Шопенгауэр. О языке и словах

Почти никогда невозможно характерный, острый, значительный период перенести из одного языка в другой, чтобы он был настолько точен и совершенен, чтобы оказывать то же воздействие.

Даже в чистой прозе самый лучший перевод так относится к оригиналу, как исполнение музыкального произведения в другой тональности. Интересующиеся музыкой понимают, о чем речь. Поэтому каждое переведенное произведение отдает мертвечиной, а его стиль кажется принужденным, закостеневшим, ненатуральным: или же он непринужденен и свободен, а тогда все произведение становится переводом ; peu pr;s, то есть неверным. Библиотека переводов это картинная галерея, составленная из копий. И даже перевод античного писателя представляется суррогатом, наподобие цикория по отношению к натуральному кофе.

Стихотворение же вообще невозможно перевести, а только пересочинить, что всегда довольно сомнительное предприятие.

Главная трудность при изучении иностранного языка состоит в том, что тогда каждому иностранному слову, когда его заучиваешь, нужно подобрать соответствующее понятие в родном языке, но очень часто такового просто нет в наличии. Еще, при изучении иностранного языка мы часто имеем дело со сферами совершенно неизвестных понятий, которым нужно как-то найти место в установившемуся в родном языке порядке слов: так возникают совершенно неведомые прежде языковые пласты.

Итак изучают не только слова, но и приобретают понятия. Особенно это характерно при изучении древних языков. Способ их выражения был совершенно отличен от нашего, современные языки более отличаются от древних, чем они отличаются друг от друга. Поэтому, скажем при переводе с латинского нужно прибегать к современным оборотам, которые совершенно чужды латинскому. Таким образом выраженные на латинском мысли нужно как бы расплавить и отлить в новые формы, соответствующие грамматике и духу современного языка.

Отсюда возникают совершенно особые требования при переводе латинских текстов. Сначала нужно докопаться до смысла понятий, выраженных отдельными словами. Затем каждому такому слову найти соответствующее понятие в немецком языке. Однако вовсе не нужно пытаться строить фразу из этих найденных слов-понятий, ибо даже если смысл найден правильно, из этого еще не вытекает, что он адекватно подходит к фразе. Ибо фраза имеет собственную структуру и нужно попытаться понять ее собственный смысл. Так и учится язык. Язык каждой нации столь же индивидуален, как и язык отдельного человека.

В совершенстве владеют языком не тогда, когда знают массу слов, и могут без запинки указать их значение в целой книге, а когда себя самого переносят в чужой язык. Только когда таким образом без потерь для собственной индивидуальности пересядешь в другой язык, твой перевод будет столь же живым для наших соотечественников, каким живым был исходный текст для туземцев.

Люди средних способностей нелегко делают собственным достоянием чужой язык. Они, как правило, ограничиваются только изучением его слов и применением их в значениях приблизительно эквивалентных немецким, а также в свойственных немецкому языку оборотах и фразах.

Они не могут присвоить себе дух чужого языка, потому что гл. образом не владеют своим. Они не имеют собственных мыслей, то что у них называется мыслями -- это по большей части ходовые обороты и выражения родного языка. Поэтому-то и в немецком языке они не идут дальше банальных речевых оборотов, пошлых общеупотребительных фраз. Составленная таким образом речь производит впечатление лишь приблизительного соответствия их же собственным мыслям, так что часто то, что выходит за пределы круга их повседневного речевого оборота, повергает их в полный ступор. Они выучили немецкий язык примерно на манер попугаев.

Поэтому оригинальность оборотов и индивидуальная взвешенность каждого выражения один из главных симптомов выдающегося ума.

Из всего сказанного делаем резюме. При изучении иностранного языка образовываются новые понятия, дающие новый смысл уже использованным словам и оборотам. Что в любом языке понятия так тесно переплетены друг с другом, что образуют некую расплывчатую смесь, и только одно из этих значений должно найти свой адекват в немецком языке. Поскольку любое понятие в языке окружено сонмом свойственных ему тропов и метафор, нужно продумать в какие отношения данное понятие вляпается в немецком языке. И отсюда учесть сколько посредством изучаемого языка в сознание войдет неожиданных нюансов, подобий и различий в вещах, которые из-за этого получают совершенно новое освещение.

Из этого следует, что в каждом языке думается по-своему. Следовательно через изучение чужого языка наш собственный получает новые модификации и окрас. Так что взаимодействие языков, кроме своей прямой непосредственной пользы, имеет следствием воспитание и воспарение духа над его собственной ограниченностью. А именно: наши собственные воззрения через многосторонность и нюансировку понятий исправляются и совершенствуются. Аналогично усиливается родство в мыслях, а многие важные понятия высвобождаются из оболочки слов.


Рецензии
Примечание переводчика: перевожу в довольно-таки вольно. Позволяю себе дополнять, ужимать автора. И даже не соглашаться с ним. Поэтому наряду с переводом привожу исходный текст. К сожалению, из-за невосприимчивости проза.ру к ряду знаков немецкого и французского языков помещаю текст в виде рецензии.

Fast nie kann man irgend eine charakteristische, prägnante, bedeutsame Periode aus einer Sprache in die andere so übertragen, daß sie genau und vollkommen die selbe Wirkung täte.

Sogar in bloßer Prosa wird die allerbeste Übersetzung sich zum Original höchstens so verhalten, wie zu einem gegebenen Musikstück dessen Transposition in eine andere Tonart. Musikverständige wissen, was es damit auf sich hat. - Daher bleibt jede Übersetzung todt und ihr Stil gezwungen, steif, unnatürlich: oder aber sie wird frei, d. h. begnügt sich mit einem à peu près, ist also falsch. Eine Bibliothek von Übersetzungen gleicht einer Gemäldegallerie von Kopien. Und nun gar die Übersetzungen der Schriststeller des Alterthums sind für dieselben ein Surrogat, wie der Cichorienkaffee es für den wirklichen ist.
Gedichte kann man nicht übersetzen, sondern bloß umdichten, welches allezeit mißlich ist. -
Demgemäß liegt, bei Erlernung einer Sprache, die Schwierigkeit vorzüglich darin, jeden Begriff, für den sie ein Wort hat, auch dann kennen zu lernen, wann die eigene Sprache kein diesem genau entsprechendes Wort besitzt; welches oft der Fall ist. Daher also muß man, bei Erlernung einer fremden Sprache, mehrere ganz neue Sphären von Begriffen in seinem Geiste abstecken: mithin entstehn Begriffssphären wo noch keine waren.

Man erlernt also nicht bloß Worte, sondern erwirbt Begriffe. Dies ist vorzügkich bei Erlernung der alten Sprachen der Fall; weil die Ausdrucksweise der Alten von der unsrigen viel verschiedener ist, als die der modernen Sprachen von einander; welches sich daran zeigt, daß man, beim Übersetzen ins Lateinische, zu ganz anderen Wendungen, als die das Original hat, greifen muß. Ja, man muß meistens den lateinisch wiederzugebenden Gedanken ganz umschmelzen und umgießen; wobei er in seine letzten Bestandtheile zerlegt und wieder rekomponirt wird.
Gerade hierauf beruht die große Förderung, die der Geist von der Erlernung der alten Sprachen erhält.

- Erst nachdem man alle Begriffe, welche die zu erlernende Sprache durch einzelne Worte bezeichnet, richtig gefaßt hat und bei jedem Worte derselben genau den ihm entsprechenden Begriff unmittelbar denkt, nicht aber erst das Wort in eines der Muttersprache übersetzt und dann den durch dieses bezeichneten Begriff denkt, als welcher nicht immer dem ersteren genau entspricht, und ebenso hinsichtlich ganzer Phrasen; - erst dann hat man den Geist der zu erlernenden Sprache gefaßt und damit einen großen Schritt zur Kenntniß der sie sprechenden Nation gethan: denn wie der Stil zum Geiste des Individuums, so verhält sich die Sprache zu dem der Nation.

Vollkommen inne aber hat man eine Sprache erst, wenn man fähig ist, nicht etwan Bücher, sondern sich selbst in sie zu übersetzen; so daß man, ohne einen Verlust an seiner Individualität zu erleiden, sich unmittelbar in ihr mitzutheilen vermag, also Ausländern jetzt eben so genießbar ist, wie Landsleuten.
Menschen von geringen Fähigkeiten werden auch nicht leicht eine fremde Sprache sich eigentlich aneignen: sie erlernen wohl die Worte derselben, gebrauchen sie jedoch stets nur in der Bedeutung des ungefähren Aequivalents derselben in ihrer Muttersprache und behalten auch immer die dieser eigenthümlichen Wendungen und Phrasen bei.

Sie vermögen eben nicht den Geist der fremden Sprache sich anzueignen, welches eigentlich daran liegt, daß ihr Denken selbst nicht aus eigenen Mitteln vor sich geht, sondern, zum größten Theil, von ihrer Muttersprache erborgt ist, deren gangbare Phrasen und Wendungen ihnen die Stelle der eigenen Gedanken vertreten; daher eben sie auch in der eigenen Sprache sich stets nur abgenutzter Redensarten (hackney'd phrases; phrases banales) bedienen, welche selbst sogar sie so ungeschickt zusammenstellen, daß man merkt, wie unvollkommen sie sich des Sinnes derselben bewußt sind und wie wenig ihr ganzes Denken über die Worte hinausgeht, so daß es nicht gar viel mehr, als Papageiengeplapper ist.

Aus dem entgegengesetzten Grunde ist Originalität der Wendungen und individuelle Angemessenheit jedes Ausdrucks, den Einer gebraucht, ein unfehlbares Symptom überwiegenden Geistes.

Aus diesem Allen nun also erhellet, daß bei der Erlernung jeder fremden Sprache sich neue Begriffe bilden, um neuen Zeichen Bedeutung zu geben; daß Begriffe auseinandertreten, die sonst nur gemeinschaftlich einen weiteren, also unbestimmteren ausmachten, weil eben nur Ein Wort fur sie da war; daß Beziehungen, die man bis dahin nicht gekannt hatte, entdeckt werden, weil die fremde Sprache den Begriff durch einen ihr eigenthümlichen Tropus, oder Metapher, bezeichnet; daß demnach unendlich viele Nüancen, Aehnlichkeiten, Verschiedenheiten, Beziehungen der Dinge, mittelst der neu erlernten Sprache ins Bewußtsein treten; daß man also eine vielseitige Ansicht von allen Dingen erhält.

Hieraus nun folgt, daß man in jeder Sprache anders denkt, mithin unser Denken durch die Erlernung einer jeden eine neue Modifikation und Färbung erhält, daß folglich der Polyglottismus, neben seinem vielen mittelbaren Nutzen, auch ein direktes Bildungsmittel des Geistes ist, indem er unsre Ansichten, durch hervortretende Vielseitigkeit und Nüancirung der Begriffe, berichtigt und vervollkommnet, wie auch die Gewandtheit des Denkens vermehrt, indem durch die Erlernung vieler Sprachen sich immer mehr der Begriff vom Worte ablöst.

Владимир Дмитриевич Соколов   15.11.2022 12:56     Заявить о нарушении