Позднее раскаяние

 
Трагедия в четырех действиях


Действующие лица:
Салман Алиевич Дакаев, 58 лет, бывший партийный функционер, пишет прозу и сотрудничает с международными гуманитарными организациями.
Вера Игоревна Дакаева, 48 лет, его жена.
Артур Салманович Дакаев, 26 лет, их старший сын, работает в банке.
Зарема Салмановна Дакаева, 25 лет, их дочь, работает в министерстве иностранных дел.
Анзор Салманович Дакаев, 23 года, их младший сын, студент.
Эвелина Юрьевна Суханова, 24 года, жена Артура Салмановича, владелица салона красоты.
Малика Алиевна, 60 лет, сестра Салмана Алиевича.
Муслим Юсупович Дакаев, 22 года, племянник Салмана Алиевича.
Сергей Игоревич Гущин, 54 года, брат Веры Игоревны.
Леонид Евгеньевич Тепловский, доктор, друг Салмана Алиевича.
Юлия, бывшая подруга Артура Салмановича.



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Апрельское утро. Квартира Дакаевых в центре Москвы. За столом сидят и завтракают Салман и Вера Дакаевы. Сквозь приоткрытую дверь кухонной до них доходит голос Заремы, которая умывается в ванной, напевая какую-то американскую песню. Анзор только проснулся и громко разговаривает с кем-то по телефону.
  Салман. Вчера звонила Дагмара. Малика, говорят, очень больна (задумчиво кладет чашку на стол).
  Вера. Неужели? Как же Аллах мог допустить такое.
  Салман. Если она приедет сюда на лечение, то я приглашу ее к нам. Незачем ей жить у Дагмары, когда есть я.
  Вера. Ты забыл, как она выставляла тебя на посмешище перед всей твоей родней? Как она меня мучила целых четыре года? (Отворачивается и вытирает салфеткой глаза).
  Салман. Но ведь прошло столько лет. Старые обиды - все это в прошлом. Я, признаться, давно простил ее.

Входит Зарема.
 
  Зарема. Всем доброе утро. (Садится и наливает себе сок.) Можете меня поздравить - я получила место в берлинском посольстве.
  Вера (радостно). Как это замечательно! Поздравляю тебя, Зарема, от всей души.
  Зарема. А ты, папа?
  Салман. Да, конечно, я рад за тебя, но... (Опускает глаза вниз.) Неужели ты сможешь уехать от нас и жить в чужой стране?
  Зарема. Папа, ты опять! Мы же договорились, что если я получу это место, вы с мамой отпустите меня без лишних разговоров.
  Вера (с улыбкой смотря на мужа). Мы отпускаем тебя, Зарема, отпускаем. (Обращается к дочери.) Не зря же ты учила немецкий язык. Если ты считаешь, что работа в Германии даст тебе какой-то стимул для карьерного роста, то поезжай, а мы с отцом тебя поддержим.
  Зарема. Ну, конечно же, это стимул, мама. Ведь проработав там, я скорее получу высший чин дипломатической службы, а он открывает двери на руководящие должности. Да и вообще Берлин - это вам не какой-нибудь Дар-Эс-Салам.

Все еще разговаривая по телефону, входит Анзор. Он в джинсах и майке. На шее у него висит серебряная цепочка с черепами.
 
  Анзор (по телефону, тихо). Света, я тебе последний раз говорю, между нами все кончено. Не смей мне больше звонить (Кладет телефон на стол и принимается завтракать).
  Вера. Анзор, ты вчера вернулся в три часа ночи. Сколько у тебя еще будут повторяться эти ночные похождения? Забыл наш последний разговор?
  Анзор. Я был у друга на дне рождения.
  Салман. Хорошо, допустим. А позавчера, где ты был? Где ты был три дня назад, когда я тридцать раз подряд тебе звонил, а ты не брал трубку? Я вижу тебя только за завтраком, чем ты занимаешься? У тебя производственная практика, а ты почти перестал на нее ходить. (Строго.) Смотри, если провалишься на экзаменах, от меня не единой копейки не жди! Довольно! Мне надоело содержать твоих преподавателей!
  Анзор (сделав недовольную мину). А мне надоели ваши вечные упреки. Я хотел работать в клубе, но меня отдали на курсы английского языка, я хотел служить в армии, а вы меня впихнули в этот чертов институт. Хотел уехать за границу – тоже не разрешили. (Почти громко.) Говорил же я вам, что не хочу там учиться!
  Вера. Но, Анзор, подумай, как ты собирался жить без образования? Ведь в наше время нет колхозов, куда бы тебя взяли и без диплома.
  Салман. Его и в колхоз не взяли бы с его умом. Значит, выходит, что мы кругом виноваты перед ним. Мы помешали его счастью, которое он надеялся найти в ночном клубе.
  Зарема. Успокойся, папа, не стоит так нервничать. 
  Вера (с лаской обращается к сыну). Анзор, прошу тебя, не огорчай нас. Ты же знаешь, что все, что мы делали, мы делали ради твоего блага. Ты еще молод и много не понимаешь в жизни. А жизнь очень трудна, и много в ней подводных камней, об которых легко разбиться. Со временем поймешь, что мы во всем были правы.
  Анзор. Да, конечно, вы всегда и во всем правы со своей допотопной моралью! Вы не хотите понять, что я лучше всех знаю себя. Знаю лучше вас, что мне нужно, а что нет.
  Салман. И что ты хочешь? Говори, негодяй!
  Анзор (опустив голову, словно смущаясь). Новую машину.
  Салман (с гневом). Что-о-о?! Машину?! (Вставая.) Ах ты, неблагодарная тварь!
  Вера (тоже встает). Салман, успокойся, прошу тебя. Тебе же вредно волноваться. Мы должны быть снисходительны к его молодости. Все люди в его возрасте…
  Салман. Прочь от меня! Это ты, ты во всем виновата! Ты со своим воспитанием  избаловала его (Отталкивает ее в сторону, но тут же, ахнув,  хватается за сердце).
  Вера. О, Боже! Опять сердце. Зарема, беги за лекарством!

Салман выпивает таблетки, и, поддерживаемый женой и дочерью, уходит в спальню.

  Анзор (один). Как мне все это надоело. Почему они всегда хотят все решать за меня. Я уже взрослый человек. Мне не нужны больше воспитатели и наставники. Я такой, какой я есть. Другим я не стану. Для отца все еще не закончился Советский Союз. Он живет по понятиям своего комсомольского прошлого. Но я родился и вырос в другое время. Да, мне хочется жить в свое удовольствие. «Блажен, кто смолоду был молод...». Они считают меня неудачником. И кто в этом виноват? Я просил их разрешить мне заниматься тем, чем я хотел заниматься, что у меня могло получиться, в чем смог бы лучше преуспеть. Не разрешили. А теперь при каждом удобном случае упрекают меня за те деньги, которые они платят за мою учебу. Раз они считают, что без диплома у меня нет будущего, то не лучше ли было одним разом покончить с этим высшим образованием, купив мне его. Ведь, какая разница, если результат в обоих случаях один и тот же. (Бьет кулаком по столу.) Ах, скорее бы Лена закончила здесь свои дела!

Входят Вера и Зарема. У обоих мрачные лица. Зарема плачет.

  Зарема (вытирает платком туш на ресницах, испачкавший ее белоснежные щеки). Нет, это уму непостижимо. Он не может со мной так поступить.
  Вера. Не торопись делать поспешных выводов. Со временем он смягчится, я в этом уверена.
  Анзор. А что случилось? (Улыбнувшись.) Хотя, впрочем, я уже догадываюсь.
  Вера. Салман запретил ей уехать в Германию.
  Зарема. А все из-за него!
  Анзор. Ничего, Зарема, успокойся. Этим летом все вместе уедем.
  Вера. Кто это все?
  Анзор. Я, Зарема и Лена.
  Вера. Какая еще Лена?
  Зарема. Его новая подруга. Американка русского происхождения. Приехала защитить в МГИМО какую-то диссертацию.
  Вера (мягко). Ну, Анзор, я даже не знаю. У тебя остался еще один год. Хотя, думать о будущем уже пора. А сколько ей лет? Кто ее родители?
  Зарема. Да ей будет лет сорок.
  Анзор. Тридцать пять.
  Вера (в ужасе). Тридцать пять?! О, боже! Анзор, что ты делаешь? Она старше тебя на двенадцать лет.
  Анзор. Видела бы ты ее сначала. На вид ей не дашь и двадцати пяти лет.
  Вера. И у вас это серьезно?
  Анзор (иронично). Разве у меня могут быть с женщинами несерьезные отношения?
  Вера. И, тем не менее, не спеши. Может быть, это всего лишь увлечение.
  Зарема (мечтательно). Да, Америка – это круто.
  Вера. Америка – это, несомненно, хорошая перспектива. Но, Анзор, вряд ли отец разрешит тебе уехать. К тому же, тебе еще учиться. Не поедешь же ты туда без диплома.
  Анзор. Я могу окончить последний курс там. Мы с Леной уже обсудили этот вопрос.
  Зарема. Ты имеешь в виду перевод?
  Анзор. Ну, конечно. Ее бывший муж – ректор университета. Так что, об этом можно не беспокоиться.
  Вера. Так она была замужем?
  Анзор. Была. У нее и сын есть.
  Вера. Так-так. Хорошенькие дела. (С серьезным видом.) Вот что, мой милый, я пришла к заключению, что Лена – твоя очередная потаскушка. О поездке с ней в Америку – мне больше ни слова. Поговори с отцом. Если он разрешит – пожалуйста.
  Анзор. Как ты можешь судить о ней, если ты ее в глаза не видела? Лена – прекрасная девушка.
  Вера. Ну, во-первых, она не девушка, а во-вторых…
  Зарема. А как же я, мама?! Не могу же я допустить, чтобы из-за его потаскушек отец сломал мне карьеру. Я здесь причем? Если упущу момент, то бог знает, когда в берлинском посольстве появится следующая вакансия.
  Вера. Я все понимаю, Зарема, но я не смогу его теперь ни в чем переубедить. Вы же знаете, как он упрям. Если он сказал «нет», причем сказал это в отчаянии, то его сам черт не заставит сказать «да». Такой у него характер.
  Зарема. Я все равно уеду. Не нужно мне его благословение. Я не какая-нибудь покорная горянка, чтобы сносить несправедливые запреты. Я – специалист по международным отношениям. Я работаю в министерстве иностранных дел России. Меня ждет блестящая карьера дипломата.
  Вера. Если хочешь, попроси свою тетю поговорить с ним. Она должна скоро приехать. Может, после этой долгой разлуки, когда, как он сказал, обиды в прошлом, он не сможет отказать дражайшей родственнице, если она возьмется ходатайствовать за тебя.
  Зарема. Так, значит, тетя Малика приезжает в Москву?
  Вера. Боюсь, что да.
  Анзор. Я ее вообще не помню.
  Зарема. А я хорошо ее помню. Она часто брала меня с собою в город. Я до сих пор не могу забыть вкус сладкой ваты, которую она купила мне у входа в грозненский  цирк…
  Анзор. А почему они с отцом не общались столько лет?
  Вера. Это долгая и скучная история. (Смотрит на руки.) Я должна поехать к Эвелине в салон красоты. Пора делать маникюр. Да и к подруге надо бы заехать поздравить с рождением внучки. (Встает.) Возьмешь меня с собой, Зарема? Пока мне не починят тормоза, я боюсь ехать на своей машине.
  Зарема. Конечно, мама.

Звонок. Анзор открывает дверь и видит на пороге Артура со своей бывшей подругой. От них воняет алкоголем и сигаретами.

  Артур (находится в веселом расположении духа). Здорово, братела! (Хлопает брата по шее.) Кто дома?
  Анзор (удивленно). Все… дома.
  Артур. Что ты стоишь, как истукан? Принимай гостей! (Развалившись на диване в гостиной.) Отец дома? Мне нужно с ним поговорить. (Подмигнув Юлии.) У нас к нему очень деликатное дело.
  Зарема (ахнув, застыла на месте). Мама, идите скорее сюда!
  Вера. Что такое? Боже мой! Артур! Что это значит?!
  Артур. Привет, маман. Ты не рада меня видеть?
  Вера. Я рада тебя видеть, Артур. Но зачем ты с ней? Разве вы не расстались?
  Артур. Я пришел объявить вам с отцом, что мы с Юлией собираемся пожениться.
  Вера. Как пожениться?! Что значит пожениться?!
  Артур. Натурально, в ЗАГСе. Как люди обычно делают.
  Вера. А как же Эвелина?
  Артур. Я с ней развожусь. Мы, как это говорят, не сошлись характерами.
  Зарема. Мама, он опять за старое взялся.
  Вера. Я вижу, Зарема. (Обращается к Юлии.) А ты, бесстыдная тварь! Как ты смела явиться в мой дом после всего, что я от тебя натерпелась?
  Юлия. Вера Игоревна, я … он … притащил меня, я бы сама никогда не посмела. (Закрывает глаза и чуть не падает с кресла.) Оставьте меня! Фу, бесстыдники! Пшла!
  Зарема. Да она под наркотой.
  Юлия. Сама ты проститутка!
  Вера. Они оба под наркотой. (Хватается за голову.) Боже мой! Боже мой! До чего мы дожили.
  Артур. Так ты не против нашего брака? А где отец? Сейчас я его разыщу. (Хочет встать.) Салахаддин! ау-у!
  Анзор. Потише, черт побери! Ты хочешь, чтобы он увидел тебя в таком виде? Поезжай домой и отоспись, как следует!
  Вера. Анзор, гони их скорее отсюда. Если Салман это увидит, он может не выдержать.
  Зарема. Какой стыд! Я знала, что он пьет и колется, но никогда не видела его в таком состоянии. Снова привести в дом родителей эту... дрянь.
  Юлия (приоткрыв глаза). Сама ты проститутка!
  Артур. Хватит оскорблять мою невесту! Довольно! Жизнь, на самом деле, очень проста, это мы ее усложняем. Где отец? Я хочу его видеть. (Снова старается встать, но не может.) Черт возьми, как спина болит. Это я поскользнулся сегодня утром в подъезде.

В этот момент приходит Эвелина. После нелицеприятных слов в адрес Юлии, она в истерике бросается на нее и дает ей две сильные пощечины. Вера с Заремой оттаскивают ее, а Анзор силой выпроваживает Артура и Юлию из квартиры. На шум из спальни выходит Салман.

  Салман (в недоумении). Что здесь происходит? Кто эта девушка?
  Артур. А-а, папенька! (Еле держится на ногах.) Привет! Как делишки? Как твой роман?
  Салман. Артур, ты ли это?
  Артур. Я, папенька, я. А они мои жены. Одна - бывшая, другая - будущая. Благослови нас на долгие лета. Ну, пожалуйста. Ну, я тебя очень прошу.
  Анзор. Идемте! Я отвезу вас (Толкает их к двери).
  Артур. Руки! Руки убери! (Отмахивается от него).
  Салман (кладет ладонь на область сердца и тихо произносит). Пошел вон! Пошел вон, негодяй! (Подходит к Артуру и со всей силой ударяет его кулаком по лицу, отчего тот падает на пол).


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Прошло две недели. Малика со своим племянником приехала на лечение в Москву и живет у брата, которого не видела двадцать лет. При разводе Артур и Эвелина не смогли договориться по поводу совместно нажитого имущества и передали бракоразводное дело в суд. Не дожидаясь судебного процесса и взяв с работы отпуск, Артур уехал с Юлией к ее родителям в Литву. Зарема, не сумев уговорить отца отпустить ее в Германию, при поддержке матери подумывает тайно от него покинуть Россию. Анзор разрывается между практикой, на которую отец заставил его ходить, и своей новой подругой Леной.

Малика и Муслим сидят в гостиной. Малика задумчиво перелистывает семейный альбом брата. Муслим сидит за компьютером.

  Малика (вытирает слезы). Пропал мой брат. Пропал навсегда и безвозвратно. Бедные родители! Сколько надежд вы связывали с ним, и как горько он разочаровал вас!
  Муслим (снимает наушники). Вы что-то сказали, тетя?
  Малика. Ничего, Муслим, играй. Я так, сама с собою о своем разговариваю.
  Муслим (садится рядом с тетей). Какая старая фотография. Это дядя Салман?
  Малика. Да. Видишь, какой красавец - статный, породистый. Ему здесь девятнадцать лет. Он тогда учился в Петербурге на архитектора. Эта фотография сделана в тот день, когда он приехал домой на каникулы. Он даже присесть не успел, как явился фотограф. Вот здесь наполовину виден его дорожный чемодан. А это твой отец Юсуп. Ему здесь четырнадцать. Он, в отличие от Салмана, был блондином, с вьющимися кучерявыми волосами. Ты очень на него похож. (Указывает пальцем на фотографии.) Наши родители. Они работали в колхозе. Каждый день трудились с утра до вечера, чтобы обеспечить нам все необходимое. Ты даже и вообразить себе не можешь, Муслим, как они нас любили. Но особенно они были привязаны к Салману. Они верили, что из него выйдет большой человек. Когда он приходил домой, со школы или с работы, мама, словно молодая невестка, ухаживала за ним, как за гостем. (Глаза Малики вновь наполняются слезами.) А когда он приезжал на каникулы... праздник продолжался в нашем доме до самого его отъезда. Отец... Что он только не покупал ему: коньки, гитару, радиоприемник, велосипед... всего и не перечислишь. Лишь бы он обрадовался, лишь бы сделать ему приятность. (Тяжело вздыхает.) Ах, как мы тогда хорошо жили.
  Муслим. А это вы. Вам, должно быть, двадцать один год.
  Малика. Да, двадцать один.
  Муслим. Вы здесь почти моя ровесница.
  Малика (закрывает альбом). Да что обо мне говорить. Я, как и родители, дышали своими братьями. Других интересов у меня никогда не было. (Гладит его по голове.) Ну, конечно, и ты для меня всегда был так же дорог.

Приходит Анзор. В прихожей он скидывает с себя рубашку и заходит в ванную.

  Муслим. Вчера я слышал ваш разговор с Заремой. Она потом, кажется,  плакала в своей комнате.
  Малика. Я поругала ее. Она слишком вольно себя ведет. Ходит в брюках и кокетничает по телефону неизвестно с кем. А вчера я видела из окна, как кто-то подвозил ее к дому. Она говорит, что это был такси, так как из-за пробок оставила свою машину дома, но я ей не верю. Если это так, то почему она вышла из нее не сразу, а через несколько минут. Вот за это она на меня обиделась.
  Муслим. Мне тоже кажется, что она не очень привержена нашим традициям.
  Малика. А кто из них привержен нашим традициям? Видел, как Анзор вошел? Он не только не поздоровался с нами, но, более того, снял при мне, своей шестидесятилетней тетей, рубашку. Что за мораль! Что за бесстыдство!
  Муслим. А Артур, тетя? Какой он?
  Малика. Ему было шесть лет, когда я последний раз его видела. Тогда он был замечательным ребенком. А теперь ему двадцать шесть. Не знаю, каким он стал, но если верить тем слухам, которые до меня дошли, он тоже сильно испортился. Говорят, он связался с плохой компанией, начал пить, употребляет наркотики, потратил много денег. До женитьбы четыре года назад, по словам Дагмары (нашей родственницы, которая живет здесь), он был другим человеком. Послушный, скромный, и, не смотря на то, что отец никогда не приобщал их ни к нашей религии, ни к нашим обычаям, тяготел к чеченскому менталитету и даже в какое-то время молился. Мне кажется, что женитьба на русской, как некогда и его отца, сбила Артура с правильного пути.

Входит Анзор. Одной рукой он вытирает полотенцем голову, а в другой держит банку кока-колы. Включив телевизор, он разваливается в кресле и большими глотками пьет прохладительный напиток.

   Анзор. А как там, в Грозном, теперь? Не стреляют?
  Муслим. Там давно не стреляют.
  Анзор. А женщин похищают, как раньше?
  Муслим. Нет. Это запретили.
  Малика. Анзор, почему ты не разговариваешь с нами на чеченском языке?
  Анзор. Потому что я его не знаю.
  Малика. И ты считаешь, что это нормально – не знать родного языка?
  Анзор. Если я буду считать, что это плохо, то, что от этого изменится?
  Малика. Ты хотя бы напоминал бы о том, что ты чеченец.
  Анзор. Прямо сейчас пойду и буду учить чеченский алфавит.
  Малика. В Москве много чеченцев, которые живут здесь всю жизнь, но не потерявшие связь со своими корнями. Да, я знаю, ваш отец не позаботился о том, чтобы вы росли в духе нашего менталитета, но это не снимает с вас никакой ответственности. Смог же ты выучить английский язык, хотя родители твои не говорят на нем. Приехав в край отцов, не будет тебе стыдно разговаривать со своими земляками на русском языке?
  Анзор. Надеюсь, мне не придется испытать этот стыд. Я не собираюсь туда ехать. Я скоро уеду в Америку. Там, если бы я не знал английский, мне действительно было бы и стыдно, и проблематично.
  Малика. Уедешь в Америку? Зачем? Чтобы окончательно развратиться?
  Анзор. Тетя, мне не нравится ваш тон! В чем я перед вами провинился? За что вы меня так презираете?
  Малика. Я тебя не презираю, Анзор. Но, едучи сюда, после этой долгой разлуки, я действительно надеялась найти в своих племянниках (хоть и испорченных московской жизнью) чеченцев, а не безнравственных американцев. (Плачет.) Мое сердце обливается кровью, когда подумаю, что вы – Артур, Зарема и ты, внуки моих бедных родителей. Я готова поклясться на Коране, что они, богобоязненные, скромные, не сделавшие за свою жизнь никому никакого зла, не заслуживали таких внуков, как вы. Я уверена, что ты даже не знаешь их имена.
  Муслим. Тетя, успокойтесь, прошу вас. Не стоит говорить об этом сейчас. Вам же вредно волноваться. (Смотрит на часы.) Уже пора делать намаз. 
  Малика (подает ему руку). Помоги мне встать, Муслим (Тяжело встав, уходит вместе с ним).

В гостиную входит Зарема. Она в прекрасном настроении.

  Зарема. Привет! Ты один? Да сделай погромче, я ничего не слышу.
  Анзор. Не могу. (Тихо.) Наши гости молятся.
  Зарема. О, боже мой! Сколько они их делают в день?
  Анзор. Не знаю. Пять или шесть.
  Зарема. Только? Вчера они раз десять становились на коврики, если не больше.
  Анзор. Тетя Малика мне сейчас целую лекцию про мораль прочла. Пристыдила меня, что я свой родной язык не знаю.
  Зарема. Ой-ой! Скорее бы она легла в свою больницу. Тоже мне, святая мать Тереза. Сует свой нос не в свои дела, словно ей от этого какая-то выгода. Правильно сделал отец, что оставил ее там, где ей и место.
  Анзор. Что ты решила насчет поездки в Германию?
  Зарема. На следующей неделе собираюсь в путь. Только ты свой рот на замок, слышишь? Не то тетя пронюхает и устроит мне инквизицию.
  Анзор. Не боишься, что отец может не простить тебя за ослушание, как когда-то и свою сестру за ее язык?
  Зарема. Пускай делает, что хочет. Я уже взрослая и сама знаю, как я должна жить. Мне нужно развиваться, расти профессионально, делать карьеру. Берлин – прекрасный трамплин для этого.
  Анзор. Ну, смотри, не поскользнись на этом трамплине.
  Зарема. Не надо умничать, Анзор. Я не какая-нибудь сельская девчонка, которую обманом завлекают за границу, обещав сделать из нее фотомодель.
  Анзор. В июне меня тоже здесь не будет. (Бьет себя кулаком по колену.) Скорее бы прошли эти два месяца.
  Зарема. Так ты твердо решил с ней уехать?
  Анзор. Ну, да. Я не могу упустить свое счастье, когда оно само плывет ко мне в руки. Жить в Нью-Йорке – это же фантастика! (Встает.) Ладно, мне пора. Сегодня меня не ждите.
  Зарема. А если отец будет спрашивать?
  Анзор (выходя из гостиной). Не будет. Ему теперь не до меня. Он слишком занят эпилогом своего романа. Никак не может решить – умертвить ему своего героя в конце или дать ему еще немного пожить. (В прихожей он застает Муслима.) Куда это ты  собрался? В мечеть?
  Муслим. У тети поднялось давление. Я иду в аптеку за лекарством.
  Анзор. Я собираюсь с друзьями в сауну. Хочешь со мной?
  Муслим. А что это такое?
  Анзор. Сауна, что ли?
  Муслим. Да.
  Анзор. Сауна – это такое место, где ты сможешь как следует расслабиться, выпить пиво, заказать понравившуюся тебе девушку.
  Муслим. Нет, туда я не хочу.
  Анзор. Тетя не позволит или ты сам не хочешь? У тебя там, в селе, есть девушка?
  Муслим (покраснев). Нет.
  Анзор (хватает его за руку). Тогда пошли! Я покажу тебе такое, что ты век не забудешь. Не хочешь? Не надоело сидеть рядом с тетей? Смотри, она тебя до добра не доведет.
  Муслим (убирает его руку со своего плеча). Не смей так говорить, Анзор. Она мне дороже всего на свете. Я всем ей обязан. А главное, она приобщила меня к религии, в которой я нашел все, что может желать мусульманин на этой земле. Но тебе этого не понять.
  Анзор (усмехнувшись). Не очень-то верится (Выходит).

Вечер. В гостиной сидят Салман, Вера и ее брат Сергей Игоревич, приехавший из Петербурга.

  Сергей. В Петербурге все по-старому: Нева течет, мосты разводят, пушки стреляют… Я начал понемножку готовиться к пенсии. Без малого тридцать лет отданы работе в органах государственной безопасности. С меня довольно.
  Салман. Уже тридцать? Как быстро пролетели эти годы. Я как сегодня помню тот день, когда ты явился к нам на квартиру в своем чекистском мундире.
  Вера. Вот и хорошо, Сережа. Свой долг перед Отечеством ты выполнил, детей устроил, теперь с чистой совестью можешь выйти на пенсию.
  Сергей. Первое, что я сделаю – это возьму свою Людочку и поеду с ней в кругосветное путешествие.
  Вера. А это возможно, вот так, сразу?
  Сергей. Конечно. Как только подпишу кое-какие бумажки и получу пенсионное удостоверение, я уже все, отработанный материал, и путь в заморские страны для меня открыт.
  Вера. Правильно, Сережа. Отдыхай, посмотри на мир, ведь ты всегда хотел путешествовать, я знаю.
  Сергей. Да, были мечты, Вера. Но ничего, свое мы еще возьмем. Мне всего лишь пятьдесят четыре. Можно еще довольно пожить. Моя Людочка говорит, что я уже старик, что внуки у меня пошли. Ну и что, что у меня внуки? Моему старшему внуку только шесть лет. Я – дедушка молодой, энергичный, каждый день занимаюсь спортом. (Демонстрирует свои мускулы.) У-у-у-у… Вчера вызвал Андрюшку на татами - три раза через бедро уложил, а он меня ни разу.
  Вера. Как я за тебя рада, братец. Родители гордились бы тобой. Трех сыновей поставил на ноги. И что за красавцы вышли – один другого краше. Как там Денис? Хорошо ли учится?
  Сергей. Он звонил мне вчера из Сорренто. У них там практика. Сказал, что все у него хорошо, успеваемость нормальная, в июле приедет на каникулы домой.
  Вера. Пусть и невесту себе там подыскивает. Как-никак, все-таки Италия.
  Сергей. А что за драмы у вас здесь разыгрались? Почему Артур уехал в Литву?
  Вера (со вздохом, посмотрев на Салмана). Он поехал в гости к своим знакомым.
  Сергей. Так он на самом деле решил развестись?
  Вера. К сожалению, да. Говорит, что они с женой не сошлись характерами.
  Сергей (качает головой). Не пожалел бы он потом. Эвелина из очень хорошей семьи. Отец ее налаживает крупный бизнес на Орловщине, который сулит ему миллионы.
  Вера (старается сменить тему разговора). Салман, ты встретился с  этими англичанами, которые заинтересовались твоей книгой?
  Салман (выходя из задумчивости). Встретился. Они предложили мне опубликовать ее в Лондоне.
  Вера. Ой, как здорово!
  Сергей. Ты согласен?
  Салман. Пока не знаю. Мне нужно кое с кем посоветоваться.
  Вера. Надо соглашаться, Салман. Там хотя бы по достоинству ее оценят, чем здесь.

Салман уходит в свой кабинет. Вера и Сергей выходят на балкон.

  Вера. Я слышала от Леонида Евгеньевича, что эта книга может принести ему европейскую известность и очень солидный гонорар.
  Сергей. Я знаю.
  Вера. Откуда тебе это известно?
  Сергей (лукаво улыбнувшись). Я же еще работаю в органах госбезопасности.
  Вера. Я боюсь, что он может не согласиться опубликовать ее там, в Лондоне.
  Сергей (уверенно). Она будет опубликована. Я тебе в этом ручаюсь.
  Вера. Он как-то сказал, что хотел бы, чтобы она вышла в печать после его смерти.
  Сергей. В таком случае мы, его родственники, выполним его волю.
  Вера (недоумевающе глядит на брата). Сергей, ты говоришь загадками. Я тебя не понимаю.
  Сергей. Доверься мне, Вера.
  Вера. Что ты задумал?
  Сергей (пристально смотрит ей в глаза). Ведь мы же поняли друг друга, не правда ли? (Пауза.) Как долго эта старая дева собирается здесь пробыть?
  Вера (с отвращением). Не знаю. Проклятая стерва. Четыре года мучила меня, и вот, снова явилась, змея ядовитая.
  Сергей. Что с ней? Что ее беспокоит?
  Вера. Что-то с почками. Я не поняла. Три дня назад Салман возил ее в клинику Тепловского для сдачи анализов. Теперь она ждет их результаты.
  Сергей. А этот парень, который приехал с ней?
  Вера. Он сын их младшего брата, который погиб во время войны.
  Сергей. Чем он занимается?
  Вера. Ничем особенным. Образование у него только школьное. Молится по двадцать раз в день, словно целый мешок грехов набрал.
  Сергей. А-а, понятно. Шахид, значит, будущий.

Малика входит в кабинет брата. Салман дописывает последние строки своего романа.

  Малика. Ты не сильно занят, Салман? Я хотела с тобой поговорить.
  Салман (снимает очки). Да, я очень занят. Но я могу уделить тебе несколько минут. Прости, я должен сегодня закончить эту книгу.
  Малика (садится). А о чем твоя книга?
  Салман. Обо мне. О моих надеждах, победах, разочарованиях и падении.
  Малика. Так ты разочаровался в своей жизни?
  Пауза.
  Салман (устало потирает глаза руками). Я уже давно во многом разочаровался, Малика.
  Малика. В твоей жизни было много неправильного. И все из-за того, что ты потерял веру в нашу религию. Аллах оставляет тех, кто забывает его.
  Салман. Ты снова начинаешь говорить мне о религии?
  Малика. Салман, ты мой единственный брат. Я желаю тебе только добра. Я не могу не видеть твою печаль, которую каждый день преумножает твоя семья.
  Салман. Я прошу тебя, не надо…
  Малика. Дай мне высказаться, хотя бы на том основании, что я старше тебя. Твоя жена и дети не питают к тебе ни уважения, ни любви. Они не слушаются тебя и ты им не нужен. Пока ты здоров и зарабатываешь, они будут тебя терпеть, но как только тебя постигнут старость и немощь, они прогонят тебя. Так, обычно, бывает. У твоей жены нет ничего святого. Она даже не старается скрыть свою ненависть ко мне. Прости меня Аллах, но я подозреваю, что она не только неверна тебе, но даже готова перепрыгнуть любую мораль, если ей это понадобится. В твоих детях нет ничего чеченского. Зарема ходит в брюках с распущенными волосами, красится как… Анзор открыто смеется над Муслимом, когда тот совершает намаз. Они испорченные дети. Они презирают наши обычаи и считают чеченцев дикарями. Где они теперь? Знаешь ли ты, отец, чем на данный момент занимаются твои дети? Так, об этой жизни ты говорил мне двадцать лет назад? К ней ты стремился? Ради нее ты оставил свою родню, край своих отцов, свою веру? Неужели ты ничего не видишь, ничего не замечаешь? Посмотри, с кем ты жил тридцать лет, кого ты воспитал! Хорошо, что родители ушли вовремя. Смилостивился над ними Аллах, не довел их увидеть твой позор. А как они любили тебя, как болели за тебя. Первый удар они получили, когда ты привел в дом эту … мерзавку. Возможно, это и ускорило их смерть. (По морщинистым щекам ее текут горячие капли слез.) Они оба умерли с твоим именем на устах. О тебе были их последние слова… Бедная мать! «Позаботься о Салмане, - умоляла она меня перед кончиной, - он еще маленький и беспомощный». Через два года ты переехал от нас в свою квартиру, а еще через пять лет уехал в Москву, сказав, что не можешь больше находиться среди чеченцев, с которыми невозможно жить по-человечески.
  Салман (встает). Да, я виноват, виноват во многом. Но почему, Малика, эта жизнь казалась мне такой бесполезной и ничтожной; почему в нашем городе я не встретил ни одного честного человека, ни одного; почему муллы, проповедовавшие религиозную мораль, вели отвратительный образ жизни; почему я, живший честной и скромной жизнью, должен был отвечать за моего родственника, который обидел соседскую девочку; почему жажда к деньгам превращала моих соплеменников в безмозглое стадо; почему допотопные обычаи считались обязательными; почему человека мерили не по совести, а по его приверженности к глупым, жестоким, идиотским адатам?
  Малика. Кто виноват, Салман, если ты видел там только плохое и не замечал хорошее? У каждого народа есть свои недостатки. И на солнце, говорят, есть пятна. У тебя были мы – твоя семья, которая любила тебя таким, каким ты был. Мы с Юсупом не находили себе места, когда узнали, что на следующий день после нашего разговора ты уехал в Москву. Во время войны, когда мы переживали трудные времена, ты ничего не сделал, чтобы узнать хотя бы, что с нами? живи ли мы? здоровы ли? Юсуп и Мелижа были зверски убиты в подвале нашего дома без всякой вины. Муслима мне удалось спасти, спрятав в мусорной яме. Меня же ударили прикладом по голове, отчего я еле не умерла. И в это ужасное для нас время ты спокойно жил в Москве, писал свои книги и растил своих безнравственных детей. Нет, Салман, нет правды в твоих словах! Ты и вообразить себе не можешь, через что нам пришлось пройти.
  Салман. Я не мог приехать. Слишком ненавидел все, что было связано с Чечней, с моим прошлым, которое тщетно пытался забыть здесь. Но я болел за вас всем сердцем. У меня не была здесь беззаботная жизнь, как ты говоришь. Твои слова при последней нашей встрече на похоронах дяди Хасана, когда ты обозвала меня «пустым и бесполезным человеком, позором семьи и рода», очень глубоко ранили мое сердце, что я не мог столько лет найти в себе силы простить тебя.
  Малика. Слишком много было тогда обид, Салман, слишком сильны были мои страдания.
  Салман (с глубоким вздохом опускается в кресло). У каждого из нас своя правда. Меня никто никогда не понимал. Чтобы я не говорил, чем бы ни оправдывал свои доводы, никто и никогда не попытался меня просто понять. Да, я давно потерял веру в бога. Его нет и быть не может. Для меня он существует лишь в воображении верующих. И я пришел к этому не по чьему-либо наставлению или дурному влиянию, а сам, своим собственным умом. Не пытайся говорить мне о нем, Малика, в моем сердце нет для него места.
  Малика. Неверие во Всевышнего – это великий грех. Да простит тебя Аллах за эти слова.
  Салман. Когда умер дядя Хасан, вопреки его завещанию, старейшины решили похоронить его в тот же день, словно боялись, что он может воскреснуть. Я просил оставить его тело в доме до утра, как он того хотел, но меня никто не слушал. Я не могу передать тебе в словах, насколько сильно я тогда возненавидел этих старых бородатых чертей с их фальшивой религиозностью. Работая в обкоме КПСС у меня была возможность хорошо изучить этих иезуитов. Знала ли ты, что они тоже причастны к тому хаосу, который там начался в девяносто первом году? Нет, Малика, я не мог там оставаться, я должен был уехать.
  Малика. И чего ты добился здесь, в этой развратной Москве? Ты даже не смог детей воспитать, как следует. Здесь живет немало чеченцев с русскими женами, но не у всех дети русские, как у тебя. Оглянись вокруг себя, Салман! Что у тебя за жизнь! (Громко.) Если это не дно, то где оно вообще?
  Салман. Я пытался воспитать из них скромных, добропорядочных и образованных людей. Да, я не приобщал их к религии. Я хотел, чтобы во всем они надеялись только на себя, опирались на свои собственные силы, а не ждали помощи сверху. Да, я не воспитывал их в духе чеченского менталитета, потому что не хотел сделать их людьми средневековья. В чем-то я преуспел: они хорошо учились в школе, обладали современным мышлением и подавали неплохие надежды. Потом они повзрослели, поступили в высшие школы, и я не мог контролировать их, как прежде. Я часто был занят, приходилось много ездить, много работать. Знаю, Малика, знаю, что не достиг своей цели, но я уже не могу их перевоспитать. (На его щеках блестят капли слез.) Я смирился. Я устал (Закрывает лицо ладонями).
  Малика (тоже плачет). Покайся, Салман. Пока не поздно, попроси у Всевышнего прощения за свое неверие. Приди к Нему. Аллах прощает тех, кто молит Его о прощении. Сделай один шаг навстречу Ему, а Он сделает два. Больше смерти я боюсь, что ты можешь уйти в иной мир не раскаявшись. Аллах не прощает тех, кто умер, будучи неверным.
  Салман (повысив голос). Прекрати говорить мне об Аллахе! Кто его видел? Где он? Где он был, когда в Самашках убивали детей, женщин и стариков? Где он был, когда бомбили Грозный? Где он был, когда убивали Юсупа? Только не говори, что так было суждено. Чеченцы во всем, что происходит, видят божий промысел. Убили – значит, так было предначертано; разбился в ДТП – так, значит, было написано; выпал с балкона – такова, видно, была воля Аллаха; утонул в воде – значит, Аллах забрал к себе. Выходит, что во всем плохом виноват Аллах. За что его тогда любить? Зачем ему поклоняться?
  Малика (в ужасе хватается за голову). О Аллах, прости его! О Аллах, прости его грешную душу!
  Салман. Человек не должен быть средством ни для кого, даже для бога.
  Малика (прочитав молитву). Салман, брат мой, я знаю, что ты честен, добр, справедлив, но в тебе вселилась тысяча чертей. Это они заставляют тебя богохульствовать. Ты сам не можешь так говорить.
  Салман (смеется). Черти?! Где ты здесь видишь чертей? О, как это глупо!
  Малика. Если и здесь их нет, то их нет нигде на земле. (Пауза.) Я знаю, что ты несчастлив, Салман. Я поняла это сразу, как только увидела тебя. Всевышний наказал тебя за твои грехи. Пока ты не поверишь в Него, твоя скорбь будет только умножаться. Мне тяжело говорить об этом, но ты обрекаешь себя на адские муки. Жизнь твоя бессмысленна, дом твой пуст и холоден. Да простит тебя Аллах! (Уходит).

Салман заканчивает свой роман. Его герой умирает. Несмотря на просьбы сестры, полные любви и отчаяния, он отказывается принять Ислам, в котором, как он сказал, «нет ни капли правды».


ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Салман узнает от своего друга, доктора Леонида Евгеньевича Тепловского, что у Малики рак почки в четвертой стадии.

  Салман (сидит с грустным выражением лица в кабинете Тепловского). Леонид, что нужно сделать? Как можно ей помочь?
  Леонид. Необходимо сделать очень сложную операцию. Но и в этом случае шансы невелики. Я делал такие операции, но у Малики возраст и слабое сердце. Я боюсь, что она может не выдержать. А без нее она может прожить лишь месяца два-три, не больше. Поговори с ней, пусть сама решает.
  Салман. Какое горе! Бедная сестра! (Словно очнувшись.) Неужели нет более щадящего способа, чтобы вылечить ее, кроме этой операции.
  Леонид. К сожалению, нет.
  Салман. А если увезти ее за границу - в Германию или Израиль?
  Леонид (качает головой). У нее серьезные проблемы с сердцем, Салман. Можно, конечно, провести определенную терапию для нормализации работы сердца, но на это нет времени. Такое лечение займет, как минимум, полгода.
  Салман (после минутного молчания). Леонид, надеюсь, ты возьмешься за это?
  Леонид. Да, конечно. Я сделаю все, что в моих силах, но не могу дать никаких гарантий.

Эвелина выигрывает судебный процесс. Ее исковые требования удовлетворены полностью. Квартира, купленная Артуром в первый год их совместной жизни, остается за ней. Такому исходу этого дела способствовал тот факт, что Эвелина ждет ребенка. На следующий день после суда к ней приходит Вера и советует ей сделать аборт.

  Вера. Эвелина, зачем тебе растить ребенка одной, без отца. Ты еще так молода. У тебя, можно сказать, вся жизнь впереди. Со временем ты выйдешь замуж, но зачем тебе идти под венец с ребенком, который будет чужим для твоего избранника. Пусть твои дети родятся в браке.
  Эвелина. Но, Вера Игоревна, это же мой ребенок. Это живое существо. Я не могу...
  Вера. Подумай о себе, Эвелина. Родить ребенка нелегко. С этим много чего связано. Береги свою молодость, свою красоту для другого, которого обязательно встретишь.
  Эвелина. Я должна поговорить об этом с Артуром. Как он скажет, так я и поступлю.
  Вера. Зачем говорить с ним об этом? Забыла, из-за чего вы расстались? Он променял тебя на эту шлюху. А ты хочешь ему за это ребенка родить?
  Эвелина (отчаянно). Не знаю, Вера Игоревна, не знаю!..
  Вера (с материнской заботой гладит ее по волосам). Пойми, дитя  мое, Артур теперь не такой, каким был прежде. Ему не нужны дети. Не создавай проблем ни себе, ни нам. В любом случае, квартира останется за тобой, я обещаю.
  Эвелина (сквозь слезы). А аборт - это опасно?
  Вера (облегченно вздохнув). В наших больницах их делают каждый день. Между нами говоря, я тоже его делала дважды. Слишком ненавидела мужнину родню, чтобы обрадовать ее детьми. (С лаской.) Не бойся. Я дам тебе визитку очень хорошего гинеколога. Она все сделает, как надо.

Салман узнает, что Зарема без его согласия уехала в Германию. Он сильно огорчен. Вера и Анзор убеждают его, что они ничего об этом не знали. Но Малика не верит, что Зарема могла уехать, не поставив в известность кого-нибудь из членов семьи, прежде всего свою мать. Вечер. Салман, Малика и Вера сидят в гостиной.

  Малика. В первый же день моего приезда Зарема просила меня поговорить с Салманом насчет ее поездки в Берлин, но я отказалась. Она была избалована, но не настолько, чтобы самой принять решение о тайной поездке в Германию.
  Вера. Тем не менее, она на это решилась. Мы должны понять ее и простить. Она давно мечтала получить место в берлинском посольстве. Она надеялась, что получив там работу, она сможет сделать хорошую карьеру. Давайте не будем делать из этого трагедию. Ведь, в конце концов, Зарема уехала туда работать не фотомоделью, а служить в дипломатическом ведомстве.
  Малика (почти громко). Зарема прежде всего чеченка и дочь своего отца. Пусть она и не воспитывалась согласно нашему менталитету, но чтить наши обычаи она обязана. За такой поступок ее полагается наказать со всей строгостью наших адатов.
  Вера. Ваши адаты! Ваша средневековая дикость! Может, у вас там это еще возможно, но здесь, в Москве, кто позволит вам наказать ее со всей строгостью ваших законов? Позвольте напомнить вам, многоуважаемая Малика, что здесь, в отличие от Чечни, действуют законы Российской Федерации, и что эти законы Зарема пока не нарушила.
  Малика. Незамужняя девушка, одна, против воли отца, уехала в другую страну – по-твоему, это нормально? Откуда мы знаем, чем она там будет заниматься?
  Вера. Она будет работать в посольстве. За все время пребывания в Германии она будет находиться под особой охраной российских и германских властей. Это у них называется дипломатическим иммунитетом.
  Малика. А кто выхлопотал ей это место? Кто этот благодетель, который был так щедр к ней? Кто-нибудь из вас, родителей, знает об этом?
  Вера. Хватит вам драматизировать ситуацию. Почему обязательно благодетель? Зарема была на хорошем счету у начальства. Много было похвалы в ее адрес. Кроме того, она хорошо владеет немецким языком. Она просто заслужила это место. Хороший работник должен расти по карьерной лестнице. Это нормально.
  Малика. Недавно я видела, как кто-то подвозил ее домой. Она постоянно с кем-то разговаривала по телефону. (Обращается к Салману.) Салман, воля твоя, но надо как-нибудь вернуть ее. Позвони Артуру. Насколько я знаю, Литва недалеко от Германии. Пусть поедет туда и притащит ее волоком, если понадобится. А будет лучше, если ты сам туда поедешь. Иначе, не избежать тебе позора на свою голову!
  Вера (встает). Мою дочь никто волоком тащить не будет! Она ничем не провинилась перед вами. Ты забыл, Салман, что ты сначала не был против ее работы в берлинском посольстве? Ты же лучше знаешь Зарему, чем Малика, которая не видела ее двадцать лет. Зачем ты позволяешь ей незаслуженно оскорблять свою дочь?
  Малика. За эту неделю у меня была возможность хорошо ее изучить. Она напоминала мне даже и не русскую, а какую-то бездушную американку. В ней не было ни капли элементарной человеческой вежливости. Я уже не говорю об уважении ко мне как к старшей родственнице.
  Вера. Да, Зарема – светская, образованная девушка. Она обладает развитым современным мышлением. У нее большие планы на жизнь. А что вы хотели?  Найти в ней застенчивую, покорную, религиозную до сумасбродства горянку? Это после всего, что мы в ней вложили?
  Малика. Судя по тому, что я хорошо знаю ее мать, - ничего, кроме обычного человеческого приличия.
  Вера. Она и меня оскорбляет! (Громко.) И там меня мучила четыре года подряд, и сюда приехала меня терзать! За что мне такое наказание!
  Малика. Мучила? Я тебя мучила?  (В истерике.) Это ты, змея подколодная, ворвалась к нам и нарушила мир и спокойствие нашего дома. Ты посеяла между нами семена вражды и раздора! Ты сделала из моего брата безбожника!
  Вера. Что вы говорите! Ваш дорогой брат еще до знакомства со мной был атеистом. Он поколебал и мою веру…
  Малика. С такой дьяволицей, как ты, даже Папа Римский потерял бы веру, не то, что мой брат.
  Салман (поднося руки к вискам). Прекратите вы оба! Довольно! Нет сил вас больше слушать!
  Вера. Салман, разве ты не видишь, что ей нужен только скандал? Она хочет поссорить нас. Ей нужен был только повод, чтобы выплеснуть весь свой черный яд, накопившийся в ней за эти двадцать лет.
  Малика. Будь проклят тот день, когда ты переступила порог нашего дома. Но ничего, пробьет когда-нибудь твой час. Азраиль бросит тебя в адский огонь, в котором ты будешь гореть вечно. Как мучимый жаждой путник мечтает о воде, ты будешь желать смерти, но не получишь ее.
  Вера. Твой брат утверждает, что нет ни рая, ни ада, ни бога, ни дьявола. Я охотнее верю ему, чем тебе. Но даже если и так, я могу не волноваться за свое будущее. Там будет кому разделить со мной мою тяжелую участь.
  Малика (качая головой). Мой брат не разделит ее с тобой. Аллах милостив. Он все видит…
  Вера. Если он все видит, то должен знать многое и о тебе.
  Малика (повернувшись к брату и указывая на Веру). Не стыдно тебе, Салман?! И вот с ней, с ней ты прожил тридцать лет! Аллах наказал тебя за твой грех! (С укором.) А ты все утверждаешь, что Его нет. (Закрыв лицо руками.) Какое безумие! Какая трагедия! (Уходит в свою комнату и возвращается со старым потертым чемоданом в руке. За ней идет Муслим, одеваясь на ходу.) Я ухожу. Не хочу больше мешать вашей семейной идиллии, которую я, по своей чрезмерной религиозности, имела неосторожность возмутить.
 
Уходит вместе с племянником. Салман, стоявший у камина в глубоком раздумье, словно застывший на одном месте, подходит к Вере и изо всей силы, первый раз за всю их совместную жизнь, дает ей пощечину. Анзор, только вернувшийся домой, слышит плач матери и бежит в гостиную. Охваченный яростью, с презрением посмотрев на отца, он бросается к нему и два-три раза больно ударяет его по голове и животу, отчего тот, теряя сознание, падает на пол. Оставив его лежать на ковре, они выходят из квартиры.



ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Палата в клинике доктора Тепловского. Салман лежит на койке в белой футболке. У него сильно измученный вид. Взгляд его устремлен на окно, из которого видны веточки ивы с распускающимися цветочными почками. Рядом сидит Леонид и читает газету.

  Леонид (свернув газету). Ну что, пришел в себя? По глазам вижу, что ты кое-что соображаешь.
  Салман (слабым голосом). Он есть… Он должен быть.
  Леонид. Кто есть? О ком ты, Салман?
  Салман. Бог есть… Есть.
  Леонид (улыбнувшись). Ну конечно есть! Как же иначе!
  Салман. Я слепец! Тупой слепец! Почему раньше я был так слеп?! Как глупо я жил! (Хватается руками за голову.) Сколько лет ушли куда-то в мерзость! (На глаза наворачиваются слезы.) Мир так совершенно устроен, что это совершенство не могло родиться из какого-то большого взрыва без разумного управления. Человек, имеющий волю и душу, не может быть результатом простого соединения химических частиц. Это непостижимо.
  Леонид. Я очень рад, Салман, что ты уверовал в бога, но не стоит сейчас говорить об этом. Тебе вредно волноваться. Мы еле откачали тебя в реанимации. У тебя был инфаркт миокарда.
  Салман (словно не слышит его). Малика… Где же Малика? Леонид, позвони ей. Я хочу ее видеть.
  Леонид. Я уже звонил, но ее телефон выключен.
  Салман. Ты же вылечишь ее? Скажи, вылечишь?
  Леонид. Вылечу. Сегодня она должна была придти на операцию. Что у вас вчера случилось?
  Салман (кладет свою ладонь на его руку). Разыщи ее, Леонид, прошу тебя.
  Леонид. Хорошо. Только ты не волнуйся! Обещаешь?
  Салман (поворачивает голову к окну). Малика, Малика…
  Леонид. Я не знаю, что у вас вчера стряслось, но… ты не хочешь, чтобы я сообщил твоей семье?
  Салман (не отрывая взгляд от окна). У меня больше нет семьи.

Придя к Дакаевым, Леонид узнает, что возвращаясь из Литвы, Артур и Юлия попали в автокатастрофу и погибли. Он категорически запрещает Вере и Анзору сообщить об этом Салману, для которого сильные волнения могут оказаться смертельными. Ему также сообщили, что Малика и Муслим находятся на пути в Грозный. Через два часа он возвращается в палату Салмана.

  Салман. Уехала? Но почему, почему?! Моя бедная сестра! Как я виноват перед тобой! Простишь ли ты меня?! Простишь ли ты меня когда-нибудь?! (Внезапно приподнимается с подушки и хватает Леонида за плечо.) Моя книга! Мне нужна моя книга! (Волнуется.) Леонид, поезжай скорее, привези ее! Я должен… Ах, скорее!
  Леонид. Но тебе нельзя работать. Я не позволю тебе здесь писать ее. Потерпи несколько дней.
  Салман. Нет, ты не понимаешь. Они… Потом может быть поздно. Я только припишу одну строчку. Мой герой должен уверовать в бога. Я хочу закончить ее словами, что бог есть.

Через полчаса в палату входит Сергей Гущин. Салман не желает с ним говорить и просит его уйти.

  Сергей. Случилась беда, Салман. Я пришел сообщить тебе о смерти сына.  Артур попал в автокатастрофу. Его больше нет. Я очень сожалею.
 
Салман молча и сосредоточенно смотрит на одну точку в потолке.

  Сергей (склонившись к его уху). Ты меня слышишь, Салман? Я говорю, что Артур погиб. Он попал в аварию.

Салман продолжает лежать спокойно, словно и не слышит его. Входит Леонид.

  Леонид. Что случилось? Салман, что с тобой? (Обращается к Сергею.) Что вы ему сказали?
  Сергей. Я рассказал ему о смерти сына.
  Леонид (бьет кулаком по ладони). Зачем вы это сделали? Я же сказал вашей сестре, что пока нельзя ему говорить об этом.
  Сергей. Ему надо было сказать об этом. Мы должны решить, где похоронить Артура – здесь или в Чечне.
  Леонид. С этим можно было подождать. (Зовет медсестру.) Извините, мне нужно сделать ему укол. И пожалуйста, не приходите сюда больше. Ему нужен полный покой. Мне кажется, что Салману не очень приятно видеть здесь членов своей семьи.
  Сергей (с усмешкой). Ладно, как скажете, доктор. Но потрудитесь передать ему, когда он очнется, что все дела, связанные с организацией похорон сына, я взял на себя (Уходит).
  Леонид (пытается вывести Салмана из оцепенения). Салман, ты меня слышишь? Скажи что-нибудь. Попытайся двигать пальцами. (Отходит от него.) Прости, я не смог найти твой ноутбук. В твоем кабинете его не было. (Обращается к медсестре.) В реанимацию его, скорее…

Три дня Салман находился в коматозном состоянии. Леонид привлек лучших врачей Москвы, чтобы вернуть его к жизни. На четвертый день он пришел в себя. Он все помнил и разговаривал лучше, чем до того, как впасть в кому. Это дало Леониду основание считать, что он пошел на поправку. Никто из родственников не навестил его за это время. На пятый день он встал, тайком от медперсонала вышел на улицу и направился домой. В квартире никого не было. Наспех переодевшись, взяв документы и деньги, он сразу поехал в аэропорт. Через два часа он сидел в салоне самолета, летящего в Грозный. По прилете в город, он нанял такси и назвал адрес Малики. Всю дорогу до родительского дома он плакал, как ребенок. В машине звучала песня известного чеченского певца Али Димаева «Мой город»… Воспоминания о далеких днях юности, проведенных в этом городе, до боли сжимали его больное сердце… Дом был почти таким, каким он оставил его двадцать лет назад. Только сильно обветшал. Когда Салман закрыл за собой дверь калитки, он почувствовал нестерпимую боль в сердце и в изнеможении упал на землю. Почувствовав, что ему не дойти до дома, он начал звать Малику… Муслим вышел на крыльцо, и, увидев его на земле, стремглав подбежал к нему…

  Муслим (силится поднять его). Дядя Салман, что с вами случилось? Вам плохо?
  Салман (нежно гладит его по щеке). Муслим, милый Муслим… Где тетя? Я хочу ее видеть.
  Муслим. Она в доме. Со вчерашнего дня ей нездоровится. Она лежит и не встает с постели. Я как раз хотел выйти, чтобы вызвать скорую.
  Салман. Муслим, отведи меня к ней. Помоги мне встать. Вот так. Я очень хочу ее видеть.

Опершись на плечи Муслима, Салман встает, но тут же, не в силах стоять, снова падает на землю…

  Салман (вытирает рукавом пиджака рот, из которого хлынула струя крови). Нет, не могу. Оставь. (С грустью смотрит на дом.) Скажи ей, Муслим, что я уверовал в Аллаха. Он есть. Теперь, я это точно знаю. (Плачет.) Моя сестра! Мой брат! Мои бедные родители! Простите меня! Прости меня, о Аллах! (Изо рта вновь потекла кровь, и он закрывает глаза. Через минуту, с большим усилием, он сумел выговорить свои последние слова.) Он есть… Он должен быть…

На следующий день после полудня Салман и Малика были похоронены в том самом кладбище, в котором нашли свое последнее пристанище их безвременно ушедший брат, и престарелые, но никогда не знавшие счастья, бедные родители.