Принц из интерната

Тогда мне было лет одиннадцать. Я жил в интернате.
Как-то девочки попросили меня сыграть в спектакле «Золушка» роль принца. Я удивился:
— Почему я?
— У тебя кучеряшки, и ты худенький, — ответили они.
— Я не худой! — возразил я.
— Правильно. Стройный, как настоящий принц.
Это мне больше понравилось, и я спросил:
— А кто Золушка?
— Оксанка, — явно завидуя, сказали девочки.
Оксана была в нашем классе отличницей. Я немного подумал и согласился.
Настал день премьеры. В клубе — весь интернат. Девочки нарядили меня принцем: короткие спортивные штаны какого-то первоклашки, белые гольфы с бубончиками, балетные тапочки, девчоночья тонкая блузка с бантом на груди, самодельная корона… Ужас!
Я ни разу не выступал перед публикой. Нет, я не волновался, текст был простой. Но меня прямо-таки вытолкнули на сцену. Вместо приветственных рукоплесканий оглушил хохот. Он раздавался даже из-за кулис.
— Ну-ка, крошка, дай-ка ножку, туфельку примерить вам, — звонко произносил я назло всем. Дурацкий смех обозлил меня и придал решимости: пропадать так пропадать…
— Она мне впору, — отвечала то одна, то другая дочка злой мачехи.
— Нет, обман! Туфелька не впору вам! — говорил я ещё громче. Я был уверен в себе, как все принцы.
После спектакля на меня стал коситься Мишка Чубарь из старшего класса. Многие его боялись. Однажды он сказал:
— Будешь к Оксане подходить, получишь! — и показал кулак.
Я представить себе не мог, как его кувалда прошлась бы по мне. Но ещё обидней было то, что Мишка может мне что-то запрещать.
Дни шли один за другим. Я не подходил к Оксане, потому что было незачем: домашние задачи сам решал. Вообще, я никогда у неё не списывал, это другие если не ко мне, то к ней обращались.
А Чубарь всё не унимался. Иду по коридору, он — навстречу, глядит на меня сурово. Или во дворе издали сверлит злым взглядом. Или наш класс дежурит в столовой, накрываем на столы, а он с улицы в окно следит за мной, и дружки его с ним.
Маринка Нечаева, самая активная в классе, вдруг спросила:
— Почему ты Оксану с днём рождения не поздравил?
— Мы же поздравили всем классом, — ответил я.
— Так то классом!.. А между прочим, это она выбрала тебя принцем.
Я молчал.
— Может, трусишь?
— И вовсе нет, — сказал я.
— Ну, посмотрим. – Маринка мотнула косой и оставила меня в покое.
Не собирался я лично поздравлять Оксану, но и трусом выглядеть не хотел. Особенно перед девчонками.
К Оксане я всё же подошёл.
— Дай списать.
— Ты же сам можешь, — удивилась она.
Я чувствовал, как краснею, как горят уши.
— Давай вместе, — предложила Оксана.
Задачка попалась лёгкая. Но я почему-то и вправду ничего не соображал, сидя за её партой.
Васька, двоечник и доносчик, мне прошипел:
— Тебе же ясно сказали!..
В школьном саду, с интересом наблюдая за муравейником, я подумал: «Надо будет показать Оксане».
Человек пять вдруг подошли ко мне. Я выпрямился. Зажмурился не от ожидаемого удара — солнце слепило глаза. И не попятился, отошёл чуть в сторону, чтобы муравьёв не подавили. Чубарь подступил ко мне.
— Ну и худой! — вздохнул он. — Даже жалко.
Если б я возразил, что не худой, он меня точно сразу бы ударил. А так положил руку на моё плечо — и держит, словно мы друзья.
Если близко смотреть, глаза у Чубаря не такие уж и злые. Просто я на сцене представлялся принцем, а он в жизни прикидывался грозной силой.
Я никогда ещё ни с кем не дрался; никого ни за что не ударил, и меня никто не бил. Я не мог и представить, как это можно кому-нибудь причинить боль. Насилие казалось мне таким нелепым, чудовищным, несправедливым, злым явлением, что я даже не хотел об этом думать.
— Да не тяни, Чуб! — сказал один из ребят.
— Снять бы с малого штаны и посадить на муравейник, — насмешливо подсказал другой. Мне даже показалось, что Мишка лучше их: зрачки его глаз дрогнули от услышанного.
— Пусть живёт, — наконец примирительно произнёс Чубарь. И, уже собираясь убрать с моего плеча руку, неожиданно резко и сильно дал снизу локтем по подбородку. Я клацнул зубами и прикусил язык — больно, аж солнце померкло в глазах!
Я не упал. И не плакал. Просто смотрел им вслед, ощущая во рту солёную горечь крови и чувствуя, что взрослею.