Коляда

Детям войны посвящаю…
– Вы знали голод и ненастье,
Когда на завтрак и обед
Пшеница пареная – счастье,
И той порой бывало нет…
                А. Бацунов
    Коляда
    Долго рубцуются и болят фронтовые раны. Но раны же детской души никогда не заживают и время от времени постоянно напоминают о себе.
    Егорьевская районная больница находилась на опушке соснового бора. По сути, это был обычный больничный комплекс, окруженный вековыми соснами. Сама больница размещалась в двухэтажном кирпичном здании на два крыла. В одном крыле была поликлиника, в другом стационар. В комплекс также входила столовая, да небольшой гараж, пристроенный рядом с ней. Егорьевская «районка», так звали ее в народе, как и все больницы того времени, испытывала серьезные трудности. Ее работу осложняла ограниченная поставка лекарств и недостаток продовольствия. С продовольствием была просто беда. От голода спасало то, что родственники не бросали своих близких и периодически подкармливали их. Особо трудно было в зимний период. Обносившиеся за войну люди простывали и валом поступали в ее покои. Но беда не приходит одна. Год от года на край рушилась эпидемия «краснухи».* Несколько палат было забито детьми. Несмотря на это, медики творили чудеса. Люди исцелялись, выписывались, а уходя, сердечно благодарили за помощь.
   Утреннее солнце настойчиво пробивалось сквозь промерзшие окна больницы. Ее первые лучи розовыми бликами растекались по хладным морозным узорам. В женской палате №3 почти все проснулись и лежа нежились в кроватях. Утомив бока от лежки, первой встала черноволосая женщина. Вздохнув глубоко, она натянула серенький халат и сунула руку в карман. Пошарив немного, достала роговую гребенку. Сладко посапывая, принялась расчесывать свою рано поседевшую голову.
    – Ты куда это, Пейка*, с утра чепуришься? – оторвав голову от постели, спросила ее соседка по кровати.
Эти обе женщины готовились к выписке. За дни своего лечения они дружески сблизились и обращались по-свойски.
    – Не как жениха себе присмотрела?
    – Дура ты, Манька. – добродушно улыбнулась соседка. – Коляда сегодня. С праздником тебя, подружка!
    – Какие ноне праздники. Народ еще от слез не ото... – прервав речь, повернулась на скрип Манька.
В открывшуюся дверную щель всунулось детское лицо.
    – Вот он и жених пришел. Ну заходи, Ванюшка, коль пришел. – ласково улыбнулась Пейка.
Дверь отварилась пошире, и в палату вошел худенький мальчик лет шести, с глазами Христа. Ваньку знала вся больница. Он лежал с «легкой формой» и давно поправился. Держали Ваньку по причине того, что его мамка где-то запропастилась на ремонтах, готовя колхозную технику к посевной.   
    – В день народного веселья! Принимайте поздравления! – заправив рубаху в поношенные шаровары, начал с порога мальчик.
    Коляда, коляда,
    Отворяй-ка ворота!
    Ты, хозяин-мужичок,
    Доставай-ка сундучок,
    Подавай нам пятачок!
    Кто не даст пирога,
    Мы корову за рога,
    Кто не даст пышки,
    Мы тому в лоб шишки!
Закончив текст, Ванька лихо сплясал в присядку. Это было по истине трогательно. Ведь всякая женщина это прежде всего мать, независимо от того, рожала она или нет. Таким уж чувством наделила ее природа. Вся палата поднялась и потянулась к тумбочкам. Расчувствовавшаяся Маня подошла к Ванюшки и, наклонившись, поцеловала его в щечку.
    – Спасибо тебе, мой родненький! Пойдем, я тебя сладеньким угощу! – по-матерински приобняв мальчика, повела к своей тумбочке. Шумно скрипнув створками, протянула румяный пирожок.
    – Ешь, Ванюшка, на здоровье. Он свеженький, вчера испекли. Свеколка с калиной паренной.
    – Спасибо! – благодарно протянул мальчик, засовывая пирог за пазуху.
В след Мани поочередно стали угощать расчувствовавшиеся женщины. Угощали кто чем: кто куском пышки, кто калачиком, а кто-то давал вареное яйцо. Ванька под свое «спасибо» не спеша укладывал угощение за пазуху. Собрав накалядованное, мальчик подошел к двери и в знак благодарности прочел от порога.
    За доброту вашу,
    За щедрость!
    Рожь вам густую!
    С колосу осьмина,
    Из зерна коврига,
    Из полузерна пирог.
    Наделил вас Господь
    И житьем, и бытьем,
    И богатством!
   – Спасибо, сынок! – наперебой ответила палата.
   – Хороший мальчонка. Чей это? – полюбопытствовала одна из женщин, как только закрылась за ним дверь.
   – Подружки моей, Наташки Тимофеевой. Из соседней Солоновки. – оповестила ее Маня. – Я-то Наташку хорошо знаю. Мы с ней еще по зиме сорок первого учились на курсах механизаторов в Михайловке. Потом работали вместе в Егорьевском МТС. Я-то ушла, как мужики в сорок пятом вернулись, а она до сих пор работает. Двое у нее здесь лежат. Ванька да старшая Нина. С краснухой.
    – Тимофеева, – повторила Пейка, подойдя к окну. – Это не её мужика в один день с моим призывали? Мой-то еще в сорок первом сгинул. Прознать бы у него, может знает, что да как, – наполнила слезой почерневшие глаза Пейка.
    – Не вгоняй в тоску, подружка, – грустно улыбнулась Маня, похлопав ее по плечу. – мужей слезой не воротишь. Можа и вместе воевали, кто его знает. Да и у кого теперь спросишь? Схоронила она Гришку в сорок шестом. Успел Ванюшку ей состряпать. Помер от ран. Теперь вот одна с двумя и мыкается.
    Женщины приумолкли. Нависла липкая тишина. Эта тишина мысленно окунула их в те трудные, трагические годы. Хоть и далека была Сибирь от войны, но страшным катком она прошла по сибирским дворам. На её огромных просторах не сыщешь человека, не пострадавшего от неё.
    – Ну что, бабоньки, приуныли? Хватит о грустном. – нарушила тишину Манька. – А ну мечи всё в общий котел! Праздник нонче. Колядовать будем! – Собрав на стол все скупые яства, ухватив кружки, палата вереницей протянулась к кубовой*.
   Ванька же тем временем был в своей палате. Осторожно присев у ног сестры, он принялся доставать людские дары. Выложив всё, выбрал румяный Манин пирожок и протянул сестре. Сестра Нина, осипшая от жара краснухи, тут же принялась стыдить брата.
    – Ванька, ты что позоришь нашу семью? Ходишь по палатам и побираешься! Мамка приедет, я ей всё расскажу!
 Ванька, виновато хлопая ресницами, молча слушал сестру. А как только она унялась, принялся настойчив впихивать ей в руку пирог.
    – Ты, Нинка, хочешь меня одного оставить, – обиженно дул губы Ванька. – Рыбий жир тебе не поможет. Тебе силы нужно набираться. Ешь! А то помрешь, как тятька, и я останусь один. Ешь, Нинка!
    Видя, как та упрямится, в разговор вступила техничка баба Вера.
    – Ты, дочка, не гребуй. Ешь. Люди от чистого сердца давали. Грех отказываться.

    * «Краснуха» – вирусное заболевание у детей.
    * Пейка – сокращенное женское от имени Пелагея.
    * Кубовая – санитарное помещение, где размещался дровяной титан.