Непрощённый. Ч. II, гл. 14. Выблеванные анакондой

14.Выблеванные анакондой

Сбежавшая из берлинского ZOO, порубленная осколками авиабомбы, гальванизированная  лунным сиянием и потому неуничтожимая амазонская анаконда уносила меня в своей утробе в сторону Урала. Её движение было продолжением начертанных на штабных генеральских картах стрел. Она повиновалась повелительному мановению вскинутой руки исполина с нагуталиненной  щёткой усов под носом-сапогом над раззявленным ртом, имитирющим нижней челюстью отвалившуюся подметку сапога пехотинца. Оттуда продолжало нести вонью прокисшей портянки: ни шагу назад! отдадим свои жизни за Фатерлянд! И даже скукоживаясь в карлика под ударом дюжего красноармейца, вогнавшего штык в пробор бокового зачёса волос на  головёнке, маг  продолжал посылать свои слабеющие пассы. Это уже был не "Drang nach Osten" и тем паче не "Blizkrig".  Это было отползание, волочение вывалившихся кишок по наждаку мёрзлой земли. Долгая, мучительная бесконечная попытка регенерировать, сменить сползающую чешую на новую. Скрюченный, раздавленный , убогий я сидел  внутри позвонка пресмыкающейся гадины, был частицей её разорванного в клочья, кое как - текучими ртутными каплями собирающегося в одну лужицу спинного мозга. Поверхность набухающей капли дрожала, зыбилась, она отражала небритую физиономию в зэковской шапке -заношенном треухе красноармейца с пятиконечным следом от звёздочки. На мне, как на вешалке, болталась хлипкая одежонка. Из просящего каши ботинка лез наружу чёрный ноготь обмороженного пальца. Обхватив колени руками, я пытался согреться. На устланном соломой полу "теплушки" и на нарах в два этажа сидели и лежали такие же, как я, -военнопленные.

 Нам вломили. Да так что ломило кости, заходилось сердце, немела душа. Нам вломили под Сталинградом и под Орлом. Из Имперских клювастых орлов мы превратились в ободранных куриц. Мы реинкарнировали в черепа на околышах фуражек наших командиров. Мы проиграли не только на земле, но и в небесах. Рога на шлемах облачных Тевтонских  Рыцарей трещали под мечами Витязей Света. И сколько бы ни сверкали зигзагами молниевых рун Один и Тор, те рога валились наземь обломками рухнувших самолётов Люфтваффе. И хотя всё уменшаюшийся Крошка Цахес с его тремя золотыми волосками на плеши благополучно выцарапывался из руин взорванного заговорщиками  бункера, чтобы , истеря, требовать новых и новых жертв- всё было бесполезно. Нас, заглоченных  расползающимися змеями эшелонов военнопленных всё дальше и дальше уносило на волнах похоронного марша в честь принявшего цианистый калий Моцарта танковых сражений Роммеля.
  И это был не баловень богов и духов искусства Вольфганг Амадеус, не оглохший Бетховен с его грозно стучащейся в двери судьбой, не Вагнер с его полетом Валькирий, а выживший в блокадном Ленинграде Шостакович в старушечьих очках на совином носу. Он не предвещал и не пророчествовал, он не стелился волосами революционного вдохновения по ветру предстоящих бурь, он не парил   над миром , упиваясь ураганом его переустройств, он смотрел сквозь телескопы своих очков в тысячелетнюю даль, скорбно сжав губы, -и оттого, что он там видел,- каменело сердце.         
 А змеи набитых военнопленными эшелонов всё ползли и ползли  на Восток. И  отпавший хвост анаконды ещё подавал признаки жизни, корчась между руин разбомбленного Берлина и пытаясь составиться в нечто целостное из обрубков трамвайных вагончиков... И кровью обезглавленного Дракона -хлестала вода из затопленного метро...

Октябрь- декабрь 2021.