Утопия мира

Представим идеальную картину мира, где все люди живут в мире друг с другом. В этом мире нет конфликтов, нет распрей, нет сплетен, нет зависти и всего того, что сеет вражду и ненависть. Какие условия жизни тогда должны быть? Тогда никто не должен быть грешным, желать дурного, поступать несправедливо, лгать и ошибаться. Уже утопия, потому что это невозможно. Люди рождаются не совершенными мудрецами в условиях всеобщего достатка и равенства, а грешными глупцами в условиях вечной нужды жизненных потребностей и всегда в неравенстве. Не говоря уже об иллюзиях, которые люди придумывают для оправдания всех своих заблуждений.

Пожалуй, первое условие для всеобщего мира — это не договор между грешными людьми, а реальный достаток в жизненных потребностях для каждого, иначе сытый никогда не поймёт голодного, а у голодного всегда будет соблазн забрать у сытого. Второе условие для мира — это справедливое законодательство, а значит, общие моральные ценности, то есть единый нравственный закон, чтобы не было соблазна забрать силой себе больше, чем у слабого. Но самое главное — должно быть добровольное желание соблюдать этот закон и полное отсутствие греха, то есть врождённых недостатков и болезней, а также несчастных случаев и даже смерти, словом, всего того, что воспринимается как изначальная несправедливость.

В итоге для всеобщего мира необходимы идеальные условия, идеальные люди и идеальные законы.

Но на земле, в этом падшем мире, такие условия неосуществимы. Человеческая природа повреждена грехом, и никакие социальные реформы, никакое изобилие или справедливое законодательство не могут искоренить зависть, ложь и тягу к насилию — потому что корень зла не во внешних обстоятельствах, а в самом сердце человека. Именно поэтому приходил Иисус Христос. Он пришёл не для того, чтобы построить рай на земле (это были бы очередные иллюзии), а чтобы исправить саму человеческую природу — через Свою смерть и воскресение даровать нам прощение, новое рождение и силу жить не по законам этого мира, а по любви. Он обещал не всеобщий мир здесь и сейчас, а мир в душе верующего и, в конце концов, новое небо и новую землю, где уже не будет ни болезней, ни смерти, ни нужды.

Желание каждого члена общества жить во всём по справедливости и добровольно следовать мудрому голосу совести — это первое условие, но оно недостижимо в масштабе всего человечества. Вера в Творца помогает отдельному человеку обрести личный мир и нравственный ориентир, однако она не отменяет конфликтов между людьми, даже верующими, потому что повреждённая природа остаётся до конца земной истории. Что же касается «веры в светлое будущее» — например, коммунизма или гуманизма, — то это такая же утопия, как и все попытки построить рай на земле без изменения человеческого сердца. Коммунизм или глобальный гуманизм обещает справедливость через переустройство внешних условий, но именно этот путь, как показывает опыт, ведёт к ещё большим иллюзиям и насилию. Поэтому никакая идеология, основанная на земных надеждах, не способна дать добровольный всеобщий мир.

Другого пути к добровольному миру на нашей земле не существует по определению. Стремиться к нему как к достижимой цели бессмысленно. Однако вполне обоснованно стремиться к условному миру — миру на условиях, где гарантом всегда является сила, то есть крепкая власть и военная мощь. Так как ни суды, ни рынок, ни договорённости, ни выгода, ни дружба — ничто другое не гарантирует защиту от войны. И как теперь выяснилось, даже ядерная бомба не может защитить от безумства политиков (хотя она и сдерживает прямую агрессию между крупными державами). Впрочем, сила хотя и не гарантирует полной защиты, но гарантирует противостояние, а это время для жизни и осмысления себя в мире.

Если же говорить о конфликтах внутри отдельно взятого общества, то эти задачи всегда решаются с помощью общественного законодательства, иначе не избежать разгула преступности и гражданских войн, о чём свидетельствует вся история. Гарантом сохранности общества в этом мире всегда является сильная власть, внушающая страх и неизбежность наказания. Иначе у власти нет шансов устоять, а у народа — сохраниться. А все разговоры о демократии, гуманизме и свободе без опоры на силу часто расшатывают общество и ведут к вседозволенности, бунтам и революциям, отнимая драгоценное время для собственного осмысления.

Войны на земле были, есть и будут. Уничтожить войны невозможно, потому что в отсутствие единой морали (а в падшем мире её не может быть на всех) все споры решаются силой. Правым оказывается не тот, кто реально прав, а тот, кто сильнее. Хорошо, если тот, кто прав, ещё и сильнее, но бывает по-разному. Поэтому правда без силы всегда проигрывает — в этом трагедия земного существования.

Всякий мир — только передышка в войне. Люди никогда не договорятся окончательно уже потому, что несовершенны и грешны. Человек отвечает только за себя и учится на своих ошибках, а опыт предков — это их ошибки и их опыт; люди не учатся на чужих ошибках, а используют их для своих целей. А какие цели у грешного человека? Мир? Но мир между людьми с разными взглядами и разной моралью — это абсурд, и желание такого мира есть то же самое, что и желание войны.

Кто сейчас помнит войны, которые были две, три тысячи лет назад? Кто помнит или чтит тех героев? Более того, даже за свои поступки не все готовы нести ответственность. Что уж тут говорить о каких-то обязательствах или опыте давно умерших правителей. Вопрос не в том, что война всегда ужасна и губительна, а в том, что человек так устроен, что решает спор силой, особенно если речь идёт о власти над целыми народами и их землями. Люди будут биться за ресурсы всегда, даже тогда, когда неправы. Кто окажется слабее, будет разграблен и унижен или уничтожен. Таковы законы силы. Никакая правда не поможет тем, кто окажется слабее. В войне выигрывает не тот, кто прав и гуманнее, а кто сильнее и больше полон гнева. Победителей не судят, судят проигравших. Во все времена победа куётся силой и боевым духом, который держится не на байках о прошлом, а на вере в будущее. У кого образ будущего будет правдоподобнее, тот и выстоит до времени. До пришествия Того, Кто придёт уже не призывать к покаянию, а судить.