ресницами, на безнадежно веснушчатом лице, -во всем этом было нечто беззащитное.
 Немного постояв и не сказав ни слова, она еще раз протяжно-грустно взглянула на них, развернулась и пошла в противоположную сторону коридора.