Мамуся

I

Дети звали ее ласково "мамуся". Сегодня у их мамуси день рождения. Утром приехала младшая дочь, Любаша, чтобы поздравить, посидеть с ней, поговорить по душам. Устроились с дочкой за столом, накрытым по-шведски - кофе с молоком и булочки с корицей. Их "мамуся" испекла заранее. И состоялся у них разговор "по душам". Сколько лет жили рядом, но все спешили куда-то, крутились в вечных хлопотах и заботах, поговорить толком никогда времени не было.

- Расскажи мне мама о своей жизни, - попросила дочь. - Я ведь ничего о тебе не знаю, родила ты меня поздно, уже за сорок, и знакома я лишь с последней, шведской ее частью. Но ведь наверняка много было интересного и волнующего в твоей жизни и до того. Расскажи!

- Почему же нет,- подумала мама Лиза. Ведь ей и самой часто хотелось оглянуться назад, вспомнить свою непростую судьбу. У некоторых складывается жизнь ровно и гладко: трудились, женились, детей вырастили, состарились, скончались и похоронены рядышком в одной могилке. Ладно и красиво, можно позавидовать! Так жили ее прадеды, деды и родители. А у нее все было непросто и перевернуто с ног на голову. Может не всегда была ее собственная вина в этом, просто в стране в 80-90-е годы все перевернулось, ну и ее волной на другой берег вынесло. Оказалась она эмигранткой четвертой волны, и пришлось всю жизнь строить заново, с чистого листа.

- Знаешь, Любаша, ведь у наших дедов-прадедов, в глуши, и выбора-то другого не было. Ведь если сказать честно, то и бабушка моя милая, не раз о разводе думала, ведь держалась семья лишь на ее любви и терпении. Часто чувствовала она себя совершенно одинокой с мужем-гулякой и себялюбцем. Но лучше было жить со своей былой мечтой, чем быть одной или же начать жить с чистого листа. Ведь как новое строить, если жизнь была такой отчаянно тяжелой: революции, продразверстка, голод, вши, эпидемии.. Тут только бы выжить, а не новое счастье искать.. На эту новую жизнь ни времени, ни сил не хватало, с утра до ночи крутилась. Ведь и церковь учила, если можешь, то прости.

У моих родителей уже жизнь была совсем другой. Советская власть, безбожие, теория большевички Коллонтай о "стакане воды". То есть завести нового мужчину должно быть так же легко, как выпить "стакан воды". Поэтому и перебежала моя мать так легко от мужа к любовнику. А ведь ее мать, бабушка моя, в ужасе была от этого ее небывалого поступка. Разразился семейный скандал. "Манька не дури",- говорила ей бабушка. Хотя Великая Отечественная война многое на свои места поставила: мужчин осталось мало и женщины свой брак с уцелевшими мужчинами стали очень сильно беречь. Запросто уведут, а другого не найдешь. Превратились все из разнузданных комсомолок в Берегинь.

Ну, а в 60-70 г.г. прошлого века мужчин опять стало много, ну и опять разводы пошли, а рождаемость упала. Ведь семья испокон веков на женщине держится. Мне развестись очень трудно было, я своего мужа очень любила, мы даже на кольцах своих написали "Omnis vitae", что по-латыни означает "На всю жизнь". Но жизнь моя очень похожа была на жизнь моей бабушки- муж меня совсем не любил, не заботился ни обо мне, ни о детях, легко изменял. Но, что его упрекать, такой это человек был. Любить он в принципе никого не мог, он любил всегда только самого себя. Но человек он был осторожный и расходиться со мной не хотел. Рассуждал:
- Кто сказал, что следующая будет лучше предыдущей. Тут все-таки дети общие, да и жена наивная и добрая. С ней я волен жить, как хочу".

Но тут пришел Горбачев, объявил в стране перестройку и гласность. И все стало разваливаться - Ельцин бунтовал, КПСС прикрыли, СССР распался, а народ ничего толком не понимал, и все поначалу радовались и аплодировали. Как же, ведь теперь у нас все как на Западе- демократия. Но через некоторое время аплодировать перестали и стали горько плакать. И демократию переименовали в дерьмократию. В стране начались беспредел и разруха.

Тут уже выжить одной с детьми никак не получалось, мы ведь в большом городе находились. Тем, кто в деревнях жил, легче было, их земля кормила. Мой академический НИИ развалился, зарплату перестали платить, и научные сотрудники разбежались, кто куда или перестроились в спекулянтов- ездили в Прибалтику или Польшу и перепродавали, кто сгущенку, кто тушенку.

Ваши старшие сестры к тому времени уже отделились, обе замуж вышли и детей родили. Но с жильем у них не заладилось, то за городом жили, то к нам в 2-комнатную квартиру норовили переехать, а у нас совсем места не было. Приходилось мне с вами, младшенькими, уступать и на дачу недостроенную уезжать. Летом это еще как-то было можно, а осенью совсем невмоготу- холодно, голодно, тесно. В 6-метровой комнатке только старый диван, топчан, столик малюсенький, да печурка помещались. Даже стул поставить негде было, на диване и топчане сидели. Дочка в коляске спала, а мы с сыном на топчане и диване. Всю мебель для дачи мы еще при Брежневе на свалке добывали. Печь топилась плохо, дымила. Иногда муж приезжал и кое-какие продукты привозил. Но было это редко, он уже себе жизнь комфортную устроил в другом месте: к своей одинокой и обеспеченной сослуживице пристроился- там и уютно, и тепло, и на столе еда и постель раскрыта. На что ему были домашние заботы с измученной женой и двумя маленькими детьми.

Отчаянное у нас было положение! Ты, совсем еще крошечка, недомогала, а тут и я сильно заболела - гнойный мастит. 4-летний Алеша видел, как я мучаюсь, все плакал и просил: "Мама, ну давай отнесем эту Любу обратно в роддом, зачем мы ее оттуда взяли!" Врач из поликлиники иногда заходила и тоже причитала: "Ну хоть бы кто вам помог! Где же ваш муж?" А мужа почти никогда дома не было - то у любовницы, то в отгулах, то в отпуске, и помочь было некому.

Ну, а иностранцы в лихие 90-е быстро сориентировались, активизировались и стали все лучшее из России вывозить: кто лесом занялся, кто лошадей перекупал, кто женщин русских выискивал. Именно выискивали, старики брали молоденьких красавиц, безработные искали тех, у кого профессия была хорошая, денежная. С расчетом, чтобы такая жена за границей начала работать и мужа содержать. Ну, и у этой категории женщины-врачи в первую очередь котировались.

И тут так случилось, что и к нам помощь пришла, откуда не ждали. Судьба казалось лицом к нам повернулась: одинокий швед искал жену за границей, приехал в Питер и встретил меня у своих знакомых. Эта семья меня пригласила, чтобы я помогла им общаться с иностранцами, переводить с английского. Это я могла, я ведь в эти смутные времена сидела с детишками дома и переводами, да уроками подрабатывала.

Швед был моложе меня, видный, красивый. Никак не думала я, что могу ему приглянуться, да еще с двумя маленькими детьми. Однако, он признавался потом, что очарован был с первого взгляда. Не знаю правда ли это, но думаю сыграло не последнюю роль и то, что была я врачом, а на Западе - это профессия востребованная и высокооплачиваемая. Как оказалось позднее был он шведским хиппи, никогда по-настоящему не работал, все время крутился и жил за чей-нибудь счет. Однако надо сказать, что познакомившись со мной и надеясь построить со мной семью, он даже на работу устроился. Профессии у него никакой не было и работа была самая примитивная.

И стал он меня завоевывать: звонил каждый день и все нежные слова говорил и в любви объяснялся. Через месяц снова приехал, встретил моих малышей, но это его не оттолкнуло, напротив, стал уверять, что обещает стать хорошим отцом моим детям. Это меня подкупило и очень расположило в его пользу. Прислал приглашение и билет в Швецию, и я к нему съездила на неделю. Очень трудно было пристроить детишек на это время, но уж очень сынок Алеша просил: "Мама поезжай, ты мне оттуда много красивых машинок привезешь!" А через месяц швед прислал приглашение и билеты на самолет уже для нас троих. Говорил: "Как ты хочешь чтобы мы жили? Будем просто жить вместе или же поженимся? Как скажешь, так и сделаем!" Для меня альтернативы не существовало, ну конечно же женитьба, иначе все как-то несерьезно. Оформила я официально развод с мужем и мы с вами уехали в Швецию. Алеше было 6 лет, а тебе всего 2 годика.

Вот так началась моя жизнь с чистого листа: другая страна, другой язык, совершенно другой менталитет у людей и новый шведский муж. Конечно, я его полюбила, ведь по Толстому "мы любим тех, для кого мы делаем добро". А я очень и очень старалась быть ему хорошей женой. Не перечила, убиралась и наводила уют в доме, готовила изысканную еду, пекла торты и пирожки, следила за детьми, усердно учила шведский язык. Помню, как пригласила нас в гости моя соотечественника, молодая красивая женщина, которая была замужем на шведским профессором. И как профессор поражался тому, что я уже могла изъясняться на шведском, хотя прожила здесь всего несколько месяцев. А они с женой, которая приехала на два года раньше меня, все еще на английском общались.

Однако жить с моим новым мужем было нелегко, здесь были свои трудности. Он совсем не был равнодушным эгоистом, но зато был тираном и деспотом. Я его боялась, да и вы жили в страхе. А как-то позвонила его мать и стала расспрашивать о том, как мы с ее сыном живем. Я поспешно ответила, что все хорошо и вдруг услышала в ответ: "Я все думаю как долго эта ваша идиллия может продолжаться. Ты должна знать, что до твоего приезда были у моего сына тяжелые галлюцинации". То есть фактически заявила, что муж мой был психически болен. Я никаких особых отклонений не замечала, но поведение его было часто непредсказуемым и неровным. Он мог быть само очарование, но вдруг при малейшем возражении становился злым и жестоким. Удивляло и то, что шведский муж хоть и устроился работать, но в основном жил на деньги отца. И дом, в который он нас привез, тоже принадлежал его отцу.

Была и еще одна странность, которую я долго не могла понять и принять. Был у него приятель, и со временем стало мне казаться, что у них были какие-то особые взаимоотношения. Судила я по тому, как он явно волновался, когда этот дружок к нам приезжал, и тут же заставлял меня идти спать и оставить их вдвоем. А потом надолго уходил с ним гулять в лес. Все это было странно и наводило на определенные подозрения, хотя верить мне в это не хотелось. Я предпочитала ничего не знать, как те обезьянки: "Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу".

Жили мы в нужде, покупали лишь самое необходимое, лишь иногда он мог купить мне пакетик орехов за 10 крон (100 рублей). Но купить что-то сверх положенного, например бананы, нам средства не позволяли. Детям я покупала одежду только в религиозном секонд-ханде, там можно было купить все за несколько крон. Там же и сама одевалась. Но я не жаловалась, я привыкла жить в советской нищете, мне важнее всего были наши добрые отношения. Но и взаимоотношения наши, к сожалению,  со временем портились, он все более раздражался, экономические проблемы его угнетали. На работу он ездил все реже, у него была старая машина, которая все время ломалась, а без машины до работы было добраться невозможно. А я никак не могда ему помочь, ведь на работу брали лишь со знанием шведского языка, и его надо было подтвердить окончанием специальных курсов. Но мы жили в шведской деревне, и там такой возможности не было. Мой муж был абсолютно не практичным, ничего этого он не знал, он лишь надеялся на мой русский врачебный диплом, да на "авось".

Да, и жена его прежняя, видимо ревновала, завидовали нашей хорошей жизни, и все время моего мужа подначивала, дескать приехала эта русская и использует тебя со своими детьми на полную катушку. Не нравилось ей это, ведь она осталась одна, и потому не прочь была возвратить своего мужа обратно. Как известно шведки своих бывших мужей не отпускают. Даже если сами и их бывшие супруги вступают в повторный брак, но у них остаются во многом близкие отношения. Отсюда и повелось выражение "шведская семья".

Положение стало совсем отчаянным после того, как умер отец моего шведа. Тут и пенсии отца, на которую мы в основном жили, не стало. Денег совсем не было, лишь мизерная зарплата мужа, да пособия на детей. А ведь надо было еще долг за дом выплачивать, то что в России называют ипотека. Мой швед занял большую сумму у родственника, а потом стал посылать меня к соседям - одолжить денег. Говорил, что ему они, наверняка, не дадут, а мне возможно, что уступят. Пришлось идти просить, я слезно просила и обещала соседям, что обязательно деньги верну. Даже если муж не сможет, то я поеду в Россию, все продам и деньги привезу.

Деньги соседи дали, но мне действительно пришлось ехать в Россию, поехала мы с  тобой туда вместе. Тебе тогда лет 5 было. Мучительный был раздел, твой отец возмущался и орал, хотя никаких алиментов на вас никогда мне не платил. Наконец, выплатил он мне мизерные деньги за нашу машину, да разделила мы наши 2 дачи- одну лучшую записали на него, а худшую, далекую, ту самую недостроенную- на меня. Не хотелось мне его обижать, поэтому и уступала я почти во всем. Но какие-то деньги  в Швецию надо было привезти.

Не было нас около месяца и вернулись мы в порушенное семейное гнездо. Мой швед от безделья, наверное, в мое отсутствие стал навещать свою прежнюю жену. Она его ублажала и всячески настраивала против меня, как будто это я была виновницей всех его неудач. Он устал от хронического безденежья и безвыходности. Да еще я настаивала, чтобы соседям мы долг отдали и выплатили им последние наши деньги. Все это его страшно бесило и виноватыми во всем оказались мы. Надо на ком-то было сорвать свое раздражение, и под горячую руку попала я. Ведь я была иностранка, от него зависима, одинока, никого у меня в этой стране не было, ну куда я денусь, надо мной можно было поизмываться. В один ужасный вечер он меня избил чуть не до смерти, и вам тоже досталось. Я выскочила из окна и убежала к соседям. Они вызвали полицию и на следующий день нас отвезли в приют для таких как я, избитых женщин и их детей.

И наша семья распалась. Швед еще долго просился обратно, говорил: "Ты такая хорошая женщина, я на все согласен, если надо и в тюрьме отсижу. Но обещай, что когда-нибудь мы снова будем жить вместе". Но, и я, и вы, его теперь панически боялись и жить вместе стало невозможно.

И опять надо было начинать жить с чистого листа, в чужой незнакомой стране, где не было у нас ни родных, ни близких. Но как ни странно, но мне стало даже легче, не надо было все время на раздраженного, обозленного мужчину оглядываться и к нему подлаживаться, я наконец-то смогла распрямиться и дышать свободно. И теперь мы с вами пошли предназначенным нам нелегким путем дальше. Мне надо было жить и справляться со всеми трудностями ради вас, моих дорогих и любимых детишек.

II

- А что было дальше, расскажи мама?- все приставала Любаша. - Я плохо это время помню, ведь мне было всего 4 года, а брату Алеше 8 лет, когда произошла эта ужасная семейная трагедия.

И Лиза продолжила свой рассказ:
- Ну что ж, оказались мы в самом унизительном положении, привезли нас в райцентр, в дом для избитых женщин. Каждый божий день приходили какие-то психологи, которые просили меня пересказать всю трагедию, а детей нарисовать картинки с изображением происшедшего. Нам это очень не нравилось, нам не хотелось вспоминать плохое, напротив хотелось поскорее все забыть. Потом пришла инспектор из социальных служб и пояснила, что мы можем первое время получить от них помощь - нам будут оплачивать небольшую квартиру и какие-то деньги на пропитание. Но я должна как можно скорее устроиться на работу. И добавила:
"Я слышала, что вы - врач? Но я советую вам об этом забыть, получить работу врача очень сложно, поищите лучше работу попроще, ну, например, посудомойки или уборщицы!"

Очень мне обидно было слышать эти слова, ведь я так долго и успешно училась в России и была не просто врачом, но кандидатом медицинских наук, исследователем мозга. Но тут, когда положение стало безвыходным, то побежала я в местную поликлинику, рассказала о себе и поинтересовалась, может быть были им нужны врачи. Причем я была согласна работать на первых порах совершенно бесплатно, ведь они должны были убедиться в моей квалификации. Работа шла успешно, уже через несколько недель пациенты-шведы стали выстраиваться ко мне в очередь. Главврач поликлиники написал обо мне самый положительный отзыв в медицинское управление Стокгольма, но все-таки этого было недостаточно, чтобы работать врачом в Швеции.
Вскоре мне прислали письмо с новым требованием:
- Хорошо, мы видим, что вы можете работать в поликлинике, но сможете ли вы работать в больнице?

И меня направили в областную больницу, чтобы подтвердить мои знания и умения там. Ох, как было трудно, и не только потому, что мне пришлось полностью окунуться в среду, где все - и врачи и медсестры и пациенты  говорили на чужом мне языке. Но работать пришлось не только днем, но часто и ночью (у меня было много ночных дежурств). Кроме того работа в медицинском учреждении другого государства требует знания всех тех правил и законов (рутин), которые там приняты. Тяжело было и то, что детишки мои оставались жить в райцентре, а я работала в крупной областной клинике. Перевезти их к себе я не могла, опять-таки по причине недостатка денег - социал их переезд оплачивать не желал. Мы же тогда жили лишь на мою маленькую стипендию обучающегося врача, остальное доплачивал социал.

Во время этой моей клинической практики я жила в студенческом общежитии, а вы- в круглосуточном детсаду. И вам и мне это было очень тяжело, мы виделись только по выходным дням и то, если у меня не выпадало очередное дежурство. Но надо было вытерпеть эти 6 месяцев госпитальной практики.

Возможно, мы бы и не выдержали всех этих трудностей, но Бог послал мне неожиданную помощь в виде моих шведских родителей.  Так случилось, что вскоре после переезда в Швецию, я познакомилась с чудесной пожилой парой- шведкой Гулли и ее мужем Ингве. И так получилось, что они меня и вас с Алешей полюбили, и стали считать меня своей дочкой, а вас - своими внуками. Были у них и настоящие дети, но отношения с ними были чисто формальными, а нас они всей душой полюбили. Особенно после того как узнали о трагедии, происшедшей с нами, и о нашем вынужденном переезде, и о моей борьбе за место под солнцем.

Это было удивительно, ведь с настоящими родителями у меня отношения никогда не были особо близкими и теплыми. А тут нежданно-негаданно встретились шведы, которые просто заливали нас своей нежностью и любовью. Гулли звонила каждый день и все ей было важно, каждая мелочь в нашей жизни. По четвергам вечером звонил Ингве и просил, чтобы я заказала продукты из их магазинчика. Ведь владели они небольшим магазинчиком. И каждую субботу утром мы должны были приезжать к ним, и они два дня за нами ухаживали, окружали нас самой теплой заботой.  А потом мы уезжали нагруженные сумками с продуктами. Были эти продукты, как правило просроченными, но их вполне можно было есть. И есть с удовольствием, ведь собственных денег у нас было мало. Если бы не Гулли и Ингве, то эти тяжелые четыре года нам было бы просто не пережить.

Я справилась, подтвердила мой русский врачебный диплом и теперь могла работать в Швеции. Теперь у меня была зарплата, хоть и очень небольшая, ведь я была лишь младший врач или ундерлэкаре. Но мы избавились от социала, и сняли квартиру в центре города.  Детишки стали ходить в школу поблизости, а я каждый день ездила на велосипеде на работу в поликлинику,  которая находилась на окраине города. Одно было плохо, что теперь мы не могли уже так часто видеться с Гулли и Ингве, ведь мы теперь жили далеко от них, в областном городе.

На работе все шло неплохо, пациенты меня любили, ведь я принимала их по-русски, то есть с участием и сочувствием, что редко могли они увидеть у моих шведских коллег. Видя мои успехи, руководство поликлиники направило меня на усовершенствование, чтобы получить степень оверлэкаре, то есть врача высшей категории. Для этого надо было пройти стажировку в течение 5 лет в различных клиниках областной больницы, при этом периодически возвращаясь в родную поликлинику, и помогая им с пациентами.

Хоть мы как будто уже стояли на своих ногах, то есть обеспечивали себя материально, но неуверенность оттого, что ты живешь в чужой стране, среди людей другой культуры и воспитания, которые еще неизвестно как к тебе относятся в глубине души, оставалась. Гулли и Ингве теперь были далеко. И так нам хотелось встретить порядочного мужчину, шведа, который мог бы нас поддержать, причем не материальной помощи мы от него ожидали, а чувства уверенности и стабильности. Ну что такое одинокая русская женщина в Швеции, это как дрожащий лист на ветру.
В этот период произошла моя встреча со шведом, который стал моим третьим мужем. Его, ты, моя девочка, уже хорошо помнишь. Но это уже другая история, и я ее расскажу тебе в другой раз!

III

Но Любочка все просила мать продолжить свой рассказ:
- Ну, мама, пожалуйста, не откладывай до другого раза. Когда еще мы сможем посидеть и спокойно поговорить. Продолжай! Хоть и помню я многое, но ведь я тогда видела все происходящее со стороны, а ты была главным действующими лицами этой новой семейной драмы.

- Что ж, Любаша, я думаю, что, действительно, важно тебе обо всем рассказать, ведь ты, реагировала на все особенно остро, вмешивалась, переживала, не понимая по-настоящему того, что же в нашей семье происходило.
Ты была так рада тому, что наконец-то у тебя появился папа. Ты ведь всегда сильно страдала от того, что у других девочек был папа, а у тебя его почему-то не было. Правда, ты знала, что он теоретически имелся и находился где-то далеко, в России, но утешения от этого было мало, ведь контактов с русским папой у вас практически не было никаких.

И вот, наконец, в 10 лет, твои мечты сбылись и у тебя появился папа! Да не какой-нибудь, а высокий и красивый, и к тому же прокурор. Каждое утро, прекрасно одетый - в костюме и при галстуке, он уезжал на своем "Форде" на работу. Ты была необычайно горда и хвасталась перед подружками тем, какой у тебя замечательный папа. К тому же он работал в  прокурорском надзоре, там же работал и отец твоей лучшей подружки. Теперь ты была не хуже ее! Не хуже никого из своих одноклассниц, ведь тебя наверняка сильно напрягало то, что ты была другого рода-племени, русская, носила странное имя- Люба. Ты чувствовала себя несколько отверженной, и это было очень несправедливо, ведь ты жила в Швеции с 2 лет и шведский язык был твоим первым и родным. И училась ты лучше всех в классе, шведка-учительница называла тебя "мой солнечный лучик".

К тому же этот папа, как будто бы заботился о тебе, во всяком случае часто вступался за тебя во время ссор со старшим братом. А ссоры и скандалы эти были ежедневными, Алеша был погружен в компьютерные игры, а тебе было скучно и ты приставала к нему. Это ему мешало, и он начинал кричать, вопить и мог даже тебя ударить. Так вот наш прокурор вмешивался и всегда вставал на твою сторону. И ты его сразу же преданно полюбила, ведь у тебя появился не только папа, но и защитник!

Но мне, твоей маме, было очень нелегко. Снова надо было приспосабливаться к чужому мужчине, а он оказался человеком сложным, очень подозрительным, манипулятивным. Он все время что-то выяснял и выискивал. Он совсем не стал мне опорой, как я мечтала, а, напротив, войдя в мою жизнь, намного осложнил ее. Он рылся в моих бумагах, в шкафах, он расспрашивал обо мне моих знакомых и друзей. И плел вокруг меня сети подозрений и интриг. Хотя мне особенно скрывать было нечего, но он стал додумывать и домысливать, вероятно, чтобы побольнее уколоть и сделать мне больно.

Он все время провоцировал меня и проверял "на прочность". Например, мог сказать, что слышал где-то и от кого-то весьма нелицеприятные вещи обо мне. Я страшно переживала, плакала, я никак не могла понять, кто же мог оговорить меня, ведь ничего плохого никогда не делала. Пыталась разыскать и расспросить этого низкого клеветника, но в конечном итоге оказывалось, что  все сказанное это были просто выдумки моего подозрительного мужа.

Он даже сумел поссорить меня с моими самыми близкими и любимыми друзьями - с моими шведскими родителями. Он звонил Гулли, жаловался на меня, и попутно выпытывал всевозможные факты из моей жизни. А потом выворачивал все узнанное против меня, причем в искаженном и самом подлом виде. Я не хотела этому верить, ведь Гулли была моим ангелом-хранителем, и начала подозревать в сплетнях ее дочь. Это нас развело с милой Гулли, уже не было между нами той же, как раньше, взаимной любви и теплой дружбы.

Чем-то он напоминал мне моего первого русского мужа, тоже эгоист, который любил только себя, и находил удовольствие в том, чтобы стравливать, ссорить и сталкивать лбами людей. Я не раз задавала вопрос, чем я его привлекла и почему он переехал ко мне и так скоро мы поженились. По-видимому, импонировала ему то, что была я - интеллигентная женщина, врач, да к тому же русская. У русских слава в Швеции, как у женщин с мягким характером, женственных и сексуальных. Мы этим сильно отличаемся от решительных шведок, которые держат своих мужей в черном теле.

Я долго терпела его постоянные капризы и издевки. Терпела даже то, что он выискивал на сайтах русских женщин и заводил с ними знакомства. Но все больше понимала, что он меня не любит и не жалеет, и лишь развлекается, выискивая изощренные поводы для нападок на меня. Мои нервы не выдерживали, у меня начались проблемы с сердцем. Он услышал мои ночные стоны и тут же стал звонить моим коллегам в поликлинику, чтобы они приняли меры и отправили меня на обследование. К счастью, до инфаркта не дошло, я отказалась от госпитализации, ведь не могла оставить вас, моих детишек, с этим странным мужчиной-иезуитом. Но только я вернулась домой, как тут же возобновились скандалы.

Но совершенно непереносимым стало то, что он невзлюбил твоего старшего брата, Алешу. И стал плести свои сети вокруг него - начал распространять слухи среди прокуроров, что, якобы, был он связан с подростковыми бандами наркоманов и воришек в нашем городе. Конечно, это было ложью, но тут я всерьез стала опасаться, того, что он посадит Алешу в тюрьму. Ведь поверят ему - шведу и прокурору, а не какой-то русской женщине.  Наша совместная жизнь становилась все более опасной.

А уж полным идиотом он становился, когда выпьет. Тут он не останавливался ни перед чем, и начинал извергать на меня оскорбления и грубую ругань. Продолжать с ним жить стало невозможным ни для меня, ни для вас, моих детей. Никогда ни с кем я не враждовала, а вот его стала ненавидеть, мы с ним стали врагами. 

И тогда я настояла на том, чтобы он от нас уехал, нашел себе другое жилье. Он этого делать не хотел, долго сопротивлялся, но все-таки вынужден был переселиться. Я знаю, Любаша, что тебе было очень больно, ты ничего не понимала. Почему так случилось и ты опять потеряла папу? Ты так сильно переживала, что перестала есть, у тебя развилась анорексия. Ты все бегала к прокурору и просила его вернуться. А он в это время строчил письма в социальные службы, настаивая на том, что нашу семью надо разбить и тебя у меня отнять. Уверяя, что ты себя плохо чувствуешь из-за матери, то есть из-за меня. По-видимому, я была недостаточно хорошая мать. И пойми, что ведь он был шведский прокурор, а я, твоя мать, всего какая-то русская. И его слову верили! Спасло нас то, что я все-таки пользовалась в городе уважением, меня многие знали, как хорошего врача. Но что пришлось нам всем пережить тогда - трудно описать. Но в конце концов поняла и ты, что этот человек был совсем не твоя сбывшаяся мечта и прекрасный папа, а опасный манипулятор и враг твой, как и всей нашей семьи.

А я поняла одно, что вступать в отношения с мужчинами и выходить за них замуж это чревато очень большими неприятностями, это - опасное предприятие. Не знаешь во что вляпаешься! И особенно опасно для меня, не было у меня необходимой силы характера, хитроумности, стервозности, свойственной многим женщинам, которые не дают мужчинам распускаться и подавлять их самих и их детей. Меня или бьют, или унижают. И под ударом оказываюсь не только я, но и мои дети!

Я снова разошлась и решила, что это был последний опасный эксперимент в моей жизни, и я, по-видимому, не создана для семейной идиллии. Буду жить одна. И посвящу мою жизнь вам, моим любимым детишкам и только вам.
Вот и конец моей грустной повести, дорогая Любаша! Теперь ты знаешь многое о моей жизни и помни божью заповедь - "не суди, да не судимы будете".