Пролог
В ночь двадцатого декабря, десятилетний Дэниел не спал. На настольных часах, в форме ананаса, светились оранжевым цифры, которые показывали 2:13. Мальчик, вооружённый фонариком, в постели читал книгу, которую взял в родительской библиотеке. Сборник мрачных рассказов, в котором присутствовали и Роберт Эйкман с Говардом Лавкрафтом, и Чарльз Диккенс с Артуром Конан Дойлом. Он не мог оторваться. Впился глазами в текст, а руками в твёрдый переплёт, который трогали юные пальцы его прадедушки. Книга была у него уже вторую ночь, днём он прятал её под кровать и наделся, что пропажу не обнаружат с полки, пусть он заведомо прикрыл пустое место книгой со второго ряда. Его отец вечерами любил покуривать трубку с хорошей книгой в руках – а коллекция в доме Бьорнов собралась отборная! Чего стоят только дорогие подарочные издания трилогии «Властелин колец» Джона Толкина в кожаном переплёте, золотистыми страницами и потрясающими рисунками. Но сейчас юный Дэниел был не в фэнтезийном мире Средиземья, а в потрясающе-кровавых фантазиях Клайва Баркера, и тёмной Нью-Йоркской подземке. Сердце мальчика учащённо билось от встречи с безобразными существами, как вдруг он взаправду подпрыгнул от внезапного звука. Круглыми, как у совы глазами он уставился на входную дверь – к счастью она была всё так же закрыта. Что же это был за звук? Сознание Дэниела не смогло это осознать. Но внезапно это вновь повторилось. Да! Он не мог ошибиться. Звон колокольчиков. Словно это волшебные олени Санты трясут своими головами, вызывая звон красных колокольчиков на шее и рогах. Только сейчас Дэниел понял, как устали его глаза. Он закрыл книгу, потёр их, неуверенно слез с кровати, отворил дверь (которая в этот раз решила не скрипеть), и на цыпочках пошёл к лестнице. Перегнулся через перила и увидел в небольшом круглом прорезанном окошке входной двери переливающийся свет. Сердце мальчика забилось быстрее от возбуждения. Это наверняка Санта! Ну, или точно кто-то из его подручных. До нового года чуть больше недели, но вдруг чудесный эльф ведёт детей на ночной праздник! С улыбкой он принялся спускаться по лестнице, как можно тише, и перепрыгнул предпоследнюю, скрипучую, ступеньку. Затем подбежал к двери, снял засов, щеколду, повернул ключ, и открыл её. Манящий, переливающийся красными и синими огоньками, свет исходил из посоха удаляющегося человека, которого невозможно было разглядеть в темноте ночи, а переливающийся свет на него будто не падал. Словно чернота силуэта всё поглощала.
За мгновение Дэниел продрог. Его голубая пижама с мордашками мишек пошла складками от холодного ветра. Холод щипал лицо, ноги, руки, доходил до тела, сквозь пижаму, и словно оттягивал его назад. Если бы мальчик не вышел за порог… На ковёр принялись падать хлопья снега – это вывело его из ледяного ступора. Дэниел взглянул вниз – на улице, около входной двери лежал леденец в форме трости в красно-белую полоску.
«Мы ждём тебя, Дэниел» - вдруг услышал он у себя в голове бесполый, дружелюбный голос. Мальчик поднял голову и увидел, что человек с посохом стоит посреди заснеженной дороги и ждёт. Его. За ним виднелись низкие, будто детские, силуэты; еле-еле проступали, сквозь падающей снег.
– Так и думал! – чуть слышно сказал Дэниел зачарованным голосом. – Праздник для детей!
Он схватил тёмно-синюю куртку, наспех надел её, всунул ноги в тёплые сапоги, натянул на голову синюю шапку с красным помпоном и сделал шаг через порог. За его спиной захлопнулась дверь. Родители крепко спали и не услышали этот звук. Дэниел нагнулся за леденцом, покрутил его в руках и отправил в рот. Сладость начала наполнять его полость. Мальчик улыбнулся, перепрыгнул три ступеньки перед входной дверью, и приземлился на засыпанный снегом асфальт. Снег вокруг мальчика поднялся вверх и осыпал его. Дэниел весело усмехнулся и побежал к неподвижной фигуре.
Зачем луна и фонари, если есть снег! По обе стороны тихо спали дома, хвойные деревья полностью укрылись под снежным одеялом. Улица спит мёртвым сном, даже не слышно залётных птиц, которые обожают лакомиться в кормушках. Сказочных оленей мальчик тоже не заметил. С бега он перешёл на шаг. И чем ближе он подходил к тёмной фигуре, тем страннее она казалась. Лучше её видно не стало, но можно было различить, некоторые черты одежды на худом теле. Сзади никого точно не было, никаких детей – вероятно, обман зрения. И, когда Дэниел это понял, то обнаружил себя одиноким ребёнком на холоде, наедине с таинственным незнакомцем.
Огни перестали переливать, а сам посох превратился в… Чего бы это? В нагайку. Фигура принялась дергаться, словно обнажённый человек на суровом морозе. Руки и ноги со звуком переломанных куриных костей, с хрустом удлинились. Ноги же вместо сапог или голых стоп заканчивались копытами. Дэниел остановился. Леденец выпал из его раскрытого рта. Он взирал на чудовищные метаморфозы широко распахнув глаза. У существа же, перед ним, вместо глаз горели два красных огонька.
«Нет!» - кричало у него в голове. А сказал же он неуверенно, заикаясь:
– Извините, мне нужно домой.
Мальчик попятился. Тёмная, чёрная, как уголь фигура неподвижно стояла на месте. Дэниел развернулся и побежал к дому. Но тут он с криком свалился в снег, больно ударив ладони об асфальт. Его спину настиг удар нагайки. Из глаз тут же хлынули слёзы. Поначалу, мальчик ползал в слезах; на его ладонях выступила кровь, которая окропила снег. Затем, он тяжело поднялся и взглянул назад – фигура исчезла. «Неужели он ушёл?!» – искорка надежды сверкнул в сердце Дэниела. Он начал крутить головой во все стороны, неуверенно идя к дому. Он скоро будет внутри, в своей кровати и никогда, никогда больше не станет выходить ночью за дверь! Ещё больше будет любить родителей и каждую ночь ложиться спать вовремя. И тут он застыл, будто примёрз к земле. Только родившаяся искра умерла. На крыше его дома стояло это существо, омерзительно походившее на человека. Нет, это был не человек. В свете выплывшей из-за туч луны Дэниел разглядел седые, даже белые волосы, мелкую бородку. Пар клубился из рассечённого надвое носа. Кожа его была цвета земли. За спиной, ходил из стороны в сторону хвост, с кисточкой на конце. Он был в грязных, рваных красных штанах, за пояс которых он запихнул нагайку, и такой же изодранной шубе Санта Клауса. Дэниел понял, что у него только один шанс на спасение. Рывок, который должен стать спасательным. Существо стояло и выжидало, не спуская с добычи горящих глаз. Мальчик переводил взгляд с двери на чуткую пародию на Санта Клауса и обратно. «Я смогу?» - спросил он себя и рванул к двери.
Тихую, дремлющую ночь пронзил ужасный вопль. Снег перед домом номер пятнадцать стал багровым. В доме напротив зажегся свет, к окну прильнуло лицо, испещрённое морщинами, рот в ужасе прикрыли руки. Ночь погрузилась в мёртвую тишину.
I
Двери закрылись, и лифт поехал наверх. Лампочка мигала, напоминая назойливую мошку, бьющуюся в светильник, во время сумерек. Лифт поднимался медленно, по сторонам что-то издавало металлический звук, словно грозя остановиться или полететь вниз и разлететься на десятки частей, забрызганных кровью тех, кто находился внутри кабины. Гладко выбритый, опрятный мужчина бегал взглядом по лифту, и наделся поскорее выйти из давящего пространства. Впереди него стояла женщина в красной куртке, мех на её капюшоне был в опасной близости от его лица. Её духи наполнили лифт, и мужчина мог быть уверен, что его пальто пропахло ими настолько, что после его придётся стирать. Бывают же люди, которые, по ощущению, выливают на себя половину парфюма. Он же лишь легко наносил духи на шею, чтобы при разговоре исходил еле уловимый аромат.
Внезапно кабина лифта качнулась. Глаза мужчины расширились, он развёл руки, чтобы схватиться хотя бы за голые стены. Затем – свет погас. В лифте воцарилась пугающая тишина, словно там был лишь он. Взволнованный парень нашарил в кармане пальто смартфон. Как хорошо, что в современный век не нужно дополнительно носить фонарики! Конечно, это не относится к полицейским, обшаривающим тёмное здание на наличие преступников. Дисплей вышел из режима блокировки – смартфон требовал пароль. «Пароль. Пароль. Какой пароль?!» - в голове мужчины всё перемешалось, словно суп из десятков ингредиентов. А ещё – он не слышал девушку. Не могла же она спокойно воспринять отключение света. Да и едут ли они? Он точно не чувствовал движения. Света от экрана смартфона хватало, чтобы немного осветить кабину и оценить ситуацию. Девушка в красной куртке, с раздражающим мехом на капюшоне, неподвижно стояла перед ним. Она словно и не пошевелилась за это время. Железные нервы? Меланхоличное безучастие? Или… Девушка начала оборачиваться, медленно, словно только после пробуждения. Нужно было что-то сказать, но язык словно приклеился к нёбу. Её лицо в бедно освещённом свете менялось, проходило одну трансформацию за другой. Или это предательская игра теней и воображения? Мужчина зажмурил глаза и резко открыл их. Перед ним было уродливое, старое лицо, исходящее морщинами и желваками; большой горбатый нос, кривые губы, на которых застыл оскал. Парень не успел забиться в истерике, как двери лифта раскрылись, наполнив кабину светом, и он с воплем выскочил из кабины, едва не упав. Но краем глаза он увидел, что, когда он выбегал, девушка стояла к нему спиной. А он будто прошёл сквозь неё, или бестактно отпихнул, он не мог сказать.
– Мортен! Мортен! Что с тобой? – к скрюченному пополам бедняге подбежал тучный мужчина с зализанными волосами и вечно хитрыми глазами.
– Всё нормально. Нормально. – ответ был слабым, дрожащим голосом.
Мимо прошла девушка в красной куртке, он проводил её взглядом, она же, и не взглянув на него, прошла мимо. Стиг поймал его взгляд:
– Перенервничал, да? – спросил он с ехидной ухмылкой, оценив миловидное лицо и красивые ноги, обтянутые джинсами.
Мортена, наконец, перестало трясти. Он выпрямился и тяжело вздохнул.
– Кто это?
– Эрика Грин. Детский психолог.
Точно. Дело. Стиг позвонил ему, когда Мортен занимался на велотренажёре, обливаясь потом в спортзале полицейского участка. Напарник нервным голосом просил срочно приехать, чем взволновал Мортена, ведь, чтобы Стиг занервничал необходим кровавый дождь в купе с лягушками. Быстро приняв душ Мортен тут же отправился по адресу в многоквартирный дом. Что же случилось в их тихом Тронхейме? Поразмыслив, случиться могло что угодно – это был один из крупнейших городов Норвегии. Близко застроенные дома и человеческий фактор – вот, всё что нужно для скандала. Но Мортен чувствовал своей полицейской интуицией, что здесь произошло что-то крупнее ссоры или поножовщины. Серьёзное и тревожное лицо Стига лишь подтверждало это. «Детский психолог» - мрачно подумал он. Обернулся на лифт – его двери оставались открыты, а внутри беспокойно мерцал свет.
– Рухлядь. Вниз придётся идти пешком. – сказал Стиг, посмотрев на лифт, и его лицо приняло кислое выражение.
– Так что… - начал было Мортен, но поднятая рука коллеги его остановила.
Стиг выудил из нагрудного кармана, словно из волшебного ящика, что-то блеснувшее металлом. И только, когда это оказалось перед лицом Мортена, он узнал в этой веще флягу.
– Глотни. – предложил Стиг.
Содержание фляги для Мортена не было загадкой, хотя он впервые её увидел у Стига.
– Я же на работе! – возмутился Мортен, понизив голос.
– Поправишь своё самочувствие. Уж не знаю, что произошло в лифте, но выглядишь ты бледным, словно призрака увидел. А то, что тебя ждёт дальше точно потребует от тебя сил.
«Призрака. Чудовища. Прямиком из прошлого» - хмуро подумал Мортен. Затем выхватил флягу из рук Стига и залпом чуть ли не опустошил её. Наконец, оторвался от горлышка и глубоко выдохнул. Стиг забрал у него флягу, закрутил крышку, и она пропала в его глубоком нагрудном кармане. С улыбкой, он похлопал друга по плечу, указал рукой дверь квартиры, приглашая нырнуть глубоко в кроличью нору.
Открытая дверь – как символ трагедии. Кто оставит надолго дверь нараспашку? Мы крепко-накрепко запираем нашу крепость, оберегаем её. Открытая дверь выглядит кощунственно; для тех, кто внутри не имеет значения, кто войдёт к ним, хоть сам Дьявол. Или он уже побывал там, и открытая дверь – предвестие его злобных деяний? Рядом стоит патрульный с потерянным видом, держа в руках открытый блокнот. Он погрузился в себя, не хочет быть здесь и, вероятно, жалеет, что стал полицейским. Что же там случилось? А может лучше не знать? Мортен встал перед проходом, затем - сделал шаг. Как первый раз, десять лет назад, когда комната, в котором случилась трагедия любовного треугольника, была окрашена в красный. В центре картины, словно сошедшего с холста Максиме Таккарди, покоились три тела. Одна застыла с ружьём в руках; без части головы, большей половины. В этой же квартире Мортен не чувствовал зловоние смерти, всё было, на первый взгляд, спокойно. Он обернулся – Стиг шёл следом, смотря строго прямо холодными глазами и безэмоциональным лицом. Комнаты уже украсили к новому году – всюду висела разноцветная мишура, гирлянды светились жёлтым, наклейки с оленями, снеговиками и маленькими эльфами-помощниками застыли на стенах. Впереди, вероятно, находилась гостиная. У большого квадратного окна стояла пышная, щедро украшенная ёлка. Рядом с ней лежал подарок; под неё он не поместился из-за своего размера. Зелёная коробка, примерно, восемьдесят на сорок сантиметров. Странно, обычно подарки дарят после праздника. Мортен подходил всё ближе и тут услышал голос. Из коробки. Он звучал, как детский звонкий, не сломавшийся голосок. Полицейский перешёл порог гостиной. Рядом с ёлкой стоял коричневый кожаный диван, на котором сидела женщина, безутешно плача. Подле неё сидел, держа за руку, мужчина с ухоженной коричневой бородой. Жена и муж. Им что-то говорила женщина в красной куртке. Детский психолог. Но, где же ребёнок? Для Мортена стал существовать один лишь короб, вытеснив всё остальное. Он ярко пульсировал перед взором. Полицейский подошёл к подарку, возвышаясь над ним. Внутри что-то пыталось шевелиться. Мортен оказался рядом с ожившей фантазией Кафки.
Лицо. Жалостливое, заплаканное. Чёрные красные глаза с покрасневшими белками. Руки, вытянутые вверх, и вплотную прижатые к голове. Где же ноги? Где-то внизу, скрюченные в неестественной форме. Мортен сморгнул. Что же это? Рот, на детском лице дрожал, губы шевелились, взгляд застыл на полицейском, глядя прямо в глаза. И моля, умоляя. На мгновение, лишь на мгновение, вокруг Мортена сомкнулась тьма и он стал восьмилетним мальчиком в тесном деревянном ведре; не может пошевелиться – от страха или дурмана – но движется вниз. Посмотреть вверх – лишиться рассудка, а что ждёт внизу? Смерть в холоде и одиночестве. Или он предлагается, как трапеза тому, что обитает на дне колодца? Мортен впился ногтями в лицо и боль вырвала его в реальность. Взгляды жены с мужем были прикованы к нему. Они тоже умоляли. Детский психолог, выуживая сигарету из компактной алюминиевой коробки, в которой узнавался портсигар, удалилась из комнаты, обронив: «Я сейчас вернусь. Мне нужно прочистить голову». Поначалу безумный взгляд Мортена через несколько секунд стал обычным, словно и не было кошмара наяву. Он резко обернулся к напарнику, во взгляде читались вопросы.
– Джерри Кинг, семь лет. Это Том Матер и Хелен Матер.
Мортен кивнул, ощущая себя выбитым из этого мира. Он хорошо понимал, что чувствовал патрульный. Пьяные драки, редкие перестрелки, ссоры, поножовщина, убийства по неосмотрительности, но такого – никогда. Чей извращённый мозг мог такое придумать? Сейчас Мортен почувствовал кое-что – не смерть – тьму. Он медленно опустился на диван; кожа скрипнула под его весом. Посмотрел на родителей – обычные люди, любящие своего ребёнка. Мать и не пыталась держаться, отец же старался из последних сил.
– Постой… Как ты сказал? – Мортен поднял глаза на напарника. – Кинг и Матер?
Стиг кивнул:
– Они не его родители. Их ребёнка – Стэна Матера похитили и подменили другим.
Глаза Мортена округлились, он принялся потирать виски. «Это точно не она. Так она никогда не поступала, а такие никогда не изменяют себе» – было в его мыслях.
– Вы нашли родителей Джерри Кинга?
– Да. В отделе все потом изошли, пока ты ехал сюда.
«Что это? Упрёк? Стиг же знает, как я терпеть не могу предпраздничные дни и хочу скрыться от них, пробежать, пропустить, словно их и не было.»
– За несколько минут до твоего приезда я позвонил им. Они живут в Оппдале. По описанию ребёнка, которое они дали – у них Стэн Мартен.
– Оппдал?! Это же другой город, сто двадцать километров от нас!
– Похититель не терял времени зря.
– Когда вы нашли ребёнка? – Мортен повернулся к родителям, которые уставились на коробку, празднично упакованную.
– Утром. Мы проснулись поздно. В десять… А Стэна не слышно – ни разговора с друзьями по телефону, ни шума от его компьютерных игр. Хелен зашла в его комнату, а сына… – Том тяжело сглотнул, удерживая эмоции в себе, – там не оказалось.
– Мы кричали! Звали его! – с криком продолжила Хэлен, сжимая мокрый от слёз платок. – Он не отзывался. Мы обзвонили его друзей – они не знали, куда он мог бы пойти. Потом позвонили в полицию… – не выдержав, на платок обрушились истеричные слёзы.
Том Матер поцеловал её в щёку и перевёл взгляд на Мортена:
– Не успели мы дать заявление в полицию, как услышали голос, затем шорох. Пошли в гостиную и обнаружили коробку. Думали, Стэн решил нас разыграть. Он любитель приколов. – на мгновение Том улыбнулся. – Но открыв его, внутри мы увидели чужого ребёнка.
Он закрыл лицо руками. Родители ярко представляли, что испытывает их сын там, вдали от них, сжатый в узкую коробку.
– Мы вернём его. – сказал Мортен уверенным голосом и положил руку на плечо Тому. – Кто в Оппдале занимается этим делом? – он обернулся к коллеге.
– Курт Драг. Думаю, они скоро вызволят мальчика.
Мортен посмотрел на коробку с жалобно блеющим ребёнком.
– А когда к нам приедет скорая, служба спасения?
– Они задерживаются. Снег… Снегоуборочные машины не успели его расчистить с утра.
– Стэн до сих пор страдает… – раздался жалостливый голос Хэлен.
– Его уже наверняка вызволяют! Снег в Оппдале ночью был не так суров. Поверьте, я видел прогноз погоды. – тут же выпалили Стиг.
Хелен еле кивнула. Довод Стига её утешил, но не сильно; ровно настолько, чтобы продолжать верить, удерживая еле теплящуюся надежду. Вернулась Эрика Грин, красная куртка на ней была расстёгнута. Она встала напротив Мортена, который поднял изнурённое лицо.
– Я займусь мальчиком. Вам нужно заниматься поисками этого мерзавца. – голос у неё был певучий и лёгкий; ей, наверняка, легко доверяют дети, считая её тронутой ангелами.
Мортен лишь кивнул и уже хотел встать, как Том железно вцепился в его локоть, на лице у него полыхала ярость.
– Найдите его! Пусть он заплатит! Пусть страдает!
– Он не уйдет от наказания. – низким, сухим голосом ответил Мортен, и этого стало достаточно для Тома – он словно услышал голос возмездия.
Направляясь прочь из гостиной, в которой было слишком душно – Мортен уже начал задыхаться, его голова оказалось словно под молотами, раскалывающую её – кожу в ноге прошила вибрация. Показалось? Он протиснул руку в карман и вытащил вибрирующий смартфон. На дисплее высветился звонок и имя – Мона. Мортен встал, поражённый громом. «Почему именно сейчас она звонит?» Фигура из прошлого. Лицо, навсегда для него ставшее далёким, сокрытым в тенях. Язык, источающий ложь и яд. Его палец завис над выбором: принять звонок или отклонить. Зелёная иконка или красная. Его лицо исказила гримаса, взяв на себя болезненные, горькие воспоминания. Он нажал на красную иконку. Отклонил звонок и выбежал прочь из квартиры, на свободу. Отпали все сомнения, что в комнате поселилась тьма и ни один священник не очистит её – она осквернена навсегда. В коридоре он распахнул окно; его лицо бомбардировали снег и ветер. Минута, вторая, самообладание начало возвращаться. Обжигающий хлыст снега идёт за ударом ветра, губы Мортена касается улыбка, он становится собой.
II
Мать нарекла его Торгильс: от произвольных древнескандинавских Тор – бог грома, и gisl – заложник. Злая ирония. Его мать, будто вёльва предсказала судьбу своего несчастного сына. С приближением нового года Торгильс перестаёт быть собой. Внутренне и внешне. Он становится заложником собственной земной оболочки. Что это: проклятие или злой рок, ему не ведомо. Возраст перевалил уже за пятьдесят, но женой за все эти годы не обзавёлся, детьми – тоже. Ему не были чужды ласки женщин или отцовская любовь к детям, но он боялся того, что может случиться, если сблизится с кем-то. Боялся, что сможет сотворить. Случайные знакомства – регулярны, как и снег в Норвегии, но дальше постельной зоны они никогда не уходили. Он считал себя проклятым и больше всего не желал, чтобы эта болезнь, проклятие – называйте, как хотите – передались отпрыску. Когда же наступал ноябрь, он закрывался в своей квартире, отключал телефоны и ждал.
Добрый, суровый здоровяк Торгильс был хорошо известен в Арендале и имел отличную репутацию. Он не притворялся, не изображал эмоции – он и правда был добрый, но с суровым нравом – что с волками, что с хамами у него был короткий разговор. С детьми он ладил так хорошо, будто был их ровесником – понимал их эмоции, угадывал желания. Занимался он в городе самым подходящим для него делом – мастерил игрушки. И, признаться, творил он искусно! В Арендале – небольшом городке в устье реки Нид-Эльв – заслужил прозвище Мастер Торгильс. Дерево превращать во что-то, словно вдыхать жизнь – для него было радостью и отдушиной. Поначалу, жители считали его чудаком – такой здоровый, бородатый мужик должен был валить деревья или строить суда, а не работать в магазине игрушек. Но годы шли, прошёл десяток лет, и, жители, не подпускавшие к нему своих детей, сейчас с улыбками смотрят, как Мастер Торгильс театрально презентует свой очередной рукотворный шедевр.
Только в «Сувенирах Фригг» Торгилс чувствовал себя чем-то большим, чем он есть. Приносящим радость. Ни один ребёнок не уходит из магазинчика без смеха. Хозяйкой была Брит Фен, она же сидела за кассой. Открыла лавку, когда почил её второй муж. Седоволосая, как туча, костлявая, словно рыба, в свои восемьдесят девять сохранила ясность ума. Считала Торгильса сыном, которого за всю долгую жизнь не удалось завести. Сам же здоровяк упоминал о матери лишь раз – когда рассказывал, что со слов одной из работниц приюта, она принесла его к ним, когда будущему мастеру игрушек исполнилось два года, а затем исчезла в ночи. Он был самым обычным мужчиной, только немного замкнутым; менялся, расцветал, становился другим человеком, когда работал над очередной игрушкой или играл с зашедшим в магазинчик ребёнком. Была у него одна странность – к которой Брит свыклась за более, чем десять лет совместной работы – Торгильс становился нервным с наступлением ноября, боялся собственного отражения в зеркале, а к концу месяца вовсе исчезал. Возвращался в двадцатых числах января с видом, словно все эти месяцы не спал, день и ночь работая в шахте. Брит не расспрашивала его – знала, что не ответит, и отшучивалась, что это отпуск, который Торгильс берёт раз в год. Она не сомневалась, что он в городе, хотя его никто не видел и, по-видимому, он эти месяцы ведёт жизнь затворника у себя в небольшой квартирке. Во второй год их деловых отношений, Брит спросила старую Герду – соседку Торгильса видела ли она его. Скрюченная, в трёх свитерах и очках с толстыми линзами, старуха странно взглянула на неё и ответила:
– Не вижу – он за месяц не вышел ни разу. Но слышу его. Лучше бы не слышала.
Это всё, что ей удалось разузнать у Герды в продуктовом магазине, когда они случайно столкнулись у полки с сахаром. Она резко схватила мешочек в пол килограмма, положила в корзину и поспешила удалиться. Брит не восприняла слова старухи, как ценные, не насторожилась. Герде тогда было за девяносто лет – кто знает какие звуки она слышать своими старческими ушами, да как она вообще может что-то слышать в её возрасте?! В новогодние праздники народу всегда много, к тому же к ней приезжает сестра и думать о своём сотруднике у неё нет ни времени, ни сил. Но три года назад, когда сестра не приехала к ней в конце декабря – она попала в больницу со сломанной ногой и сотрясением мозга, после посещения катка – решила зайти к Торгильсу со свежесваренным Глинтвейном в воскресенье. На тот момент ископаемая Герда уже как четыре года покинула этот мир, а новые жильцы не заселились. Правда, был один парень – студент, приехавший из соседнего города, но через пару дней, не сказав никому ни слова съехал. Брит шла к нему с напитком в портфеле и волнующим чувством глубоко внутри. Они никогда у него не было во время его затяжного отпуска. Это надо же! Было более чем, по-женски, интересно, чем он там занимается. Может, готовит новые проекты? Обдумывает идеи? Она поднялась по лестнице с бьющимся сердцем – и оно билось не от десятка пройденных ступенек. Прихорошенная женщина позвонила в дверь. Подождала минуту, снова позвонила. После двухминутного ожидания долго стучала в дверь. Никто не открыл. Десять утра, куда он мог уйти? Брит ушла озадаченная, взволнованная и разочарованная. В течении пары недель она невзначай спросила почти каждого жителя Арендала – город маленький, так что для них она была не странной незнакомкой, а чёрствой женщиной, почти бабушкой, владелицей магазина детских игрушек «Сувениры Фригг» – никто не видел даже краем глаза Торгилься. Даже Свен Волд – кассир продуктового магазина – ближайшего к дому его странного сотрудника. Когда двадцатого января он вышел на работу, как всегда, вовремя, то к концу дня, Брит спросила, как он провёл отпуск, не уезжал ли куда.
– Я увлёкся сериалами, и все эти дни провалялся дома. Сменялись картинки, я ел. – в тот день он выглядел осунувшимся, состарившимся на десяток лет, с грязными джинсами и ботинком, с отклеивающейся подошвой. Шли недели, и Торгильс изменился на глазах – румяный, бородатый, надушенный парфюмом, с вечно чистой одеждой.
С тех пор Брит ни разу не заходила к нему. А если бы Торгильс сам пригласил, то отказалась. Что-то неладное творится с ним, и она совсем не хотела ввязнуть, словно в болото в его неведанные дела. Но с течением года она забывает про зимние странности, начинает воспринимать его, как обычного, одинокого мужчину, вероятно, глубоко несчастного в обычной жизни. С наступлением зимы, у Брит за него болит сердце, но не подходит к его дому, а если случайно оказывается рядом, обходит стороной.
Мужчина, болезненного вида, возраст которого невозможно было угадать, не мог видеть себя, но чувствовал, что лежит. Всё его тело изнывало. Он пошевелил мышцами лица и издал лёгкий сон. Что он делал прошлой ночью? Не помнит. Кто он? Не помнит. Но что-то в его голове шепчет буквы, которые складываются в слово. «Йоул…» Голос пропал, будто его унёс зимний ветер. Мужчина остался наедине с собой. И это казалось не менее страшно, пусть он не мог понять почему. Чувствовал себя заложником, поражённым молотом. «Торгильс! Вспомнил» – с улыбкой думает он; из уголка рта стекает ручеёк крови. Сначала имя - затем вспоминается всё остальное и он вновь становится собой. Воспоминания и вся прожитая жизнь прилетают локомотивом, не сбавившего скорость, и сбившего беднягу. Несчастный каждый раз радуется, когда вспоминает имя. Ведь – не может не думать об этом – однажды он может навсегда потерять себя. Нельзя этого допустить! Нужно быть сильным! Только сильный дух сможет остановить проклятие.
Он с трудом открыл глаза – казалось, что веки тоже болели. Перед взглядом оказался потолок кухни – он узнал её по лампе, в форме цветка. Мужчина повернул голову вправо – это отозвалось болезненным щелчком где-то в шее. Вокруг разбросаны деревянные обломки и щепки – он был на сломанном, нет, разнесённом на части кухонном столе. Он скривился в лице, готовый разрыдаться. Выбралось. Оно выбралось. Торгильс ожидал и боялся, что это случится. Что могло случиться он не знал, но внутренне чувствовал – что-то ужасное. Наконец, он с тяжёлым вздохом раскрыл глаза, посмотрел вниз – на ноги и протяжный крик вырвался из горла. Четыре лошадиные ноги торчали из таза. Они превратились в розовую массу, по плотности как пластилин. Пары склеились, два бесформенных мясных отростка, которые были частью его тела, претерпевали изменения – кости вновь отрастали, формировались мышцы и кожа. Торгильс, смотря на это не чувствовал боли, лишь ужас. Решив закрыться рукой от страшной трансформации, обнаружил перед лицом, да, руку, но не его, пусть она и вырастала, несомненно, из его плеч. Но эта была вдвое больше и толще, и на глазах сдувалась, словно воздушный шар, преображаясь, и в конце этого, Торгильс увидел свою обычную руку. Он крутил ею перед глазами и не видел различий, словно до этого это не была рука великана. Он и сам уменьшился в размерах, но его мозг не замечал этого, шокированный предыдущими зверскими, омерзительными открытиями. Мужчина свернулся в клубок и тихо плакал, еле слышно скуля. Он утопал в чёрных одеяниях, словно так, с головой, его укутало проклятие.
Брит Фен разогрела сковороду, разбила три яйца, добавила помидоры и сыр, готовая её любимую глазунью. Тосты терпеливо ждали своей очереди в тостере. Нажав на кнопку электрического чайника, она решила, что на кухне слишком тихо сегодня и включила телевизор. Канал новостей. Брит рухнула на стул, сжимая кулинарную лопатку одной рукой; вторая впервые в жизни тряслась.
Уже и новости закончились, и глазунья превратилась в угольки, хлеб в тостере засох, а Брит продолжала смотреть на экран телевизора сухими глазами, не моргнув ни разу за десятки минут. Она была далеко, а в голове прокручивалось: «пропавшие дети», «найдены в коробках», «несколько не смогут ходить», «это чудовищная шутка над праздником». Брит бросила лопатку, пошла в спальню, медленно сняла покрывало с кровати, легла под одеяло и заснула. Страшные мысли бились об её черепную коробку, но не находили выход. Она забудет их… Обязательно забудет.
III
Метель вуалью застилала видимость из окна. Женщина в годах тщетно пыталась разглядеть, что происходит снаружи. Плюнув, она надела тёплую коричневую шубу, сапоги, шапку, волосы из-под которой выглядывали неряшливыми седыми завитками. Она не хотела вмешиваться, пока у Бьорнов была полиция, но они там находились слишком долго и любопытство пересилило. В конце концов, она просто любопытная старуха, пришедшая посочувствовать потере. Заодно, навострив ещё слышащие уши уловить нечто полезное из обрывков предложений полицейских. Хотя, женщина сомневалась, что они что-то толковое выяснят, а вот её сын мог бы. Но он чёрт знает где, слишком далеко, чтобы до него достучаться. На старости лет играть в детектива? Она усмехнулась. Ирония жизни. Приготовившись к тому, что холод не будет милостив к её старым костям, она вышла наружу.
Спроси любого – и он ответит, что этот декабрь выдался самым снежным и морозным в Лонгьире. Обычно, средняя температура в поселении не достигает минуса тринадцати градусов, сейчас же термометр показывает все минус двадцать пять. Снег валит не переставая. Снегоочистительные машины не справляются; мужчины с лопатами в руках пытаются, но за раз выходит сделать одну пятую работы по своему участку – чтобы просто-напросто можно было выйти из дома. Полярная ночь – для жителей данность, привычное время, которое протекает каждый год около четырёх месяцев – с конца октября до середины февраля. В это время – когда солнце надолго отошло на боковую – полиция старается с особым усердием патрулировать улицы, несмотря на то, что в Лонгьире всего две тысячи человек. Но нет-нет, да кто-то выйдет из-под контроля, что-то щёлкнет в мозгу, и он станет вытворять странные вещи. Как в прошлом году школьный учитель Густав Сиверт – порядочный и добрый мужчина совершил нечто ужасное, про что даже рассказывать страшно. Уборщица застала его после занятий. Он находился в своём кабинете, но не за проверкой школьных тетрадей, нет, он вгрызся в шею одной из учениц старших классов. Сначала уборщица решила, что он её целует, но затем обратила внимание на обмякшее тело девушки, а затем – на лужу под столом, которая растеклась под партами. Он ей сгрыз половину шеи, а на следующий день даже не помнил об этом. Сиверт плакал, убивался горем и, по его виду, можно было понять, что у него разбилось сердце. Но преступление есть преступление. Дело Густава Сиверта стало самым нашумевшим и, несомненно, ужасным в Лонгьире. Не каждый может справиться с каждодневной, всепоглощающей ночью. Эта сила, которая имеет свой характер, свою холодную волю.
Дом миссис Элиссен находился через дорожку от дома Бьорнов. Эта дорожка была усеяна деревьями, которые зимой покрывались снегом. Люди украшали их гирляндами, которые висели на каждом дереве и связывали последующие. Этот тёплый золотистый огонёк был ориентиром для женщины, так как ей пришлось закрыть лицо шарфом – оставив две щёлки для глаз, а глаза дополнительно прикрывать рукой. Спасибо, мистеру Холтену, который расчищает ей дорожку перед дверью – а то бы ей ни за что не выбраться. По бокам были навалены два сугроба с её рост. Вьюга не ослабляла напор – эта строптивая стихия могла буянить сколько ей вздумается. Старики в такую погоду сидят около камина и пьют чай. «Но только не я» – вздохнула миссис Элиссен. Собрав внутри себя всю упрямость, она зашагала вперёд.
Она дошла до высаженных в ряд деревьев и встала отдышаться. Была готова даже присесть прямо на снег – холод пробрался под одежду и нещадно терзал кости. Казалось, что ног она уже не чувствовала, словно вместо них была пара деревянных протезов. Руки в варежках она убрала в карманы, страшась, что если холод доберётся и до пальцев, то она станет беспомощной рухлядью – не сможет не открывать двери, ни приготовить горячий чай, не, даже, подтереться. Дальше, за стеной снега мерцала синим полицейская сирена. Белую машину с жёлтыми полосам даже не стоило пытаться разглядеть. Миссис Элиссен учащённо дышала в шарф, чтобы согреть лицо, затем – пошла дальше, боясь примёрзнуть. Это один из её страхов – встать где-то на улице переждать метель и закостенеть, более не в силах сделать и движение пальцем. А её сын… Что ж, будет чудом, если он приедет на её похороны.
Комиссар Элстад говорил стандартные слова, чтобы напоследок успокоить скорбящую мать. Миссис Бьорн закуталась в тёплый халат и шарф и уже могла бы сойти за снежную женщину. Из её глаз ручьём текли горячие слёзы, которые не могут застыть на холоде.
– Мы его обязательно найдём. Это же Лонгьир, здесь люди не пропадают. Беспокоиться не о чем.
Это была ложь. За последнее время пропали двое туристов, также на голову полиции упало увеличение населения, в особенности беспокойных подростков, мужчин, с туманным прошлым, которые переехали сюда, чтобы начать всё с чистого листа. Элстад во истину не завидует юному Дэниелу – в Норвегии, если пропадаешь, то потом находят твоё ледяное тело. Если вообще найдут. Детектив, само собой, направит на это дело несколько ребят, и сам покопается в снегах Лонгьира, но он знал, что Дэниел уже мёртв. Элстад перевёл взгляд на прикрытый снегом, как простынёй кровавый, след: расширяется словно стрела – значимая кровопотеря для десятилетнего мальчика. Видимо, он отбивался, и маньяк решил утихомирить его. Или же… Это послание нам: «Живым можете не искать». По телу Элстад прошла холодная дрожь – и отнюдь не от всё наваливающего снега и пробирающего ветра – у него тоже был сын. Чуть старше, но для него это не имело значения – он бы убили того, кто пустил бы кровь его мальчику, несмотря на свой полицейский значок. «А если это серийный маньяк?» – пронеслось у него в голове – «Стоп. Нужно решать проблему по очереди. Сейчас – Дэниел Бьорн. Слава всевышнему, что он, а не мой Генри». Перед ним стояла убивающаяся вдова, которая наверняка схватит переохлаждение, а он… Нет, Томасу не было стыдно или гадко за такие мысли.
Внезапно вдова подняла руку и охнула, указывая куда-то за спину детектива. Тот обернулся, инстинктивно положив руку на кобуру. Приближалась тёмная, сгорбленная фигура. Элстад сощурился, чтобы её разглядеть, но ни тьма, ни пурга не давали этого сделать. С приближением незнакомца, он узнал в фигуре закутанную в тёплую шубу бабушку, а не опасного преступника, похищающего и режущего детей. То ли старая женщина, то ли мужчина – нечто бесполое подошло к ним.
– Это миссис Элиссен – живёт напротив. – раздался уставший, севший голос миссис Бьорн.
«Соседка припёрлась…» – устало подумал Элстад. Он развёл руки, всем своим видом показывая недоумение:
– Вы! Что вы тут делаете? Это место преступления! Сейчас не до вас.
И правда, миссис Элиссен взглянула за спину нервного полицейского и увидела перед входной дверью место, огороженное полицейской жёлтой лентой.
– Терье! Терье! Проводи её домой! – Элстаду приходилось перекрикивать вьюгу; его помощник уже еле двигался из-за стужи.
– Я тоже здесь живу и имею право знать, что произошло. – раздалось из-за шарфа. У женщины не было сил, чтобы перекрикивать вьюгу.
Юнец в чёрной полицейской форме подошёл к ней и взял за локоть. Одним резким рывком, женщина вырвалась. Полицейский, патрульный, которого звали Терье уже хотел вновь схватить её и покрепче, но детектив его остановил, перехватив руку, уже тянущуюся к беспокойной соседке.
– Вы мешаете расследованию. – сказал Элстад, встав вплотную к ней.
Миссис Элиссен решила пойти ва-банк:
– Я кое-что видела!
Элстад усмехнулся.
– Идите отсюда. Если вам скучно – включите ваше любимое ток-шоу.
Миссис Элиссен одарила детектива гневным взглядом, который он не оценил, так как видел только тёмное пространство для глаз, обогнула его, взяла ледяные руки Эрны в свои в варежках, заглянула ей в глаза и произнесла еле слышным голосом:
– Я видела вашего мальчика, когда на него напали. И это правда! Я хочу рассказать. Успокоить ваше сердце.
Эрна сдавленно всхлипнула, из её глаз, кажется, хлынул настоящий поток слёз. Она обняла свою соседку, затем взяла за руку и повела в дом.
– Стойте! Так нельзя! – крикнул Элстад в пустоту. Затем насупился и пошёл следом. – Жди в машине. – бросил стоящему в стороне Терье.
Мистер Бьорн в шоке раскрыл красные глаза – он не ожидал увидеть жену в таком состоянии: вся в снегу; снежинки только-только начинали таять; синяя мертвенная кожа, озноб, и красные, чуть ли не кровавые глаза. Последим зашёл комиссар Элстад и закрыл за собой дверь. Он закрыл глаза и в блаженстве, от разливающегося по его телу тепла, вздохнул. Стейн подхватил на руки свою любовь и понёс её в гостиную. За ними пошла, еле переставляя ноги, миссис Элиссен. Она сняла шарф и вздохнула полной грудью, затем – сняла шапку, которая по ощущениям, состояла из снега. Сняла перчатки, сжимая и разжимая руки. «Сгибаются» - с улыбкой отметила она. Уже небольшая радость за день. Её нагнал детектив и одарил гневным взглядом, но промолчал и, опередив женщину, вошёл в гостиную. Стейн аккуратно положил жену на диван. Эрна закрыла глаза, её тело обмякло, словно из неё вышла жизнь. Мистер Бьорн смотрел на миссис Элиссен, которая шла, чуть не падая; уже в следующий момент она рухнула в кресло, хотя он уже вставал с изголовья жены, чтобы помочь гостье пройти.
– Миссис Элиссен. Что вас привело? – спросил он более резко, чем хотел.
«Сколько можно? Когда нас оставят в покое?» – он хотел просто лечь в постель с женой и заснуть, в надежде, что всё это обернётся кошмарным сном.
– Она видела, как напали на нашего сына. – слабым голосом ответила Эрна.
Стейн изменился в лице. Щёки его покраснели, а глаза вспыхнули:
– Что?! И не сообщили об этом? Не приковыляли к нам ночью?! Столько времени потеряно!
Он стоял, выпрямившись в свои два метра, словно стоический дуб и желал напасть на неё, но вместо этого сжимал кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
– Прошу, успокойтесь, Бьорн. Давайте спокойно выслушаем её.
Комиссар определённо взял ситуацию под контроль. Стейн, сжимая челюсть сел у изголовья жены; самая же Эрна немощно открыла глаза, казалось, она была в предсмертном состоянии. Элстад взглянул на миссис Элиссен и криво ухмыльнулся.
Рассказать об увиденном было непросто. Прошлой ночью она видела всё. Не хотела смотреть, но и в то же время не могла оторваться. Гипнотический страх приковал её к окну. В очередной раз миссис Элиссен обуяла бессонница и она села за книги. А, когда читала, то непременно слушала музыку: классику, или же звук бегущего ручья. Снег шёл, но не так сильно, как утром, когда только начался. Словно, он был вызван какой-то тёмной силой. Когда она сняла очки, чтобы дать отдых глазам, то обратила внимание на юного Бьорна, который зачем-то ночью вышел на улицу. Она ни разу за ним не замечала такой привычки. Сняла наушники и с интересом подошла к окну. Мальчик спрыгнул со ступенек и пошёл вперёд (для неё, конечно, он двигался вправо по улице). «Куда же ты идёшь, малыш» – думала она в это время. Встреча с друзьями? Или, может быть, свидание с девочкой? Дети идут на всё, чтобы скрыть малейшую информацию о своей личной жизни от родителей. А, когда ходят по улице, уверены, что с ними не может произойти ничего плохого. Порой это бывает смертельной ошибкой наивного разума. В один момент Дэниел остановился. Но перед кем? Из-за ограниченного обзора. Женщина не могла разглядеть. И надеялась, что дальше не пойдёт. Но, что, если пойдёт? Выйти и пригрозить разбудить родителей?
– Если бы я это сделала… - печально произнесла миссис Элиссен.
Дэниел попятился назад, затем – побежал. Сердце женщины подскочила. Так не бегут, если просто хотят вернуться домой. Так убегают от бешеного зверя… Что-то ударило мальчика в спину, причём с такой скоростью, что невозможно было понять. Дэниел беспомощно лежит на снегу, а женщина смотрит в окно, словно в экран телевизора. Что дальше произойдёт с героем? Но это был реальный человек. Ребёнок. Её сосед, который с ней постоянно здоровался. Она не чувствовала ни клеточки тела, даже глазами не могла пошевелить. И, вот, мальчик поднимается, еле-еле, озирается. Миссис Элиссен в тот момент боялась, что он её увидит, задержит на ней взгляд полной мольбы и разочарования, но, нет – он побежал домой. А там его ждало нечто.
– Это… Существо стояло на крыше. Я понимаю, как это прозвучит. Это не галлюцинации старческого мозга – нет. То, что схватило вашего сына не выглядит, как человек и не является человеком.
Высокая, удлиняющаяся фигура, странные сапоги на ногах, словно не сапоги, а… Быть может копыта. Они смотрели друг на друга. Мальчик и этот монстр. Он смотрел на бедного Дэниела не обычными глазами. Они словно два огонька, прорывающую чёрную, дьявольскую материю. Словно две звезды в чёрном космосе. Деваться мальчику было некуда, создание ночи преследовало бы его и дальше. Он рванул к двери и это существо спрыгнуло на него, вцепилось. Вероятно, Дэниел пытался вырваться, вывернуться, использовать свою детскую ловкость. Но создание было быстрее и сильнее. Оно вонзило в плечо все пять пальцев. Какие они были, миссис Элиссен не видела, но фантазия представила их острыми, словно заточенные сучья. Другой когтистой рукой он разодрал живот бедняге. От чего тот закричал нечеловеческим голосом от ужасной боли. У миссис Элиссен текли слёзы, она со всей силой закрывала себе рот ладонью, чтобы не закричать. Вдруг оно обратит внимание и на неё… Тогда она увидела ещё одну делать – сзади этого монстра что-то беспокойно шевелилась, словно змея. Хвост.
– Хвост?! Хвост?! Хвост, копыта, горящие глаза. Что это?! Что это за фантазии? Демон?! Вы предлагаете поверить, что моего сына убил демон?! – изо рта Стейна летели слюни; в завершении, он гневно ударил кулаком об стол.
Слушая рассказ соседки, из глаз матери текли слёзы, её лицо осунулось, она постарела лет на двадцать, кожа побледнела. Комиссар поднял руку в сторону разъярённого мужа и кивнул странной женщине, чтобы та продолжала. Что-то необычайно богопротивное было в её рассказе, и это посеяло в его сердце зерно страха.
– Он не умер.
От этого простого предложения из трёх простых слов, все подскочили; даже обессиленная мать. Миссис Элиссен степенно кивнула.
– Это богохульное чудовище связало его, водрузил себе на спину и ушло, спокойно шагая. Не боялся быть замеченным. Будто делал это много раз. Он просто ушёл. На земле осталась лишь кровь бедного Дэниела, которую постепенно засыпал снег. Наверное, ещё пол часа я боялась пошевелиться, даже вздохнуть. Дышала настолько тихо, насколько могла. Сердце болело, словно его протыкали десятками маленьких иголок. Я думала, что не переживу эту ночь. Мне до сих пор страшно.
Детектив Элстад вытер со лба холодный пот. Дело приняло худший оборот из возможных. Свидетель и некто похитивший ребёнка. Само собой, это не монстр, просто сумасшедший. Но почему его охватил холодный страх, почему он еле скрывает дрожь…
– Утром я проснулась в своей постели. – продолжила миссис Элиссен. – Настроение было ужасное, будто из меня высосали все эмоции и силы. Перед глазами стояла картина. Точнее – картинки всего того эпизода с мальчиком. Признаюсь, хотелось верить, что это был просто реалистичный сон. Я заставила себя поесть, а потом села в своё кресло, и просидела там почти весь день, словно в анабиозе. Как труп. Потом мои глаза зацепились за отблеск синих мигалок. Тогда я поняла, что всё это действительно произошло.
Стейн ходил взад-вперёд по гостиной, как неприкаянный лев. Он должен был что-то сделать. Сын жив, пусть он не может поверить сказке этой сумасшедшей, но не могла же она выдумать, что этот некто связал его сына. Нужно что-то делать. Необходимо. Огонь разлился по всему его телу и тут он вспомнил про ружьё, которое висит в коридоре на втором этаже.
– Надежда есть. – прошептала Эрна с улыбкой. Её глаза закрылись, а голова безвольно перекатилась на плечо.
Детектив с опаской посмотрел на неё, затем его глаза вспыхнули, и он бросил к еле живой матери. Прощупал пульс. Он появился не сразу и был еле слышен. Жизнь покидала её, словно в бутылке вина оставались лишь последние капли.
– Одеяло! Быстро! И наполните ванную!
Стейн вышел из ступора, из своих раздумий, как снесёт из ружья все конечности этому проклятому психу и посмотрит, как тот будет истекать кровью. Он перевёл взгляд на жену, выглядящую, словно труп и бросился к ней. Его перехватил детектив, отвесил пощёчину и сказал, глядя прямо в проясняющиеся глаза Стейна:
– Она умрёт, если вы мне не поможете! Одеяло. Затем ванная. Это всё, чем мы можем ей сейчас помочь. Я звоню в скорую.
Стейн кивнул и бросился на второй этаж. Детектив набрал скорую помощь, которая приедет ох как не скоро из-за огромных сугробов. Он посмотрел на миссис Бьорн с мыслями «Ты не умрёшь». Нужно было хотя бы кого-то спасти.
– Мальчик будет жить, пока не понадобится ЕМУ. Что же мы натворили. Что же такого святотатственного сделали, что он явился к нам из холодного мрака…
Её слова, истерично срывающиеся, ушли в никуда. Сердце колотилось всё быстрее, боль вновь объявила о себе. Миссис Элиссен, кряхтя, откинулась на спинку кресла и схватилась за изнывающее сердце дрожащей рукой. Страх вернулся, словно преамбула грядущего кошмара. ОНО не должно было пробудиться. Бесы в её голове отплясывали безумный танец; удары их копыт дьявольски складывались в имя «Жуткий Ник».
IV
Мортен, наконец, закрыл окно резким движением и спрыгнул с подоконника. Всё это время, Стиг смотрел на него взглядом, который не поддавался дешифровке. Сколько его напарник сидел под ледяным ветром? Его чувство времени сбилось и думал, что пол дня. Холод привёл Мортена в чувство. Стиг видел, как он убегал из комнаты, будто там по воздуху витал смертоносный яд. Мортен мог теперь мыслить и работать. Словно заново родился, или проснулся, после сна, который не потревожил будильник. На него разом навалилось слишком много… Он думал: «Почему сейчас?». Но иногда ответов быть не может. Злая судьба с постоянными ловушками. Нервами и слезами. Наверняка, Том и Хелен Матер тоже спрашивали в пустоту: «Почему мы? Почему наша семья». Злой, злой рок, который иногда просто падает. Словно наверху кто-то подбрасывает монетку. С детства Мортен научился чувствовать зло. Когда сам прошёл через темнейшие глубины. Страх и непознанное едва не сыграли с ним злую шутку. Это сочетание всегда плохо сказывалось на рассудке бедных героев Говарда Лавкрафта. Мотен чувствовал, что в этом деле нечто большее, чем просто спятивший подонок. Нет, люди так не действую в жизни. Даже те, у которых помутнел рассудок. Могут похитить, могут убить, но совершить подобное – нет, это слишком изощрённо. А также, требует большой подготовки.
– Ты в порядке? – спросил Стиг.
– Теперь да. На меня будто навалились стены.
Стиг кивнул:
– Понимаю тебя. Когда я его увидел, то подумал всё – завтра сдам свой значок.
Но они оба понимали, что соприкоснулись с чем-то таинственным и теперь связаны с этим делом. Куда бы делся Стиг, сдав значок? Напивался последующие годы жалея о своём решении.
Тут двери лифта разъехались и из него выбежали четверо мужчин в оранжевой форме – служба спасения. За ними шла блондинка в белом халате с медицинской сумкой. Они пробежали мимо двух детективов, не замечая их.
– Наконец-то. – сказал Стиг, смотря им вслед.
– Бедный мальчик. Физически и ментально он будет повреждён. Искажён. – Мортен позволил себе лишь на секунду вытащил картинку из его прошлого, где двое санитаров волокут его по белоснежному полу, а он пытается вырваться и брыкается.
– Забудется. Время лечит.
Мортен повернулся к окну, взирая на падающий хлопьями снег, который превращал пейзаж лишь в силуэты домов и деревьев.
– Время не лечит раны. Время стирает память.
Стиг вновь выудил из своего нагрудного кармана флягу и залпом осушил её. В этот момент Мортен почувствовал вибрацию смартфона в кармане. «Снова она?» – мрачно подумал он. Но, вытащив телефон, увидел имя своего начальника и с облегчением вздохнул, тем не менее понимая, что разговор предстоит не из приятных.
– Мадс! – приветственно сказал Мортен, подняв трубку.
Стиг поспешно убрал флягу в карман, словно его начальник материализовался прямиком к ним за спины.
– Мортен, ты же сейчас в Фьордгейте? – голос капитана был сухой и слишком безжизненный. Обычно Мадс Петтерсен источает холодный цинизм и нескончаемую бодрость духа.
Детектив сразу отменил настроение, в котором пребывает капитан. Очень нетипичное для него. Этот день явно доконал всех.
– Да. У нас странный случай. Двойное похищение с жуткой издёвкой над рождественским духом. Их поместили в коробки, Мадс, слишком узкие для их тел.
– Не двойное. – бросил Мадс, словно отвечал на стандартное приветствие.
– О чём вы? – Мортен сильнее прижал трубку к телефону и нахмурил брови. Стиг подошёл ближе, чтобы хоть что-то уловить из сказанного капитаном.
Мортен услышал жидкостью льющуюся в стакан.
– Чёрт знает, что происходит, сынок. – уставший, лишённый эмоций голос накрыл детектива.
– Мы соберём показания. Кто-то должен был увидеть хоть что-то. Старики с бессонницей, подростки, кутящие ночью. Думаю, и сам мальчик что-то да сможет рассказать.
– Мы отстранены от этого дела. Борозды правления принял «Чрезвычайный отдел» в Осло.
– Что?! Почему? – Мортен не мог осмыслить сказанное капитаном. Прошло всего несколько часов. Что может быть известно «ЧО» обо всём этом?! «Не двойное. Неужели…» – он даже не хотел развивать мысль.
Мадс выпил жидкость, которая, наверняка, была виски, а затем громко стукнул стаканом о поверхность стола.
– Детей похитили по всей Норвегии. – выпалил он.
У Мортена похолодало внутри, шок захватил тело в тиски.
– Сотни заявлений. Почерк одинаковый: подменыши в подарочных коробках.
– Боже… Что это такое?!
Стиг вопрошающе посмотрел на товарища, но тот не обращал на него никакого внимания.
– Вся Норвегия на ушах стоит.
«Вся Норвегия… Сотни заявлений…» Мортен почувствовал, что находится в вакууме, в этом здании, где неподалёку одинокий ребёнок и убитые горем родители. Внезапно всё это расширилось до масштабов страны. То, что это совершили боевики или группа маньяков – в это он верил всё меньше.
– Это чудовищно. Каким-то образом, – Мадс вновь принялся наливать в стакан виски, – они перемещаются из одного города в другой по всей стране. Их должно быть десятки… Последователи какого-то безумца. – он за мгновение осушил стакан.
У Мортена пересохло во рту, он хотел сглотнуть, но в горле раздался лишь щелчок.
– Что же нам делать? – наконец, он посмотрел на коллегу растерянным взглядом.
– Возвращаться в участок и ждать распоряжений. Это теперь не наше дело. – с этими словами капитан отключился.
«Не наше дело?! Сотни похищенных детей и не наше дело?!» Мортен хотел раздавить смартфон, превратить его в кучку пластика. Стиг сжал его плечо и вперился глазами:
– Что случилось?
– Сотни похищений по всей стране. Все случаи идентичны. Дело берёт под свой контроль «Чрезвычайный отдел». – ответил металлическим голосом Мортен.
Стиг смотрел на него с открытым ртом и, кажется, еле устоял на ногах. Он схватился за подоконник. Его глаза беспорядочно бегали, словно пытаясь увидеть толику разумности в этом безумии.
Внезапно раздался детский крик, который пробрал их до самых костей. Затем – плач. Патрульный полицейский стоящий около двери, тут же рванул к пожарной лестнице и сбежал вниз, подальше от этого кошмара. Мортен смотрел на открытую дверь. Там, внутри комнаты ребёнок. Пострадавший маленький человечек. Он не может оставить это дело. Смысл жизни взрослого – защищать детей.
Детектив направился вперёд, к двери, на звук плача. За ним неуверенно пошёл напарник.
– Не хочешь же ты сейчас… - выдавил Стиг.
– Именно сейчас. – холодно ответил Мортен.
Они вернулись в квартиру. Атмосфера там стала более едкая. С бьющимся сердцем полицейские проходили вперёд и тут увидели… На руках у мужчины-спасателя был мальчик лет восьми, чуть худой. Но сейчас бросались в глаза его ноги – свисающие и болтающиеся, как рудиментарные отростки. Мёртвое мясо с изувеченными костями. Мортен скривился в лице. Детский психолог смотрел куда-то в пол. Хелен Матер рыдала в рубашку, обнимающего её мужа. Спасатель положил мальчика на шерстяной ковёр и попятился; руки его дрожали. Мужчины в оранжевой форме обступили мальчика в растерянности, в ужасе. Вперёд, к невинной жертве вышел Мортен и сел перед ним на колени. Тридцатидвухлетний мужчина, который считал себя зачерствевшим с ледяным норвежским сердцем сейчас сдерживал слёзы и хотел больше всего в данную минуту растерзать, разорвать уничтожить голыми руками того, кто сделал это с мальчиком. В этот момент он даже позабыл, что то же самое случилось с сотнями других детей.
Безвольно лежащие, скрюченные, вывернутые посиневшие ноги омерзительным образом притягивали взгляд. У Мортена подступил комок к горлу, но он постарался выдавить улыбку, которая получилась кривая и неестественная. Мальчик уже не плакал, он глазами, полыми ужаса смотрел на свои безжизненные ноги. Мортену не показалось – его глаза действительно были чёрные, что нельзя было разглядеть зрачки. Не карие, чёрные – слово два уголька. Полицейский открыл рот, собираясь произнести имя мальчика, но вышло какое-то кряхтение. Он прочистил горло и попробовал ещё раз:
– Джерри.
Хорошо. Он уже чувствовал, как голос стал обретать привычную твёрдость.
Детский психолог, Эрика Грин, присела рядом с мальчиком, погладила его по каштановым волосам и сказала нежным голосом:
– Милый, посмотри на дядю полицейского. С твоими ногами всё будет хорошо.
– Нет. – коротко ответил Джерри.
Эрика сделала жест спасателям и один из них протянул ей плед; им она укрыла ноги, скрыв их от глаз, словно проказу.
Невинные, заплаканные чёрные глаза смотрели на лицо с широкими скулами, узкими щеками, тонкой линией губ, длинным носом, серыми, будто волчьими глазами. Взъерошенные чёрные волосы придавали хаотичный стиль. Гладко выбритое, привлекательное, но озабоченное лицо, что придавало ему нотки героизма. Полицейский улыбнулся, но лишь ртом, глаза оставались беспристрастны; холодные, словно лёд.
– Ты очень храбрый, Джерри. Я, например, не переношу боль.
– Я тоже. Но, когда её слишком много… – слеза вытекла из заплаканных глаз.
Эрика прижала его к себе, поглаживая голову. Она сердито смотрела на полицейского.
– Ты – не единственный. То же самое случилось с десятками детей по всей Норвегии. Ты должен помочь мне. Расскажи всё, что помнишь. – он говорил вкрадчиво, обволакивая голосовом.
Наконец Эрика вмешалась:
– Я не думаю, что…
Офицер оборвал её жестом. Мальчик раскрыл глаза и сел прямо.
– Ты же всё ярко помнишь, да? Мне нужны эти воспоминания.
Джерри опустил глаза на плед, он словно видел свои искалеченные ноги, сквозь него.
– Это случилось ночью. Я спал, но меня пробудил голос. Громкий, голос Санты, восклицающий: «Хо-хо-хо!». Я тут же вскочил с кровати. Подумав, что увижу его. Это была моя мечта. Открыв дверь, я начал чувствовал запах. Пахло очень вкусно, будто вся наша квартира превратилась в одну большую кондитерскую. Печение, сахарная вата, леденцы на палочке… Запах вёл меня к входной двери. Я повернул ключ. Даже не посмотрел в глазок… – казалось, это расстроило его больше всего. – На пороге стоял Санта. Я глазам своим не поверил! Но, когда пригляделся… В нём было что-то не так. Словно Санта-перевёртыш. Седая борода, но на голове оленьи рога. Красная шуба, но руки такие большие, что рукава были сорваны. Большие, волосатые, липки руки… - Джерри вздрогнул. – Красные штаны… И четыре конские ноги, вместо нормальных, человеческих. Он не кентавр. Ноги росли прямо из нижней части туловища. Я стоял, раскрыв рот. Он воспользовался этим и схватил меня. Когда я был совсем рядом с ним, то заснул. Он источает что-то, что усыпляет… Это всё, что я помню. Клянусь!
Мортен смотрел на него, раскрыв рот. Мальчик явно не в себе. Если не обращать внимание на странное описание похитителя, то его сведения кое-что дают: маньяк действует в одиночку, высокий, накаченный, странно пахнет, липкие руки. Уже кое-что.
– Это очень ценные сведения. Спасибо, Джерри. – он улыбнулся парню, в этот раз улыбка вышла естественной. Ты помог нам. Обещаю, этот негодяй своё получит.
Мальчик выглядел потерянным. Опустошённым.
– Мои ноги… - пролепетал он.
– Займитесь им! Живо! – властно велел Мортен спасателям.
Мужчины в оранжевой форме поставили тележку-каталку, подхватили Джерри, аккуратно положили на неё, зафиксировали тело (особенно осторожно обойдясь с ногами), вкололи ему обезболивающее. Затем подхватили каталку и вынесли наружу. «Удачи» – мысленно подумал Мортен. Эрика быстро натянула на себя красное пальто и тут же вышла, словно спасаясь бегством. Полицейский бросил взгляд на родителей. Том с Хелен неподвижно сидели, обнявшись, уйдя в себя, словно в анабиозе. Он решил их не трогать и вышел из квартиры. Стиг уже ждал его снаружи, выйдя самым первым. Его лоб был в каплях пота, которые он смахивал платком.
– Этот рассказ… - начал Мортен.
– Ужас, ужас. – промямлил Стиг.
– Но кое-что это нам дало. Одиночка. Здоровый парень. От него странно пахнет. Ещё, он может усыплять детей газом. Интересно, что могли бы сказать другие дети…
– Санта-перевёртыш. Боже мой… Это скверно. Очень скверно.
– Обычно я себя веду странно. Что с тобой? – он подозрительно посмотрел на своего коллегу.
– Давай из нас двоих психом будешь ты. Для нас дело закрыто. – отрезал Стиг и направился к лифту.
Мортен понимал, что он прав. Чрезвычайный отдел разберётся с этим. А они будут следить за делом с экрана телевизора, попивая пиво. В то же время он почувствовал единение с Джерри. Мальчик слишком рано посмотрел в лицо злу и это его уничтожило. Но он знал, слишком хорошо знал, что человеческое зло – не единственное на Земле. Он похлопал себя по груди, где лежало удостоверение полицейского. Коп – всё равно, что вторая кожа, твоя вторая натура. Они были полицейскими, но прежде всего – людьми. Мортен чувствовал, что Стиг, как и он сам – не равнодушен. Это дело слишком тёмное, слишком загадочное. Дело, которое встречается раз в жизни. Он чувствовал себя мужчиной, который обязан спасти детей потому что так правильно, потому что это его вторая натура. Он подошёл к Стигу, они вместе зашли в лифт.
– Завтра. Я не смогу оставаться в стороне.
– Завтра. – подтвердил Стиг.
– Мадс нас порвёт.
– Но он не знает то, что знаем мы. «ЧО» даже предположить не смогут, что это не группа психов.
Они вышли из лифта, Стиг отворил тяжёлую дверь, пропуская товарища вперёд. Снова зимняя стужа и снег, сотней иголок, бьющий в лицо.
– Что ты имел в виду? – спросил Мортен, щурясь от напавшего снега.
– Ты встретил своего монстра. А я – своего. Давным-давно. Описание, которое дал Джерри совпадает с тем, кого я видел так же ясно, как вижу тебя.
– Ты никогда не говорил мне об этом. – сказал Мортен, засунув руки, которые уже начали мёрзнуть, в карманы.
– У всех есть свои тайны. – Стиг пошёл к своей машине, открыл дверцу и обернулся. – Мы все тяжело больны. Кажется, мы все сошли с ума.
Мортен пошёл по снегу навстречу взошедшему солнцу. В Тронхейме не бывает полярной ночи. Как же он любит солнце! Солнце и снег – отличное сочетание! Он приятно поблёскивает, словно земля усыпана алмазами. В Калифорнии для него было слишком жарко. Оказался не его климат. Он вдохнул полную грудь морозного воздуха, выдохнул. Облако пара вырвалось изо рта. На минуту дело о похищениях выветрилось из его головы. Его внимание привлёк один дом… Он подошёл к крыльцу и встал. На пороге находилось два ведра воды и корзина с яствами. Внутри было тихо, словно там никто не живёт, шторы задёрнуты. Можно было насмехаться, можно улыбнуться человеческим суевериям. Норвегия, Финляндия, Швейцария – в каждой стране найдётся свой нечистый, против которого люди борются, как могут. Мортен стоял с каменным лицом. Ничто не истинно…
V
Темнота. Осязаемая, непроглядная. И в ней горят два огонька. Глаза. Он сразу понял, что это были глаза создания, скрывающегося в холодном мраке. Он не знал его имени. Сейчас – нет. От некоторых знаний следует отказаться, чтобы получить новые. Достаточно звать скрывающегося в метели «господин». Да, оно будет радо такому обращению. Он же уже терял себя. Его сердце заполняла тьма, словно клетки вируса захватывающие здоровые.
Парень, лет двенадцати лихорадочно крутился в кровати, весь в поту, красный. И тут – стук в дверь. Он вскакивает, молниеносно, словно кошка и садится ногами на кровать.
– Карл! Сынок! Скоро ужин! Хватит дрыхнуть!
Слишком громко… Этот звонкий, мерзкий голос въедался в мозги, оглушал.
– Я встал, мама. Встал! Просто мне нездоровится.
Дверная ручка начала ходить туда-сюда, но дверь не открывалась.
– Открой дверь!
– Не сейчас. Я позже спущусь.
– Смотри у меня!
Он услышал удаляющиеся шаги, словно они были около его уха и с облегчением выдохнул. Сейчас он чувствовал жар и ломку костей по всему телу. С ним что-то происходило – он это явственно чувствовал. Спрыгнул на ковёр. Грациозно, словно кошка и подивился своей прыти. Он был натренирован физически – спасибо папаше, но не до такой степени. Когда в детстве, после операции он набрал десять килограмм, то отец орал на него, обзывал жиртрестом, жирной свиньёй. Посадил сына на диету, ежедневно заставляя его бегать, прыгать, поднимать гантели. Карл отлично помнил этот отрезок жизни. Он хотел тогда умереть. Но это закалило его, а тело превратило в рельефный мрамор. Сейчас он испытывал нечто похуже боли от тренировок. Эта боль была глубже и сильнее. Внутри него. Расширялась и разносилась по всему телу.
Карл решил протереть глаза, но руки застыли, на полпути. Затем руки задрожали. Небольшая деталь, которая заставила сердце чуть ли не выскакивать из груди. Ногти. Он и не заметил, что на полу и кровати остались его обгрызенные, белые ногти. Сейчас же он видел чёрные, твёрдые когти. Это выглядело неправильно, сюрреалистично.
Что же случилось? После школы Карл с друзьями ходил играть в хоккей. На тот момент ногти были совершенно обычные – он помнит, потому что грыз несколько, пока шли к полю. После игры в полтора часа, почувствовал дурноту и пошёл домой. Были ли ногти обычное? Да, он бы заметил перемену, когда раздевался. Потом – сон, грёзы, темнота и два огонька в ней. Он тяжело сглотнул. В сердце зародился страх и где-то за углом таилась паника. С ним явно что-то происходит и это что-то плохое, ужасное. За то, что он… «Нет» – прошептал Карл и встряхнул голову. Он сделал шаг и тут же посмотрел вниз – задел окровавленный ноготь, который выпал. Разведя в сторону руки, словно вопрошая «что происходит», парень на слабых ногах подошёл к шкафу и открыл его дверцу – на ней находилось ростовое зеркало. Несколько раз в день он любил смотреть на себя, любоваться идеально построенным телом, но сейчас… «Это не я. Нет, нет, пожалуйста» – жалобно простонал он и уже был готов разреветься. Чтобы подавить крик, мальчик зажал рот рукой. Чёрные когти больно впились в кожу; на щеке выступили капельки крови. Глухой крик всё же беспомощно вырвался. Карл рухнул на колени и подполз к зеркалу, держа навесу кисти с жуткими когтями.
Первым делом он оттянул нижнее веко правого, глаза, осмотрел его, затем – то же проделал и с левым и отпрянул. Было сложно поверить, что глаза были его. Нет и нет, он знает свои глаза вот уже четырнадцать лет, эти – не его глаза, не человеческие. Жёлтые, будто диск луны, с вертикальным зрачком. В зрении он перемен не наблюдал. Но это был лишь вопрос времени. Любой, кто видел, как развивается новая жизнь, пусть даже только посаженое растение знает, что главное в процессе – время; и подкормка. На груди мальчика выросла чёрная густая шерсть, которая проросла аж до пупка, хотя, когда он ложился спать, его грудь и живот были гладкими. С левой стороны, где можно было нащупать бьющееся сердце, появилось тёмно-синее пятно, которого прежде не было. И оно расползалось, захватывая всё новые участки белоснежной кожи. «Почему? Почему?» - метался простой вопрос, словно беспомощный хомячок по лабиринту. – «Это будто…». «Проклятие» – слово, которое его мысли схватили и сжали, как единственно верное.
Карл судорожно накрыл пятно ладонью, но это оказалось ребяческой преградой для таинственного захватчика. Ему словно не хватало воздуха, и он принялся учащённо дышать, жадно глотая воздух, а лёгкие всё не наполнялись.
– Бред. Бред… Этого не может быть! – злобно прошипел парень с болезненным выражением.
«Грех» – возникло у него в голове. Глаза Карла расширились от осознания…
Внезапно – боль глубоко внутри черепа и перед ним вспыхнули пылающие огоньки. Глаза. ЕГО глаза. Карл чувствовал единство с этим существом и, вероятно, когда-то знал его имя. Через несколько мгновений наваждение ушло. Мальчик попытался подняться, но тут же упал от боли в стопе. Он с ужасом смотрел на невозможную деформацию. Его стопы перестраиваются, расширяются; пальцы скрючились. Ногти на пальцах ног отсоединились с мерзким хлюпаньем, затем – сползли на пол. На их месте через кожу прорастали чёрные когти. Карл не замечал боль. На её место пришла эйфория – спасательная шлюпка нашего организма.
Другой всплеск боли отдался ему в мозг, и он вскрикнул, изо рта вылетела слюна. Исчезли все ощущения. Осталась лишь боль. Боль, в каждой клетке тела, даже на кончиках пальцев. С болью пришёл звук. Хруст перестраивающихся костей, словно над скелетом трудится извращённый костоправ. Спина Карла выгнулась. Затем согнулась колесом – он впервые смог достать подбородком до пола. И так ещё несколько раз. Изо рта выходил сначала жалобный стон со слюной, затем – писк со струйкой крови. Вероятно, человек не может думать в болезненной агонии, что сейчас и испытывал Карл, потому как все мысли оставили его. Новая боль пришла ожидаемым визитёром. Боль в носу, словно от прямого удара; ко рту потекла кровь, которую он всосал. Вкус был удивительно приятным. Его нос расплющился, ноздри расширились. К этому моменту торс стал полностью тёмно-синим.
Боль отошла, словно отлив. Карл потянул носом, своим новым носом, носом монстра. Повернул голову к двери, откуда и шёл аромат свинки. Его зрение переменилось. Свет в комнате от потолочной люстры стал слишком яркий, он сощурился и издал рык. Красный силуэт пульсировал сквозь деревянные стены, сквозь пол и потолок. Свинка, приправленная сладковатым соусом. Но, чтобы до него добраться нужно разорвать, разодрать плоть.
«Стоп» – услышал Карл в голове. Голос звучал из него, словно это его мысли. Но нет, это не они. Раздался нечеловеческий смех. «Сконцентрируйся». Всё, что бы не сказал голос для Карла было приказом. Он открыл свой разум, но перестал существовать гораздо раньше.
Со временем Митч полюбил Лонгьир. Этот город стал для него новым домом за неимением прежнего. Когда он вышел их тюрьмы за ограбление ювелирного магазина, то узнал, что одни друзья мертвы, другие в тюрьме, а третьи его знать не хотят. Девушка, которая собиралась стать женой и, которая ему ни разу не написала, уехала из города, оставив солидный долг за квартиру. Одним словом, жизнь оторвалась на нём и сбила с ног многотонным грузовиком. Хорошо, что Митч додумался припрятать кое-какие деньги от сбытых драгоценностей. Этого хватило, чтобы уехать так далеко, насколько он мог. Из Нью-Джерси в Норвегию, а затем осел в Лонгьире. Почему именно этот город? У него уже не было ни сил, ни денег на очередной переезд. А здесь он на пару с одним парнем арендовал здание, которое стало продуктовым магазином. Йон – так звали того, кто искал партнёра по бизнесу, занимался покупкой товара и логистикой, а Митч следил за магазином и сидел на кассе. «Честная работа. Наконец-то» – первые мысли бывшего водителя метро, которого сократили.
Одного Митч не учёл – полярной ночи, которая длится четыре месяца. Не то чтобы это было проблемой, но постоянная темень вгоняла его в тоску. А это открывало закрытую дверцу в тёмные, горестные мысли, к сетованию по прошлому, и к бутылке виски. Даже не к одной, а несколько. С первыми лучами солнца он приходил в себя, но время с конца октября по середину февраля было для него тягучем адом из тоски и депрессии. «Моя Лора… Мои потерянные четырнадцать лет…» Время не вернуть. И если бы была возможность повернуть время вспять – он бы ни за что не взялся за грабежи.
Помимо своего партнёра по бизнесу (которого он почти не видел), Митч повстречал одну милую и игривую особу. У обоих случайная встреча превратилась в любовь с первого взгляда. В тот день он – выходил с пакетами мяса, чтобы сделать из него бургеры, она – стояла на углу и смотрела на него. Маргарита – подходящее имя для рыжей бестии.
Сейчас Митч сидел в своём магазине, посматривая телевизор, висевший в левом углу стены, около него. Покупателей было немного. Снаружи темень. «Темень, вечная темень… Что сейчас? День, утро, ночь? Сколько времени я уже тут сижу?» – ворчал он. Посмотрел на часы – восемь часов вечера, ещё час и нужно закрывать магазин. На экране телевизора появилась телеведущая с повтором утренних новостей. Митч сделал погроме и слушал, как в первый раз. «Похищение детей по всей Норвегии» – новость дня. И, скорее всего, ближайших нескольких месяцев. Когда мужчина услышал про это в первый раз, то не поверил – СМИ постоянно всё приукрашают ради просмотров и рейтингов, но эта новость била не в бровь, а в глаз. Митч покачал головой: «Ужас, ужас…». Он знал, что делают с такими отбросами в тюрьмах – кто похищает детей или делает что похуже. Был свидетелем красочной сцены, которая и во сне не приснится, когда Биллу Лири – похитителю двух одиннадцатилетних близняшек – сбросили на голову мешок с кирпичами. Он его головы осталось лишь кровавое месиво. Где заключённые взяли кирпичи? Об этом все молчали, но бывают случаи, когда все в тюрьме объединяются против кого-то особо гадкого. Но случай, случившийся буквально в прошедшую ночь, была чудной, очень чудной. Зачем столько сил? «Это сообщение, сумасшедшее заявление…» – не сомневался Митч.
Он поскрёб рыжую бороду, которую всегда отращивал во времена полярной ночи. Щёки казались ему слишком морщинистыми и сухими. Кожа, привыкшая к умеренной температуре Нью-Джерси, обветрилась на северных ветрах. Мужчина стал казаться себе ещё старше. Внезапно, его ушли уловили мяуканье, он тут же выключил звук у телевизора и прислушался. «Мррр, мяу!» – вот, опять! Митч оглядел пространство вокруг себя – Маргариты нигде не видно. И вновь этот приятный ушам звук. Мяуканье. Нежное и музыкальное – характерное для милой, но со нравом кошечки.
– Маргарита! – позвал Митч. – Марго!
Умная кошечка откликалась на две вариации имени, которое он дал ей при встрече. Он поднялся со стула, выключит телевизор и начал осматривать пространство между стеллажами, заваленными продуктами. Маргарита считала магазин своим вторым домом и могла улечься, где пожелает кошачья душа. Она была уличной, но быстро привыкла к ласке и домашнему уюту.
– Кс-кс. Маргарита! Выходи!
Тут раздался звон колокольчиков – выходная дверь открылась. Митч обогнул стеллажи и встал у входа – никто не вошёл. «Странно…» - подумал он. Марго не смогла бы отрыть дверь своими лапками. Но, может… Он присел на корточки и увидел прямо за дверью, наружи отпечаток кошачьей лапки на заснеженном асфальте.
– Проныра…
Митч накинул куртку и вышел, дверь за ним закрылась, ей вторил звон колокольчиков. На улице шёл снег, фонари еле светили. Мужчина недовольно хмыкнул. И тут же услышал опять – мяуканье. Марго звала его – он понял это по тембру – только хозяин может понять своего питомца, а Митч свою кошку понимал очень хорошо. В пришлой жизни – как он любил говорить – в Нью-Джерси у него был кот Спайди – ленивый и вечно сонный, но очаровательный, пушистый. «Что же она там нашла?» Митч зашёл за свой магазин и оказался в узком переулке. «Там ничего не может быть… Только мусорное ведро и тупик. Может, крысы? Ненавижу грызунов…» Только сейчас он понял, что не вооружился чем-нибудь, хотя бы метлой. И вновь раздалось мяуканье, в этот раз нервное. Сердце Митча забилось сильнее.
– Маргарита? Иди сюда!
Митч пошёл дальше, отогнав подбирающиеся страхи. И тут он услышал разрывающий сердце кошачий крик. Он пробежал вперёд и увидел на земле фигуру, напоминающую кошачью. В этот момент от точно знал, что это его Марго, пусть цвет нельзя было разглядеть, да и размер был виден лишь в общих чертах. Внезапно кошка пропала за углом. Она не пробежала, её будто втянуло – она проскользила по земле, издав короткий, недовольный, еле слышный «мяу». Митч оторопел, сглотнул, уставившись на то место, где секунду назад была его кошка. Ради Марго он заставил себя двинуться дальше. Сейчас мужчина был в полной уверенности, что у неё неприятности, потерять его единственную любовь он не мог. Он дошёл до места, где она лежала. Его сердце защемило, когда увидел на снегу кровавую полосу. Митч нервно натирал руки и пытался прийти в себя. Вот там, за углом тупик. Его кошка у какого-то живодёра и он не может отдать её психу. Он сделал шаг и выступил из-за угла, готовый к схватке – драться ему приходилось много раз за свою жизнь, что интересно – на воле чаще, чем в тюрьме. Из-за мрака он не сразу увидел… Затем – его глаза округлились, и он побежал к ней. Когда же она была совсем рядом – у его лица, то мужчина не сдержался – он согнулся пополам и его вырвало. Замечательная красавица Маргарита висела на стене – её две верхние лапы были приклеены скотчем к кирпичной стене. Нижние же… Что за монстр мог совершить такое? Нижние лапы просто свисали, кости без шерсти, кожи и мышц с мясом – кровавые кости, будто с лап содрали всё остальное. Её живот был выпотрошен – кишки свисали вниз, доставая до земли. Язык торчал из пасти, а зелёные глаза были закрыты.
Митч схватился руками за голову и попятился.
– Не может быть… Нет, нет, этого не может быть. Пожалуйста… Марго. – причитал он.
Сначала его настиг внезапный холод. Затем – налетела метель, закрывая всё перед собой снежной пеленой. На секунду это стало спасением – не видеть убитым мёртвого питомца. Но тут перед мужчиной выросла, будто созданная из снега, высокая фигура. Можно было разглядеть лишь горящие глаза. И она всё росла, уже достигнув роста с продуктовый магазин. Грудь Митча сдавило, и в этот момент он молил о сердечном приступе, чтобы не чувствовать боль, которая будет в сто крат сильнее.
– Узник. Са-мо-ед. – раздался грубый, утробный голос.
Внезапно всё исчезло – метель, мёртвая Марго, Норвегия. Он вновь оказался в тюрьме. Мужчина схватился за решётки и принялся орать, пока не сорвал голос. Его кто-то схватил за волосы. Некто властный и сильный. Голова отделилась от тела со звуком рвущейся ткани. Остальное тело по частям: руки, ноги, торс, гениталии – оказались нашпигованы на тюремные решётки. Мощные руки держали голову, пока он ел себя, начав с торса, с шеи, откуда виднелась белая кость позвоночника.
На всю улицу раздался крик. Те немногие, кто прогуливался, насторожились, начали прислушиваться. Из переулка причудливо, сюрреалистично зашагала половина торса на вяло идущих ногах. Какая-то сила вырвала верхнюю часть – вот, как это выглядело. Будто ураган сломал дерево пополам. Кровь ручьём хлестала из оставшейся части. Женщина увидела это заорала и упада в обморок. Парень убежал прочь. Двое мужчин стояли и смотрели на это чудовищное зрелище, потихоньку лишаясь рассудка. В спотыкающейся походке невозможно было узнать Митча. Ноги вывели нижнюю часть тела, и эта невозможная фигура упала, будто сломанная игрушка.
Дверь открылась в ответ на стук. На пороге стояла закутанная в тёплую одежду и шарфы фигура, которую невозможно было опознать. Открывшая женщина поёжилась и туже затянула свой тёплый халат. Гостей они сегодня не ждали.
– Кто вы?
Существо, которое когда-то было Карлом откашлялось, пытаясь настроить голос. Оно всё ещё было получеловеком, ему всё ещё было подвластно сознание Карла и, на какую-то часть он был им и сейчас.
– Карл.
Женщина вздохнула с облегчением. Она сразу узнала его голос, пусть он сейчас и отдавал хрипотцой – видимо – из-за простуды. Лисе входила в родительский совет, часто бывала в школе и знала всех, с кем учился её сын.
– Ну ты и закутался! – она улыбнулась. – Что тебя к нам привело?
– Мы с Феликсом хотели прогуляться. Я замотался, получилось только к ужину.
– В самом деле?! Не знала, что вы дружите. – признаться, она даже не думала, что у её сына есть друзья, которые не входят в число зубрил.
Она отошла, давая мальчику пройти. Не было видно ни единого участка его кожи. Лицо закрывали шарфы и очки, которые обычно надевают лыжники. На улице было аномально холодно. Это самая холодная зима на её памяти.
– Второй этаж. Первая же дверь налево. – подсказала Лисе.
Карл поднялся наверх, зашёл в комнату Феликса и прикрыл за собой дверь. Рыжий, тринадцатилетний мальчик в круглых очках удивлённо посмотрел на Карла.
– Карл?! Что ты тут делаешь? – для него Карл был незнакомцем, хотя они и учились в одном классе. Разговаривали они обычно пару раз в год, и это было разве что переброска фраз.
– Вот, хочу наладить наши отношения. Мы столько лет учимся вместе, но не знаем друг друга. Давай прогуляемся!
Феликс бросил взгляд на часы – без десяти девять вечера.
– Сейчас?!
– Да. В это время на улице особенно сказочно. – под шарфами Карл ехидно улыбнулся.
Феликсу не хотелось выходить на улицу, но ещё больше ему не хотелось отказывать Карлу. Сыну полицейского, главному авторитетному парю в классе. Это была его возможность выбраться из ботаников в число людей, которых замечают.
– Ладно. Только оденусь… - промямлил он.
Выключил компьютер, на мониторе которого всё это время висела статья про паразитов, надел тёплые штаны, носки, свитер с красными оленями. Карл показал большой палец, как знак одобрения и они вместе спустились вниз. Всю дорогу от своей комнаты до прихожей Феликс улыбался, до сих пор не в силах поверить, что на него обратил внимание один из крутых парней в классе! Лисе помогла сыну одеться, улыбаясь в душе. «Ну наконец-то он гуляет!». Она проследила взглядом за двумя удаляющимися в снегопаде силуэтами. Это был последний раз, когда мать видела своего сына.
Судя по уверенной походе Карла, он явно куда-то намеренно шёл, Феликс же до сих пор не знал куда они направляются. Пока что, это не было похоже на прогулку, а скорее на путь к какому-то месту.
– И… Почему ты решил ко мне прийти?
– Ты подходишь. В классе есть несколько таких, как ты. Но не переживай, мы навестим всех.
Феликс не до конца понял, что Карл имеет в виду, хотя о «нескольких, как ты» он точно догадался. «Они, что, хотят всех ботаников и зубрил затащить на какую-то свою вечеринку?» - думал мальчик.
– Кто всех навестит?
– Четверо моих приятелей.
У Феликса загорелись глаза. Значит действительно какая-то встреча, вечеринка крутых парней! Но с чего им звать серых невидимок, как он? Феликс решил, что не всё ли равно. Главное – он, наконец, участвует в чём-то! И это не связано с учёбой. Рождество действительно несёт с собой волшебство. Он старался не сильно улыбаться, чтобы Карл не распознал насколько для него это важно. Но сердце его стучало, как бешеное и он с нетерпением ждал следующего шага.
Ведомый Карлом, и витающий в своих мыслях, Феликс перестал думать куда они идут и, кажется, даже не замечал дороги. Он смотрел на асфальт и на закутанного Карта, который был молчалив, как один из его приятелей зубрил. «А, может, это они становятся такими как мы?» Тут Карл остановился, резко, словно у него выключили питание. Феликс тоже встал, посмотрел на одноклассника, затем вперёд, взгляд его пошёл выше, выше. И выше. Перед ними вырос лес. Удивительно, но они шли сорок минут! Это время для мальчика пробежало незаметно.
– Мы пришли к лесу? – неуверенно спросил он.
– Да.
– Но зачем?
Карл указал рукой прямо, в самую чащу. Сквозь снег и ночь там проявились четыре фигуры, их глаза странным образом отдавали жёлтым. Но Феликс решил, что это игра его воображения. Вот они, четыре друга Карла, с которыми они не разлей вода. Феликс перевёл взгляд на своего нового друга, он всё ещё был в недоумении, несмотря на радость:
– Что же мы будем делать в лесу?
Тут Карл снял шапку, соврал защитные очки и шарфы, укрывающие лицо и голову. Феликс отшатнулся, задрожал, хотел сказать что-то, но не смог выдавить и буквы. По его телу разлился холодный страх. На него смотрело желтоглазое тёмно-синее лицо, и оно улыбалось, скалилось. Их обдал внезапно налетевший холодный поток, существо, которое было Карлом засмеялось нечеловеческим смехом, словно одновременно смеётся пёс, лисица и свинья.
– Он пришёл на пир! – голос уже не походил на мальчишеский.
– П-пир? – выдавил Феликс.
Резким движением, которое было невозможно уловить глазу, перевоплотившийся Карл оказался за спиной бедного Феликса. Он вцепился своими жёсткими когтями в его плечи и обернул лицом к лесу. Затем – медленно, медленно принялся подводить. Несчастный не мог противиться силе, всё его нутро предчувствовало нечто ужасное, в горле застрял комок, из глаз лились слёзы. Он знал, что впереди его не ждёт ни новые друзья, ни веселье. Перед ним выросла высокая фигура. Глаза сияли двумя огоньками, в одной руке оно сжимало нечто, похожее на мешок.
Вот, сейчас, тот самый момент, когда нужно перестать бояться, и начать действовать – Феликс чувствовал это. Он чуть двинулся и уже хотел бежать, как обращённый Карл жёстко схватил его за руку, притянул к себе. Вторая когтистая лапа впилась сзади в шею, и уже один коготь вошёл в плоть.
– Смотри. – прошипел он.
На них надвигалось нечто нечеловеческое, причудливо одетое в красный костюм Санты-Клауса, который был грязный и вонючий. Оно и само смердело. Неописуемо, зловонно. Когда Феликс смог увидеть лицо, то сразу зажмурился. Нет, это неправильно. Все эти черты… В нём можно было узнать худощавого деда, если не присматриваться к лицу. Оно выдаёт монстра, оно насмехается над человеческими чертами. Это нельзя видеть. Только лишь в кошмаре, который сразу забудешь при пробуждении. Оно может улыбаться. Оно отрастило бороду и волосы. Оно идёт тяжёлой поступью; на снегу остаются следы копыт. Оно дышит из своего рассечённого надвое носа. Оно не может существовать, но Феликс слышит этот рык, который переходит в смех. На секунду мальчик решается открыть глаза и пропадает в черноте бездонного мешка. Монстр взваливает его себе на спину и уходит вглубь леса, своей тайной тропой. Вскоре он пропадает, будто его вовсе не существует. Растворяется в чаще леса, словно рождественский дух. Но его обращённые чувствуют его всегда. Ощущают в себе, словно мышцы, слышат в голове, как свои мысли. Оно скоро вновь выйдет на охоту – этот город создан для него в это время, и они будут рядом, как были рядом, когда пробудили его.
VI
Звонок застал Мортена дома, когда он осушал вторую бутылку пива перед телевизором в тёмной комнате. На экране Брэд Питт кричит: «Что в коробке?» «Тебе не понравится ответ» – мрачно думает Мортен. Он вздрагивает от внезапного звонка и проливает несколько капель пива себе на грудь. Выругался и поставил бутылку на пол, отключил телевизор, на котором вот только произошло правосудие. Мортен кивает – так и надо с этими подонками, мысленно возвращаясь к делу о похищениях. Он берёт телефон, видит имя на дисплее и еле сдерживается, чтобы не швырнуть его в стену. «Мона».
«Чего же она так настойчиво хочет?» – думает он. Полицейский уже хотел было отключить вызов, но его посетило дурное предчувствие. То, что она названивает сейчас это явно непросто так. Второй раз за день. Телефон всё трезвонит и трезвонит – она не намерена отключаться. Возраст не сделал её менее напористой. Ко рту подступила желчь. Раздумав ещё пару секунд, он нажимает на зелёную иконку и уже жалеет об этом.
– Мона. – говорит он холодным голосом, пытаясь скрыть эмоции, которые разгораются в нём.
Собеседника на другом конце обдаёт ледяным приветствием.
– Я… Слава богу! Я думала, что не дозвонюсь до тебя.
– Ты правильно думала. – он сжимал в свободной руке пульт, который начал скрипеть, угрожая разлететься на куски пластика, и смотрел на своё отражение в тёмном экране телевизора.
– Столько лет мы не говорили…
Сожаление? Мортен лишь усмехнулся.
– И не следовало бы вообще начинать.
– Я хотела позвонить…
– Если не звонила, значит – не слишком-то и хотела.
– Мне было страшно…
– Ты не знаешь, что такое страх.
– Я всегда боялась именно такого тебя.
– Почему ты звонишь именно сейчас? – Мортен решил перейти к тому, что его больше всего интересует. Больше всего он не хотел расковыривать давно зажившую рану. Она то зажила, а, вот, последствия остались… Они вместе с ним, словно тень, всегда – с самого детства.
– Что происходит, Мортен! Страшные вещи! Детей похищают.
Он закрыл глаза: «И там тоже… И почему нет? Норвегия – маленький кусочек мира, Лонгьир стал лишь частью ужасной мозаики».
– Это происходит по всей Норвегии. Ничего удивительного.
– Я смотрела новости. Нет, у нас всё иначе.
Мортен встрепенулся:
– Иначе? Как? Что известно?
– Приезжай – и узнаешь.
Мортен усмехнулся. Вот так сразу – приезжай.
– Ты не в праве требовать этого от меня.
– Это вопрос жизни и смерти.
Мортен стиснул челюсть и выцедил:
– О, теперь тебя волнуют детские жизни?
– Я люблю тебя! И всегда любила.
Он покачал головой:
– Я зарыл все чувства к тебе очень глубоко. Мы не говорили сколько? Двадцать лет, чёрт возьми!
– Я понимаю, что никогда не искуплю…
– Да! – крикнул Мортен.
– Как полицейский. Пожалуйста, приезжай хотя бы как полицейский. Я могу довериться только тебе.
Мортен выдохнул. В висках у него стучало, сердце выпрыгивало из груди.
– Выезжаю утром.
После этих слов он сразу отключился, чтобы не продолжать разговор с ней. «Что я делаю? Это просто дешёвая уловка…» – считал он. Но ему не давало покоя, что она позвонила именно сейчас, а не в любой другой момент за эти двадцать лет. Если в Лонгьире действительно есть новые зацепки, то дело набирает новый оборот. Он улыбнулся уголком рта – это расследование затягивает его, несмотря на отстранение, словно это перст самой судьбы. Больше всего Мортен не хотел бросать это дело – расследование – он не сомневался в этом – всей своей жизни. Куда же приведут эти чёрные воды Стикса?
***
Двадцать лет назад в жизни Мортена всё было иначе – был смех, вместо уныния, был свет, вместо мрака. В те далёкие времена он был двенадцатилетним мальчишкой – невинным и добрым. Мечтал стать художником – рисунки у него получались действительно потрясающие для своего возраста. Когда же он пару лет назад взял в руки карандаш, то изобразил нечто тёмное, со множеством ног и омерзительным женским лицом. Мальчик любил играть в приставку, на улице в войнушку с друзьями, любил, когда мать читает потрясающие истории из мифологии, любил, когда отец берёт его на руки и катает на спине. Всё кончается – юный Мортен понял это слишком рано. Он стал жертвой сам того не зная, как и любой из нас. Судьба, жизнь, рок – это можно называть, как угодно. Для него это стало «принципом домино». Первая костяшка упала, а за ней, по инерции, посыпались все остальные, утаскивая всё глубже во тьму.
Первая костяшка – трагическая гибель отца. Он всю свою жизнь был пилотом. Вначале – служил в военной авиации, а когда родился сын, то перешёл в гражданские рейсы. Мойры оборвали его нити жизни. Из-за неисправности двигателей самолёт упал. Огонь унёс жизни всех, кто там был. Стефан Элиссен – лишь ещё имя, среди тысячи таких же.
Вторая костяшка – мать Мортена. Она тяжело переживала гибель любимого мужа. Кое-как организовала похороны, при помощи своей подруги, но в основном закрывалась в комнате и проводила там весь день, не выходя. Ела и пила она мало и лишь по ночам. Она начала превращаться в костлявое нечто. Мортен пытался всеми силами вмешаться, но она его не слушала. Мысленно мать была далеко. Возможно, в те времена, когда её муж был жив, а они – счастливы. Неизвестно, что бы с ней случилось, если бы Мортен не был таким упорным. Он научился взламывать замок скрепкой, сидел с ней. Вдвоём они сидели, ни говоря ни слова. Потом он начал приносить ей еду, воду. Она пила, ела, молча и глядя в никуда. В один момент, когда сын сидел с матерью, она взяла его за руку и улыбнулась; в её глазах стояли слёзы, но она выглядела румяной и чуток счастливой. Поддержка людей – главное в момент утраты или душевной болезни. Печаль может увести так далеко, что можно потеряться в дебрях, и не вернуться, не вернуть себя.
Третья костяшка – подруга матери. Когда вдова вернулась на работу (а работала она в университете, специализировалась по фольклору), Кристина Лунн прицепилась к ней пиявкой. Спустя время, Мортен был уверен, что она и кровь могла у неё высасывать. Кристина была заместителем декана, и дружба с ней, естественно, выгодна. Но, помимо этого фактора, она была начитанная, образованная, всегда могла поддержать любой разговор, и никогда не была замужем. Когда отец мальчика был жив, подруга ни разу не заходила домой, и он её даже не видел, но слышал о ней частенько. Как плохое, как и хорошее – мать давно приучилась использовать сына, как личного психотерапевта. Главное – он слушал. Когда же отца не стало, в их жизнь со жгучим рвением ворвалась Кристина Лунн. Это случилось через полтора месяца после смерти Стефана. Вечер, Мортен уже сделал уроки, пообедал и смотрел мультики по телевизору. Услышал поворот ключей в замке и тут же подскочил бежать к входной двери встретить мать. Но, когда дверь отворилась, на пороге она была не одна, а с очень симпатичной рыжеволосой женщиной, чуть за тридцать, зелёные глаза, короткий носик, пухлые губы; она тут же улыбнулась мальчику – в этот момент по его телу разлилось тепло.
– Сынок! Это моя подруга Кристина. Ты о ней много слышал.
Мисс Лунн вышла вперёд и присела на корточки перед мальчиком:
– А я много слышала об этом красавчике. Привет, Мортен.
Её голос был мягкий, очень женственный. Она протянула руку, и он пожал её, заметив длинные красные ногти. Там произошла их первая встреча. Кристина произвела на Мортена огромное впечатление. Это, как впервые оказаться в парке развлечений – сердце замирает, глаза разбегаются.
Кристина стала частой гостьей в их доме. Мортена это радовало. Мать расцвела – она не сидела одна безмолвно запарившись. Она активно что-то обсуждала с подругой, а временами даже смеялась. Возможно, она просто не хотела оставаться одна, считая, что сын слишком маленький, чтобы разделить её боль. А может, сама Кристина на неё так влияла, будто подпитывая хорошим настроением. Мортен посматривал на Кристину, а она на него, более открыто – он ловил её взгляды и улыбки. Спустя ещё пару недель они все втроём играли в настольные игры. Спустя месяц Мортен вместе с Кристиной клеили корабль из картона, пока его мать готовила обед. Позже, она стала спокойно оставлять сына с подругой: посылала их в магазин, в букинистку, да и просто оставляла их вместе дома за мультфильмами или за уроками. Она знала, что на Кристину можно положиться, да и сыну она понравилась – он был рад её присутствию, и стал воспринимать, скорее, как вторую бабушку. Позже начались странности. Их замечал только Мортен. Мать либо была слепа к этому, либо Кристина злонамеренно воздействовала исключительно на мальчика.
«Никогда этого не забуду» – то что может сказать Мортен про Кристину Лунн. Он был в неё слегка влюблён, как порой бывает у школьника в отношении учительницы. Дети плохо разбираются в любви, знают только это слово – «любовь», но эмоции всегда льются через край. В конце июня Кристина осталась у них на ночь – уехать домой ей помешал ливень, в компании со молниями и оглушающим громом. Мальчик этому обрадовался, ведь можно провести с Кристиной больше времени! Мать ушла спать раньше их – она всегда придерживалась строгого графика (хотя, могла сделать исключение из-за праздника, или гостя). Мортен и женщиной остались одни, перед телевизором, у которого был слегка убавлен звук, чтобы не мешать спящей. Они смотрели мультфильм «Красавица и чудовище». Мортен увлечённо глядел на экран, ведь это был первый раз, когда он увидел этот мультфильм. Образ чудовища его потряс, говорящие приборы привели в восторг.
– Они наверняка полюбят друг друга! – выпалили мальчик.
Кристина погладила его по пышной шевелюре и ответила:
– В сказках по-другому и не бывает.
– Он же похож больше на какого-то медведя или льва, а не на человека. Будет сложно им. А какие будут дети…
Кристина усмехнулась и шепнула ему на ухо; мальчик почувствовал её тёплое дыхание и впервые на несколько секунд отвлёкся от мультфильма:
– Смотри дальше, будет интересно!
Мортена захватил этот мультфильм, и после просмотра он сиял, был полон эмоций. Они сыграли в карты (на интерес) – игре научил мальчика отец, а потом Кристина проводила его в спальню – время было позднее – пол второго ночи. Это было самое позднее, когда он ложился за всё время. Но, если честно, спать ему не очень хотелось – эта ночь для него была необычайно яркой.
– Вообще-то я могу и сам лечь.
– Знаю, но я хочу удостовериться, что ты точно лёг спать, а то мать утром будет ругаться.
Кристина отвернулась. Мортен начал раздеваться, и краем глаза увидел отражение в зеркале, которое висело в коридоре. Он ахнул и тут же залез под кровать. Повернулась Кристина – красивая, улыбающаяся, её пышные рыжие волосы обрамляли овал лица. Мальчик смотрел на неё, но не с теплотой и нежностью, а с подозрением и страхом. Это была она – точно. Но то, что он увидел в отражении зеркала вряд ли можно было назвать человеком: длинный горбатый нос, чёрные волосы и омерзительное лицо в гнойниках. Она нагнулась и чмокнула его в лоб, ушла с улыбкой, не закрывая дверь. Мортен лежал, уставившись в потолок. «Красавица и чудовище» – думал он. Нет, это явно сыграла с ним фантазия, после просмотра мультфильма. Кристина была обычной: от неё пахло, как обычно, лицо у неё было обычное, характер такой же – никаких различий. «Просто померещилось» – выдохнул он. Но тут из закоулков воспоминаний вышла фраза: «В зеркальной глади видно не только тело, но и душу». Он не помнил, где это слышал. Может, краем уха по телевизору, или среди разговоров школьных учителей, когда проходил мимо. Мортен зажмурился и покачал головой: «Нет, нет, Кристина хорошая, хорошая! Хватит, мозг!» Он решил думать о хорошем – о мультфильме, о морали в нём, о чарующих образах и отличной анимации. Даже дал себе обещание, что, когда вырастит, будет рисовать не хуже. «И мои мультфильмы будут смотреть все люди мира!» – с этими мыслями он стал чувствовать, что уплывает из реальности в мир сна.
Но тут в коридоре зажегся настенный светильник – чтобы экономить энергию они не включали ночью мощные потолочные лампы. «Сколько же я так пролежал?» – подумал мальчик. Он закрыл глаза, но не полностью – оставил щёлочки, которые прикрывали ресницы. Стал слышан звук шагов – не маминых – походку матери он знает. Это шла точно Кристина! На лице Мортена появилась лёгкая улыбка. Шаркающие шаги становились всё громче, и, вот, появилась фигура и встала в проходе. Мортен затрясся, чуть ли не начал скулить, его дыхание участилось. Фигура ни была похожа на Кристину. Да и на человека вовсе! Бросались в глаза волосаты, а точнее, лохматые ноги, и такие же руки, которые заканчивались скрюченными пальцами. Создание было голое, но на теле не было никаких отличительных признаков пола. Грудь, живот, были гладкие, даже склизкие – это можно было понять по тому, как падал свет. Оно стояло и издавало шипящий звук, какой можно услышать, когда сдувается колесо машины. И тут голова резко повернулось в сторону кровати, на которой лежал мальчик. Лохматые волосы полукругом торчали во все стороны. Он не мог разглядеть глаз, да и были ли они вообще? Оно принюхалось, словно собака, и пошла дальше, шаркая ногами по полу.
Слюна скопилась во рту и Мортен её проглотил. Он трясся от страха, из глаз потекли слёзы. Мальчик отвернулся к стенке и накрылся одеялом с головой, продолжая дрожать. Его голова шла кругом, картинка перед глазами размылась. Ужас. Это самый настоящий ужас, отдающий мертвечиной, разлился по его телу. Изо рта стекала слюна, он обнял себя и зажмурился, но перед глазами, в темноте его воображения возник этот чудовищный образ. Тело источало обильный пот, он ощущал себя взмокшим, будто после дождя, и дрожал, дрожал. Мальчик не мог даже вообразить, что его ждёт, зайдёт ли этот монстр к нему; он молил, чтобы нет. И тут Мортен услышал скрип, сразу поняв, что скрипнула доска, третья от его входной двери. Он издал жалобный стон, и уже чувствовал, что за спиной кто-то есть, как мы обычно ощущаем, что на нас смотрят. Мальчик услышал голос, рядом со своим лицом, их отделяло лишь тонкое одеяло. «Спи спокойно сладкий» – прошептал хриплый голос. Мортен сжался, раскрыл в безумии глаза, ожидая, что скользкие, болезненные руки в язвах, с тонкими пальцами, сбросят одеяло и схватят его за волосы. Фигура, которая почти слилась с тёмной комнатой, склонилась над ним, отчётливо можно было разобрать горб и волосы на конечностях. Но дальше была лишь темнота и забвение сна.
Утром Мортен проснулся с криком и оглядел комнату. Никого. И внезапно перед ним встало лицо, расплывшееся в оскале. Мальчик вскрикнул, забился в истерике и отполз к стене, прикрывая рукой глаза. На него никто не собирался нападать, и Мортен решил пересилить себя, открыть глаза и посмотреть… Пелена страха, которая всё искажала, спала, и проступило лицо улыбающегося клоуна. Он уже пару лет стоит на прикроватном столике – Мортен выиграл его в торговом центре, но раньше его пластиковое лицо было развёрнуто к двери, а не к подушкам. Мальчик развернул клоуна к стене, бегом спустился вниз и увидел мать у плиты, и Кристину, попивающую свежезаваренный кофе, запах которого заполнил весь дом. Она улыбнулась ему и приветственно подняла кружку. Женщина выглядела, как обычно. Красивая, улыбчивая, яркая. Мальчик обратил особое внимание на руки и ноги – они были гладкие. «Как тело у бесполого монстра». Нет, как бывают обычно гладкими конечности у девушки, которая ухаживает за собой – только и всего. Он подошёл к ней и потрогал руку на уровне бицепсов. Обычная кожа, кожа человека. Мягкая и гладкая, но не склизкая.
– Проверяешь насколько я сильная? – усмехнулась Кристина. – Боюсь, я поднимала что-то тяжелее сумки с продуктами последний раз в колледже.
– То же самое, дорогая. Нигде времени не могу найти на занятие спортом! – подхватила мать. И обе они засмеялись.
Мортен, с потерянным видом, рухнул на стул. «Значит, сон, только и всего. Всё из-за дурацкого мультфильма. Дурацкая фантазия…» – подумал он.
– Всё в порядке? – поинтересовалась Кристина, с озабоченностью в голосе.
Мортен встряхнул головой и изобразил улыбку:
– Просто приснился кошмар.
– Счастье, когда кошмарный сон – самый страшный твой кошмар. – ответила Кристина и принялась за яичницу, которую подруга поставила перед ней.
Но Мортен не забыл ни о кошмаре, ни об отражении в зеркале. Сколько бы милой ни была Кристина, он присматривался к ней. И, однажды, понял, что кошмары — это отражение реальности, словно зеркало.
Середина августа, сумерки. Они втроём идут по мостовой, несколько минут назад выйдя из театра, после просмотра «Призрака оперы».
– Лучше бы посмотрели по телевизору. – буркнул Мортен, когда представление закончилось.
– Атмосфера, сынок! В театрах особая атмосфера. Ты соприкасаешься воочию с искусством! – ответила мать.
Сын лишь пожал плечами. Люди мешали просмотру – кто кашлял, кто комментировал происходящее, кто чесался. Вот бы их запустить в атмосферу! Сама же постановка – другое дело. Актёры играли потрясающе, и сама история была очень трогательной. В памяти сразу начали возникать ассоциации с «Красавицей и чудовищем». «Как бы вновь не притянуть кошмар…» – подумал он в тот момент.
Мать предложила зайти в бургерную «Дикий Бургер», в которую они заходили нечасто из-за высоких цен. Но сегодня – «гулять, так гулять» – так выразилась мать. Они не были богаты и следили за каждой тратой. Так стало сейчас. Когда же был жив отец, то они могли были назвать себя зажиточными. Зарплата пилота была достойной. Чего нельзя сказать о зарплате преподавателя мифов и фольклора. Мать боялась, что её вообще сократят. Она не делилась своими переживаниями с сыном – только с подругой.
В «Диком Бургере» повара готовили на гриле, от чего вкус у бургеров был особенный. Ароматный бургер, с сочной котлеткой, холодная «Кока-кола», хрустящая картошка фри – это рай! Мортен заказал два: «Острый кабан» и фирменный «Дикий Бургер» – с двойным сырой, двумя котлетами и беконом. Мать взяла обычный гамбургер и отошла в туалет. Кристина распаковывала большой бургер, который назывался соответственно – «Большой Рот». В высоту он был примерно, как самый обычный карандаш для рисования. Если думать о карандаше, то, вроде бы, обычная вещь, карандаш не слишком большой в руках. Но если взять его и посмотреть на размер – вот тут другое дело.
– Тут нужен рот побольше. – усмехнулась Кристина.
Мортен легко улыбнулся и, как обычно, с теплотой посмотрел на неё. Обычная женщина, которая наслаждается вредной пищей. Кассир постоянно на неё переводил взгляд – и понятно почему – она выделялась своими пышными рыжими волосами и миловидностью. Мальчик откусил кусок и начал его жевать. Кристина принялась за свой огромный бургер; Мортен бы с ним точно не справился – пришлось бы разрезать на части, в заведении его вообще редко заказывали. Она открыла рот, затем шире, и ещё шире. Уже можно было бы откусить кусок, и это поразило мальчика – как широко она может открывать рот, и как только он уже хотел отвернуться, сообразив, что не прилично так пялиться, как рот стал ещё шире, приобретя неестественность. Мортен мог видеть зубы, обычные зубы, а за ними ещё… И потом ещё – на нёбе – острые и маленькие, словно акульи. И тут Кристина откусила знатный кусок, клацнув зубами. Мортен сморщился и перевёл взгляд на окно, за которыми только сменился знак светофора и машины тронулись вперёд. Он только заметил, что не проглотил прожёванную кашицу, и с трудом протолкнул в горло, запив газировкой. «Точно ли это было?» – задался вопросом парень. Он сморгнул и не мог поверить, что это случилось по-настоящему. По телу пробежал холодок. Сразу вернулись воспоминания о той ужасной ночи, когда она оставалась у них в гостях: отражение в зеркале, а затем мерзкое, бесполое тело. Как она это делает? Вот, сидит справа, обычная женщина. Это невозможно было осознать.
Тут пришла мать, толкнула сына в бок и с улыбкой произнесла:
– Давай! Ешь, силач! – затем перевела взгляд на почти съеденный «Большой Рот» и заметила. – Да тут нужен огромный рот! Видимо, ты часто практиковалась.
Её смех, подхватила Кристина. Мортен перевёл на неё взгляд, потягивая газировку и снова увидел их – маленькие острые зубки. Он еле доел бургеры. Ему уже и не хотелось есть, но было жалко потраченных денег. После, они, наконец, отправились домой. Ему было противно находиться рядом с этим. Что же ЭТО? Какой-то оборотень? Мортен засматривался фильмами ужасов. Когда он увидел первый фильм из этого жанра – про оборотня – случайно наткнулся по телевизору, то не мог оторваться до конца, а закончил просмотр выглядывая из-под спинки дивана. В обычной жизни он не любил бояться, это выводило его из себя, он не знал, что делать и просто трясся, но на экране – это другое дело. Тоже страшно, но по-другому. Ни оборотень, ни мумия, ни Дракула, ни злобный инопланетянин над тобой не расправится, это просто фантазия, до жути реалистичная, вызывающая адреналин, но и удовольствие. Он знал, как защищаться от монстров, которых не может существовать. «Ну, Голливуд, не подведи…»
С тех пор он старался сторониться Кристину. Отказывался гулять с ней, оставаться вдвоём. Мать пыталась вывести его на разговор, но как рассказать такое? Нет, лучше помалкивать в тряпочку. Кристина, наверняка, тоже заметила перемены в нём, но не спрашивала о причинах. Никогда. Он же носил с собой в заднем кармане серебряный нож, просто на всякий случай. Мальчик понимал, что доказательств не хватало, ударять ножом Кристину – не вариант – вдруг, это просто игра его воспалённого воображения? Он начал сомневаться и в себе. А потом… мать наступила на гвоздь.
Откуда он вообще взялся? Негодник выскочил из доски около стиральной машинки. Была ли это случайность или подстроенный инцидент? Мортен долго думал над этим; в жизни случается всё. Тем не менее это сыграло на руку Кристине.
Глубокая осень, когда жёлтые и оранжевые листья падают с деревьев, а трава возвращается в грязь. Мортен читал учебник за закрытой дверью, Кристина хотела помочь ему с уроками, но он отказался - сухо и односложно: «Не надо». Она сидела, смотрела телевизор и переписывалась с кем-то по смартфону. То, что она зачастила к ним, раздражало Мортена – у неё словно не было своей жизни, и она решила завладеть их, или присосаться, как паразит. Мать готовила бельё к стирке, одновременно присматривая за рыбой, жарящийся на плите. И тут раздался крик, прошедшийся по всему дому. Мортен поднял голову от учебника, у него застучало в груди. Он бросился из комнаты, крик перешёл в болезненный стон. Он уже понял, что случилось что-то плохое с его мамой. На диване не было Кристины – тоже дурной знак. Мальчик нашёл их около стиральной машинки. Бельё раскинулось на полу, там же сидела и мать, а из ноги уже натекла лужа крови. Рядом с ней на корточках сидела Кристина, пытаясь её успокоить.
– Гвоздь! Чёртов гвоздь! А-а-а-а! Как же больно! – выкрикнула мать.
Мортен беспомощно стоял с гримасой боли и смотрел, как растекается лужа крови. Он остолбенел и не мог пошевелиться. «Что делать, что делать, она же умрёт!» Тут мать обратила на сына внимание, и перебарывая боль, всхлипывая обратилась к нему:
– Сынок, сынок, послушай меня!
Мортен поднял глаза на её красное лицо.
– Тебе нужно пойти к доктору Паркеру. Он живёт от нас через три дома! Слева.
Сын живо закивал, смотря круглыми глазами на кровь.
– Кристина пойдёт с тобой. – она перевела взгляд на подругу. – Пожалуйста, проводи его, мне будет спокойнее.
– Конечно. – елейным голосом ответила женщина.
Мортен сглотнул и посмотрел на Кристину, лицо которой неуместно сияло. Или ему это кажется? Мальчик утёр слёзы и побежал к двери, не теряя ни минуты. Подруга кинулась за ним. Ещё несколько мгновений был слышан жалобный стон матери, пропитанный болью. На улице их встретили поднявшиеся листья, и холод. Дрожа, Мортен побежал налево, отсчитывая дома. Вот, третий. Он уже хотел вступить на крыльцо, но внезапно перед ним оказалась Кристина, молниеносно, словно мысль. Она улыбалась, и губы растягивались, как у Чеширского кота. Мортен успел лишь одно – испугаться, и тут она окропила его чем-то. В недоумении мальчик, попятился, вытирая лицо. «Что это?» – нервно пронеслось у него в голове. На пальцах осталось нечто тёмно-красное, пахнущее железом. Кровь.
– Она вышла из меня.
Это всё, что он смог услышать. В ушах раздавался раздражающий, усыпляющий звон. В животе происходила буря, к горлу подступала тошнота. Голова пошла кругом, и когда картинка полностью смазалась, то наступил покой. И темнота.
Когда Мортен открыл глаза, то перед ним была серая бетонная кладка. Затем – вернулись воспоминания. Его горло сдавливал ужас, руки дрожали, кажется, он даже обмочился. На него был накинут кусок меха, словно только снятый с медведя. Но он всё равно дрожал, от холода и ужаса. Мальчик знал, что попался в лапы к монстру. Кристина была злой – он не ошибся, но она оказалась хитрее. Его жизнь кончена. А он так не хочет умирать! А мать… Жива ли она?
– Люблю, когда дети боятся. Это чудесно! Вкусный, вкусный страх. – голос не был нежный, как у Крестины, нет, звук был такой, словно проводят ржавым гвоздём по стеклу.
Мортен поднял голову и увидел костлявые пальцы с длинными, острыми чёрными ногтями. Пальцы были в язвах и словно перекрученных суставах. Он повёл головой, осмотрелся, и увидел круг, выложенный из кирпича. Сверху стоял брусок, к которому была привязана верёвка – её конец подходил к нему. Но где, где же он сам? Мортен торопливо осмотрел себя. Деревянное ведро. Его посадили в старое, но хорошо сбитое деревянное ведро и накрыли сверху шкурой.
– А это… – раздался дерущий уши смех. – Насмешил ты меня. Серебряный нож. – она положила его на верхушку кольца колодца. – Я не оборотень, дорогой. – и опять этот дикий вопль, Мортен не сдержался и закрыл уши. – Зеркало. Всё-таки увидел. – она досадно причмокнула. И тут маленькое круглое зеркальце, которое она держала, взорвалось и разлетелось на множество осколков.
– К-кто ты? – выдавил из себя Мортен, понимающий всю глупость своей мизерной подготовки.
И тут проступило лицо, которое десятки лет будет ему сниться в кошмарах. Лоб венчали пара длинных рогов. Старческое лицо, усеянное язвами, всклокоченные чёрные волосы, длинный горбатый нос, на щеках с обеих сторон круглые шишки, которые ходили туда-сюда по лицу, да и само лицо будто жило своей жизнью. Оранжевые глаза с вертикальными зрачками злобно воззрились на мальчика. Кривые тонкие губы раскрылись, и он увидел длинные жёлтые торчащие спереди клыки, а за ними множество акульих зубов. Изо рта вылез длинный язык, и она улыбнулась с омерзительной, хищнической улыбкой.
Что-то треснуло внутри Мортена – это можно было почти ощутить. Он увидел то, чего не хотел бы видеть, при всей своей любознательности. Это невозможно в реальном мире, а потому особенно ужасно.
– Люди… Невежды. Вы больше не помните тех, кто занимал эти земли с приходом первых людей. Они вам поведали о нас, и вы записали всё до последней буквы, но книги эти забыты и читаемы лишь немногими из вас. Перхта – имя мне.
Мортен заплакал, сотрясаясь от страха и горьких слёз.
– Чтобы добраться до тебя, пришлось постараться. Притворяться подругой для твоей мамаши. Но это того стоило. – из её рта стекла слюна. – Ты стоящий кусок мяса. Жаль не откормила тебя.
– Отпусти меня. – жалостливо, сквозь слёзы сказал Мортен.
– Нет. – она словно прорычала это слово.
Мальчик почувствовал, что начал двигаться. И правда – верёвка опускалась, а он двигался всё ниже и ниже, ко дну глубокого колодца. Всё сильнее становился запах застоялой воды и плесени. Зубы стучали, становилось всё холоднее, то ли от спуска к ледяной воде, то ли от возрастающего ужаса.
– Я приду за тобой через неделю-другую. Надеюсь, ты уже будешь разлагаться. Но, только, не слишком быстро. Уж, протяни эти дни, сладкий мой.
И вновь – этот невыносимый смех. Мортен укрылся шкурой, приняв свою судьбу и просто ждал конца. Сейчас – он просто хотел покоя. Разум покидал его. Монстры существуют, и один из них съест его. Что сложнее: осознать, что монстры ходят по Земле или то, что станешь для одного такого обедом? Для Мортена – первое. Он принялся истерично рыдать, рвать на себе волосы. Оцарапал ногтями лицо, чувствуя, как по коже стекает кровь. Поднёс пальцы к глазам. Они видели ЭТО. «Я запятнан, осквернён…»
В момент, когда мальчик уже готов был вырвать себе глаза – раздались выстрелы. Его движение в бездну прервалось. Раздался раздирающий душу и уши крик, не похожий ни человеческий, ни на одно животное, словно в инфернальной ярости соединились медведь, овца и свинья. До Мортена докатился звук кричащих мужских голосов. Он откинул шкуру и посмотрел на верх. Мальчик видел серое небо в круге. Движение продолжилось, у него защемило в сердце. Но затем он понял, что движется не вниз, а наверх. Его губы растянулись в радостной улыбке.
– Спасите! Я тут! – звонко крикнул он.
Мортен не был уверен, но, кажется, расслышал тяжёлое дыхание и несколько слов сквозь пыхтение:
– Да, парень, сейчас подниму. Ну и работка…
Серый круг всё расширялся. В груди Мортена расцвела радость. Он улыбался и смотрел, как приближается всё ближе и ближе к поверхности. Когда миновал верх колодца, то его взяли и вытянули из ведра сильные руки с толстыми пальцами. Перед ним было бородатое, круглое, красное от внезапной работы, лицо. Мужчина посадил его на землю, упёр руки в колени и дышал так, словно вот-вот отдаст богу душу. Со стороны плотно засаженных деревьев прибежал тощий мужчина, тоже с бородой, но более лохматой и неухоженной. Его глаза выглядели старыми, но горели яростью, в руках он держал ружьё.
– Убежала гадина!
– С-спасибо вам! – выпалили Мортен.
Мужчина с ружьём улыбнулся, и достал сигарету из нагрудного кармана куртки, прикурил от зажигалки, сделал несколько затяжек.
– Рад, что раз в жизни сделал что-то дельное. – он перевёл взгляд на пыхтящего тучного друга и спросил с улыбкой: – Ты в порядке, Джимбо?
Друг в ответ махнул рукой. Курящий кивнул и вновь посмотрел на спасённого.
– Я не разглядел кто это был. Дикий наряд. Наверняка какой-то сектант. Что в Норвегии, что в Швеции – откуда мы с Джимбо – полно повёрнутых на вере в древних богов.
– Жертвоприношения, мать их. Будто сейчас каменный век. – произнёс Джимбо, который уже начал приходить в себя.
Мортен не стал говорить, что это не сумасшедший сектант, а настоящий монстр. Нет, они его сочли бы психом. Он покачал головой, раздумывая, что с ним случилось там, пока его спускали в темноту. Насколько сильно он изменился? Он пока не знал, но чувствовал, что в голове, где-то глубоко в мозгу нечто царапается изнутри, словно пытаясь вырваться.
– Меня зовут Шон. Мы решили устроить кемпинг в лесах Норвегии. Испытать себя. – он с улыбкой покачал головой, словно это было глупой затеей. – Но наткнулись на тебя. Повезло тебе, парень.
Он смотрел на изуродованное лицо мальчика. Такое мог сделать только безумец. Шон глубоко затянулся и пустил широкое кольцо дыма. До конца жизни он будет помнить мальца и жалеть, что не поймал мерзкую тварь. Он думал, что кровоточащие раны от глаз до подбородка никогда до конца не заживут. К, счастью, оказался не прав. Но некоторые раны никогда не заживают. Глаза мальчика бешено то вращались, то бегали из стороны в сторону.
Мортен провёл неделю в больнице из-за переохлаждения. Мать была всё время с ним, ночуя в больнице, в кабинете врачей. Кристину Лунн никто не видел, она словно испарилась. Когда же Мортена выписали из больницы, то он всё рассказала матери. Она не верила и не хотела слушать сына.
– Сказки! Это всё сказки!
Он не мог убедить её, сколько бы не повторял всё. Даже нашёл информацию о «Перхте» – она оказалась существом из Рождественского бестиария, в который входили десятки разных существ. Перхта – одновременно красивая женщина, обольстительница, охочая до сердец, и горбатая, старая старуха с лохматыми руками и ногами. Она спускает детей в колодец и поедает их, когда они только-только закрывают глаза в вечном сне. Мортен перестал узнавать мир, в котором находится. Он стал для него чужим – не тем местом, где родился и вырос. Там, внизу, его коснулась тьма – он почувствовал это. Безумие. Чернота проникла внутрь и изменила его, и это никак не достать изнутри. Словно разбитую вазу – её можно склеить, но она никогда не станет прежней. Мортен чувствовал себя Алисой – побежал вслед за белым кроликом и, через нору, очутился в искажённом мире.
«Просто ты повредился головой» – однажды сказала мать сыну нежно и ласково, словно это нормально и так и должно быть. У него были частые припадки, панические атаки. Иногда он словно терял ориентацию в пространстве, иногда вокруг внезапно становилось темно, а в ушах звучал мерзкий, скрежещущий смех. Хуже всего дела обстояли с женским полом – как только Мортен видел кого-то, кроме матери, то впадал в истерику; пытался либо убежать, либо набрасывался на них, пытаясь царапать кожу. Когда однажды с ним поздоровалась одноклассница, он швырнул в неё портфель, сбив с ног. Женщине в очереди зарядил в голову стеклянной бутылкой «Кока-колы». В один момент мать не выдержала и отдала его в психиатрическую клинику. «С моим сыном всё кончено. Он остался там, в колодце. Его больше нет» – говорила она себе и любому, кто спрашивал зачем она пошла на это.
Четвёртая костяшка – психушка. Нет, не то лощёное, вылизанное «психиатрическая клиника», «клиника для душевнобольных». Это была психушка: врачи-садисты, делающие из людей сумасшедших, нездоровые условия. Если и существовали последователи доктора Менгеле, то они были там. Под глянцевым фасадом скрывались гнилые кишки, электрошок и безумие. Пять лет пыток электрошоком, связывание, пичканье сомнительными таблетками. Мортена посадили с вопящем мужиком, который временами бился головой о стены и ломал себе пальцы. Потом… Что же. Правительство решило сделать кое-что, видимо глав врач клиники чем-то не угодил верхушке, и его посадили очень надолго. Пришёл другой и постепенно всё начало налаживаться. В штат взяли нормальных психиатров, которые разговаривали и анализировали своих пациентов. За каждой группой был прикреплён свой доктор. У Мортена была индеанка, тридцатилетняя Макои Сэнд – начитанная, образованная, была добра к нему и пыталась помочь. Прошли ещё три года в заточении, которые, признаться, были легче, чем предыдущие пять. Мортен перестал видеть ужасный лик монстра, вместо лиц девушек, но кошмары не прошли. Они прекратятся потом, когда время сотрёт память. Но раны остались. Хоть не на лице, но в душе. Он пытался забыть… Помогали таблетки и человеческое обращение. Спустя восемь лет он вышел из стен, которые считал своей пожизненной тюрьмой. Восемь лет — это не неделя, не месяц и не год. Восемь лет — это жизнь человека. Новорожденный может вырасти в ребёнка и ходить уже во второй класс. Мортен четыре часа сидел на остановке, около клиники, но никто за ним не приехал. Он не звонил матери, не искал её, просто взял попутку, и бесконечная дорога привела его в Калифорнию. Предательство матери, от начала и до конца, и, неизвестно, где был этот конец. Её поступок походил на смертный грех в глазах сына.
Мистер Мортен Элиссен стал другим человеком. Самоконтроль, дисциплина, педантичность – его правила. Даже если среди обычных лиц прохожих проскакивали уродливые, богохульные морды, даже если он впадал в ступор и обильно потел рядом с девушкой, даже если просыпался от кошмаров, он был в своём уме.
« – Что это значит? – строго спросила Гусеница. – Выражай свои мысли яснее.
– Боюсь, ваша милость, что это не совсем возможно, потому что, видите ли, я теперь сама не своя.»
***
В Норвегии к алкоголю относятся с почтением. Хороший, крепкий алкоголь дороже в три-шесть раз и продаётся в специализированных магазинах «Vinmonopol». Пиво же можно найти в доме любого уважающего себя норвежца, а если хорошенько уговорить, то и Аквавит найдётся – национальный напиток из картофельного спирта. Борьба с пьянством – как борьба с тараканами в захламлённом общежитии – не грех, но для чертей смех.
Мортен как раз вышел из алкогольного магазина, продающего выпивку для настоящих потомков викингов. Крепкий, что валит наповал! Ему нужно было заправить не только свою машину (о чём он уже позаботился по пути к магазину), но и себя (чем собирается заняться в ближайшие полчаса). Ему хотелось забыться, очистить мысли и начать день обновлённым, пусть и с похмельем. Он хотел хотя бы несколько часов не думать об ужасах прошлого. Страх нагонял его – он это чувствовал. Но чего он боится? Воспоминаний или вернуться туда, где всё началось? Пожалуй, всего этого. Мало-помалу он вновь превращается в двенадцатилетнего юнца. И ему это не нравилось, отвратительное чувство, смешанное с настоявшимся ужасом. Фонари отлично освещали дорогу, в то же время тени, которые возникали тут и там играли с воображением. Мортен прижал к себе пакет с выпивкой, закрыл глаза и вдохнул всей грудью морозный воздух, затем – выдохнул и пошёл дальше. Этот день сведёт его с ума, а завтра будет ещё хуже. Ему уже не терпелось отправиться в алкогольный круиз, забыть себя и окружающий мир! Он был беспомощен в деле о похищениях. А страх перед прошлым сбивал его с ног. Крепкий алкоголь пойдёт на пользу, что бы не говорили приверженцы здорового тела!
Мортен подошёл к своему чёрному «Мерседесу», потянулся свободной рукой к ключам в пальто и услышал странный звук. Словно толпа стариков о чём-то шепчутся своими беззубыми ртами и прокуренными глотками. Мортен прислушался, повёл головой вправо и увидел. Сначала длинную цепочку причудливых теней, играющих на кирпичной стене, а затем и тех, кому эти тени принадлежали. У него захватило сердце, глаза округлились. Низкорослые, чёрные фигуры с хвостами и рогами – похожие на чертят. Крадучись и переговариваясь – полицейский не мог разобрать ни слова – они тащили за собой наполненные добром мешки. Глаза Мортена загорелись, сердце от возбуждения готово было разорвать грудную клетку. Он быстро закинул алкоголь – к которому уже потерял интерес – на заднее сидение и, как можно, тише пошёл за угольно чёрными человечками.
Адреналин стучал в нём, он учащённо дышал, выпуская облака пара. За странными существами оставались следы от набитых всякой всячиной мешков, и круглые следы от их ног – копыта. Они не замечали его – как полицейский и рассчитывал – переговаривались шёпотом, злобным голосом, словно переругивающиеся старики. Они шли вдоль бетонной стены, которая огораживала давно заброшенный завод. Мортен даже не знает, что там производили – когда он переехал в Тронхейм – завод уже был много лет закрыт и заброшен. Иногда там случались потасовки, пару раз даже убийство, но в целом это здание странным образом обходили все бродяги города, будто знали что-то пугающее. Он видел, как чертята постоянно крутили головами, обращаясь друг к другу, также их хвосты ходили из стороны в сторону.
Мортен догадывался об их происхождении. Очередные рождественские существа. Но он никогда не видел подобных! Да и вообще никого – помимо Перхты. Будто монстры пробудились по какому-то зову. Мысли об этом полицейскому не понравились… Эти низкорослые чёрные создания, похищение – это не может быть просто совпадением! А если у Моны не тот, кто засовывал детей в подарочные коробки, а кто-то иной, то это действительно смахивает на зловещий рождественский шабаш. Конечно, перешёптывающиеся и старающиеся держаться тени создания не были чертятами, хотя очень на них похожи! Так перестроился мозг у Мортена – он запоминает каждое мерзкое создание или особо кровавое дело. Пару лет назад он выпивал со Стигом и коллега пытался вспомнить дело, которое произошло тридцать лет назад в Тронхейме в рождественскую ночь. Мортен выдвинул догадку и попал: «Рождественский Мясник» - развесил части тел на всех ёлках города. Освежёванные части рук, ног, головы принадлежали подросткам-автостопщикам. Преступника так и не поймали, хотя привлекли даже ФБР. Люди бывают хуже монстров. У чудовищ свои ритуалы, мотивы и циклы. Люди же хаотичны и непредсказуемы, а из-за того, что не могут выместить злость на тех, кого ненавидят из-за социального фактора, становятся кровожадными и жестокими.
Перед Мортеном же были не особо сообразительные, в меру злобные калликанцари. Большую часть года они проводят в подземельях или – полицейский бросил взгляд на высокое, запущенной здание – в тёмных, сырых, заброшенных зданиях. Выбираются на поверхность на Рождество и донимают местных людей. Они могут съесть ребёнка, но никогда их не похищают. А уж тем более не рассылали бы подменышей по всей стране – не их образ действия. Отогнать их можно обычной свечкой и чесноком. «Чёрт» – подумал Мортен – всего этого при нём не было. Зато на поясе висел верный кольт, который он впустит в ход, в случае чего. Полицейские в Норвегии не регулярно носят оружие, и в основном на поясе наручники с баллончиком. Но Мортен со Стигом были два сапога пара, оба при оружии. Мортен держит пистолет всегда при себе, даже когда спит, «беретта» сторожит под подушкой.
Наконец, калликанцари прошли в поваленные ворота из штакетника. Мортен тяжело вздохнул. Сейчас ему придётся окунуться во мрак с мифическими созданиями. Это до смехотворного неправдоподобно.
– Ты действительно считаешь, что он здоров?
– Да. Абсолютно. Но иногда… Иногда я замечаю кое-что в нём. Могут бегать глаза, словно он не понимает, где находится. Рядом с девушкой может трястись, будто выплыл из ледяной воды. Но это ничего! Мортен хороший полицейский. Я за него ручаюсь.
Он досконально помнил этот подслушанный разговор между служебным психотерапевтом и Стигом. Мортен застал их в тёмном коридоре, когда задержался, составляя отчёт. Очень многое можно узнать о себе, когда говорящие не подозревают, что ты рядом.
Мортен закрыл глаза, прошептал, словно молитву: «Надеюсь не галлюцинация», открыл их и пошёл по следам существ, которые вели внутрь завода. Пистолет покоился в кобуре. Пока. Но он знал, что рефлексы не подведут. Зато вытащил сотовый, разблокировал экран и нажал на иконку фонаря, освещая себе путь, слегка прикрыв луч.
Завод был заброшен больше двух десятков лет. Многотонные могучие машины встали. Давно в этих стенах не звучали человеческие голоса и звук рабочих станков. Шаги эхом отдавались по всему заводу, не сохранив в тайне запретное вторжение чужака. Он слышал лишь своё тяжёлое дыхание. Существа, словно исчезли – ни звука их шажков, ни кряхтений – их переговоров. И тут что-то пробежало справа – Мортен направил туда луч фонаря, но осветил лишь застывшие механизмы, покрытые одеялом пыли.
– Jeg er ikke farlig. – приглушённо сказал Мортен, и сам испугался своего голоса в этом металлическом склепе. Он перешёл на норвежский, хотя помнил его не слишком хорошо. То, что эти существа понимают и способны разговаривать на английском было бы большим заблуждением. Норвежский в этих краях они должны были слышать и знать. «Я не опасен» – то, что он произнёс.
Мортен нутром чувствовал, что они затевают недоброе. «Я не опасен» – он усмехнулся про себя. Это они опасны. Лиходеи и пожиратели детей. Он остановился и поднял смартфон вверх – его пробило странное, тяжёлое ощущение. И он увидел – три тёмные фигуры на трубе смотрящие на него поблёскивающими глазами. Тот, кто был посередине зашипел; можно было разглядеть четыре клыка – по паре сверху и снизу рта. Те, кто сидел по сторонам спрыгнули. Мортен попятился. Завод ожил, будто гигантское чудовище. Существа загалдели на стрекочущем, злобном языке, они будто гортанно выплёвывали неизвестные полицейскому слова. Его окружил звук из шажков – быстрый топот доносился со всех сторон. Направляя свет вокруг себя, он видел тут и там бегающие тёмные силуэты: вытянутые худощавые тела в шерсти и поднятый хвост. Его окружала тьма, яростная, древняя и шипящая. Мортен повернулся – сзади виднелся выход – белый, зовущий покинуть это место. Но нет, вопросы требуют ответов.
– Jeg kom i fred. Snakke. – произнёс он, озираясь. Свободной рукой он впился в пистолет, который всё ещё ждал своего часа в кобуре. Достать его сейчас – уничтожить толику возможности мирного решения. «Я пришёл с миром. Поговорить» – сказал он им на норвежском, хотя по ним было не заметно, что они его понимают.
Неожиданно с трубы спрыгнул третий и пошёл на нарушителя их спокойствия. Мортен тяжело сглотнул, его рука на пистолете напряглась, готовясь выхватить его. Он медленно огляделся по сторонам – калликанцари окружили его, взяли в круг. Тот, кто сидел посередине на трубе, вероятно, их лидер чуть вышел из круга и встал напротив. Мортен поднял смартфон, свет осветил созданий из детских страшилок. Они зашипели, будто вампиры, увидевшие крест. Некоторые прикрыли глаза лапами, другие отбежали в подлинной неприязни. Видно, они ночные существа, не переносящие свет. Мортен резко направил смартфон в сторону, позволяя фонарику пусть слабо, но освещать фигуры перед ним, которые теперь находились во мраке. Их можно было хорошо рассмотреть, и полицейский вперился в них с любопытством, смешенным с отвращением. Как такое может существовать?! Круглые глаза, подёрнутые белой пеленой, длинные острые стоящие уши. Их тела покрывала мелкая чёрная шерсть, они были худые, долговязые, с длинными телами, вытянутыми руками и ногами. Их вытянутые острые пальцы можно было принять за когти. Хвост нервно ходил из стороны в сторону. Пасть многих изображала гримаса гнева и отвращения. Рот был зубастый, с острыми клыками, длинный язык свешивался из пасти, некоторые на доли секунд втягивали его в рот. Они с любопытством смотрели на человека; те, кто по сторонам даже приблизились, осматривая и обнюхивая его.
– Tyveri er d;rlig. – с нервной улыбкой сказал он. «Воровство — это плохо» – вырвалось у него, как часто бывает, когда не можешь сдержаться и язык так и проситься сказать что-то от чего могут быть последствия.
Несколько существ перед ним ответили ему. Их язык был похож на гортанный клёкот, с похожими на обезьяньи выкрики. Низкие голоса, отхаркивающие слова. Мортен не понял ни слова. Наверняка, это был древний язык, ещё до времён первых людей, которые заселили Норвегию. «Они не нападают, хорошо» – подумал он. Существа даже пошли на контакт. Может, этот безрассудный поступок завершится удачно. Он огляделся – их были десятки, ростом с восьмилетнего ребёнка. Мортен решил рискнуть:
– Этой ночью тут произошло кое-что. Некто подменил детей. Помещал их в подарочные коробки. Он или они совершили это множество раз. Всё это походило на Санту, разносящего подарки. – конечно, он произнёс это на норвежском, с трудом – вспоминать язык на ходу оказалось не просто.
Вожак медленно кивнул, и все существа активно закивали. Они поняли! Отлично.
– Du har sett dem. Ja? – с надеждой спросил Мортен. «Вы видели их. Да?»
Существо обернулось к своим сородичам, и они что-то рьяно обсуждали. Наконец, он обратил внимание на человека и ответил. Полицейский раздосадовано изменился в лице, не понимая ответа. Но что-то ему подсказывало, что он был положительным.
– Hvor mange kidnappere var det? – Мортен старался засунуть поглубже впечатления об этих мифических существах и включить в себе полицейского. «Сколько было похитителей?» – спросил он у них.
Калликанцари несколько минут спорили, подключились даже существа, которые до этого стояли по сторонам. Затем, несколько что-то ответили ему. Это слово он даже не смог бы произнести. И, конечно, не смог понять. «Они разумны, а значит поймут то, что поймёт даже обезьяна». Полицейский принялся показывать на пальцах. Вначале – выставил пятерню. Из толпы вновь вышел их вожак, вгляделся в его расставленные пальцы и покачал головой. «Работает!» – радостно подумал полицейский. Три пальца. Существо вновь покачало головой и пошло на него. Мортен даже не успел среагировать, как вожак охватил его руку и загнул два пальца, оставив один. Хват был твёрдый и тёплый. Затем калликанцари отошёл и все вокруг закивали головами – эта картина выглядела бы жутко, если Мортен обратил на них внимание, но он смотрел на свой вытянутый палец. «Один… Не может быть» Он прикрыл глаза, пытаясь это осознать, но в голове будто всё кипело. Одному мужчине, пусть и психу, не по силам совершить подобное. И тут он открыл глаза, которые в этот момент сияли:
– Er han ikke menneskelig? Han… – полицейский подбирал каждое слово, с большим трудом составляя предложение. Ошибиться было преступно. – En mytisk, fabelaktig skapning, som deg?
Калликанцари закивали, поднялся шум их голосов. «Теперь ясно…» Мортен пытался это осознать. Что бывает нечто больше него, больше людей, что Земля – до сих пор остаётся неизведанным, неизвестным местом, где люди находятся скорее в гостях. К нему вернулось то ощущение, испытанное в колодце много лет назад. Голова закружилась. Язык рефлекторно слизал что-то с губ. Мужчина поднял руку к носу, провёл и под светом фонаря увидел кровь. Нужно срочно на воздух! Прочь, прочь отсюда! «Мифическое, сказочное создание, как и вы?» – и они ответили утвердительно.
– Takket. – обронил Мортен. Он развернулся и пошёл. Ноги его еле держали; один раз подогнулись, и он еле устоял. «Спасибо» – последнее, что они услышали от человека. Да, спасибо за кошмары и безумие, которым обратился этот мир.
Тёмные, волосатые, похожие на чертей создания расступались перед ним. Его взор застлала белая дымка, и краснота пульсировало по бокам. С тяжёлым вздохом он выбрался в снежную ночь и рухнул на колени. Зачерпнул руками снег и окунул в него лицо. Через мгновение мужчина блаженно вздохнул и покачиваясь поднялся на ноги. Он обернулся в тёмный проход, всмотрелся в глубины завода, но никого там не увидел.
Мортен побрёл к машине и только на полпути его мозг вернулся к чудовищному открытию. Это был не человек! Он тут же схватил смартфон из кармана куртки, зашёл в «контакты» и, пролистав, нашёл имя своего капитана. Но его палец завис над именем. Как? Как всё это рассказал здравомыслящему человеку? О нём и так ходят разные слухи… Утаивать информацию он не мог. Это был вопрос жизни детей. Пусть его отправят в психушку, но он поможет им! Палец опустился на контакт «Мадс Петтерсен». У Мортена в ушах стучала кровь, в ответ были лишь гудки. Снова и снова. Мадс не брал трубку. Полицейский открыл сообщения и написал капитану: «Мадс, позвоните мне, у меня важная информация о деле подменышей. Я знаю, что мы не ведём его, но вы же меня знаете». Сообщение отправлено. Дело сделано. Он испытал облегчение – не нужно ничего объяснять капитану. По крайней мере – пока. И тут он вспомнил про Стига и на пару секунд зажмурился. Можно ли ему это доверить? Стиг верит в него, не смотря на слухи, пришло время и Мортену поверить в него. Он набрал номер своего коллеги. Стиг ответил после третьего гудка, голос у него был запыхавшийся.
– Что ты там делаешь? – ехидно спросил Мортен.
– Бежал к машине. Еле успел к ребятам.
– Ребятам? Каким ещё ребятам?
– Я и ещё четверо из наших будем патрулировать улицу сегодня ночью. И завтра. И послезавтра. Пока не прищучим урода. – «Верно! Так точно!» – раздались у него в трубке голоса офицеров.
– Только будь осторожней. Нам ни к чему жертвы среди полиции.
– Я-то?! – усмехнулся Стиг и зарядил оружие, судя по звуку это был дробовик. – Я припас кое-что большое для него!
– Рад слышать! Слушай, я не дозвонился до Мадса…
– Забей. Он сейчас по уши завяз с Чрезвычайным отделом. Мортен, хочешь с нами в патруль? Будем охранять сон граждан. О-о-о. Он от нас не скроется. Или они. Сколько бы их не было!
– Спасибо за предложение. Но мне нужно прийти в себя. И съездить кое куда.
– Да, после такого дня я бы тоже кое-куда съездил. – в трубке раздался смех.
– Не туда! – Мортен улыбнулся, несмотря на стресс. Старина Стиг всегда умел снизить давление и разрядить обстановку. – Разобраться с кое-каким прошлым. Я звоню, чтобы предупредить тебя. Слушай внимательно.
– Слушаю, друг. – серьёзно ответил Стиг.
– То, кто всё это устроил – не человек. Да! Я знаю, как это звучит. Просто… Поверь мне. Держи это в голове, пока вы будете патрулировать город.
– Хорошо… - растерянно ответил коллега. – Но, откуда ты это взял.
– Выяснил. Это… Точная информация. Вроде! Я не могу сказать, кто мне это сказал. Просто позвонил предупредить.
– Спасибо. Ты и сам будь осторожен. Опасное это дело - выходить за порог: стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно куда тебя занесет. – с этими словами Стиг отключился.
Мортен улыбнулся, вернул телефон в карман и блаженно вдохнул холодный воздух. Приятно чувствовать, что ты не одинок. Только он хотел сделать шаг, как лампы фонарей замигали, издавая потрескивание. Мужчина нахмурился, по его телу пробежала дрожь. Затем фонари на улице погасли – все, как один. Тьма сгущалась вокруг него, словно была живой сущностью. Разумной и голодной, собирающейся его поглотить. Мортен тяжело сглотнул, рот уже начал сохнуть; положил руку на пистолет, который был его светозарным мечом, способным рассеять мрак. От следующего у Мортна подкосились ноги и выступил на лбу пот – его обдало запахом стоячей воды и плесени. Он будто стал меньше, его затрясло.
Смех. Раздирающий уши смех, словно помехи по радио, который преследовал его в кошмарах. Ожившее эхо прошлого.
– Мортен, Мортен, миленький, аппетитный мальчик. Когда-то сбежал, но вновь ко мне в лапы попал!
Вокруг закружился холод. Во тьме что-то было, являющееся одним из её детей. И она кружила, кружила вокруг, можно было только заметить хищническую улыбку и чёрные волосы, которые будто являлись частью тьмы, обступившей Мортена.
– Нет, нет, нет, нет… - шёпотом запричитал он.
Этот голос, который мужчина сразу узнал, сделал его двенадцатилетним. Он начал задыхаться, позабыв от ужаса, как дышать. Еле-еле удавалось сохранить ясность ума, не позабыть, где находится, и кто он. Скрипучий, отвратительный смех сдавливал его перепонки.
– Боишься! Как когда-то! О-о-о этот вкусный страх… В этот раз не сбежишь. Тебе никто не поможет. Ты один.
Мортен всхлипнул. В психиатрической лечебнице его заставляли поверить, что сверхъестественные существа – всего лишь наши страхи, образы, порождённые суевериями. Они бесплотны и существуют только у нас в голове. За столько лет он и позабыл, что значит бояться, что такое животный страх. И сейчас он вцепился мёртвой, ледяной хваткой в тело. Мортен вскрикнул, услышав её слова, произнесённые на языке, не имеющего названия, голос был прямо около его уха. Она приближается, приближается…
Мужчина суматошно оглядывался, своими широкими безумные глазами, но видел лишь липкую, непроглядную, дьявольскую тьму. Он схватился за голову, впился ногтями в волосы. Боль отрезвляла. Словно он залил водкой открывшуюся рану и прочистил её от скверны.
– Я сам себе помогу. Я уже не беззащитный ребёнок! – с криком он резко выхватил пистолет и выстрелил во тьму. Это случилось рефлекторно, не осознанно, но он надеялся, что, хотя бы задел ненавистную Перхту.
В ушах прозвучал хлопок. Из дула валил дым. Пожирающей тьмы как не бывало. С беспокойством Мортен оглянулся, но он стоял посреди обычной улицы, ярко освещённой фонарями. И вдруг раздался крик. Он сразу и не заметил – перед ним стояла женщина. «Нет!» - закричало у него в голове. Полицейский дрожащей рукой вернул пистолет в кобуру и бросился к ней.
– С вами всё в порядке? – он обеспокоенно осматривал её.
– Псих! Псих! – крикнула женщина в синей пуховой куртке и оттолкнула его, затем замахнулась сумочкой.
Мортен с поднятыми руками и пустыми ладонями попятился назад. Он разглядывал её испуганное лицо. Симпатичная, тронутая годами женщина. Обычная прохожая, нисколько не похожая на Кристину Лунн.
– Я пойду в полицию! – крикнула она и убежала, поскальзываясь на каждом шагу.
«Спасибо, что всё обошлось» – поблагодарил Мортен невидимую сущность, которая иногда не позволяет людям совершить жуткий поступок. Но он и сам хорош – понимал это. Неужели ничего не было? «Это твой стресс. Ты пережил чудовищное событие. Возможно, ты никогда не станешь прежним. Но я тебе помогу» – вспомнились слова Макои Сэнд; она сказала их с улыбкой и полной уверенностью, что монстров не бывает.
– Никогда не станешь прежним… – пробормотал Мортен и закрыл лицо дрожащими руками. Он чуть не совершил преступление.
Это было похоже на срыв, который бывает у тяжелобольных. Девятнадцать лет спокойствия и на – огромная буря. Мортен набрал полную грудь воздуха, холод раздирал его лёгкие, и выдохнул. Посмотрел в звёздное небо. «Я доведу расследование. А дальше…» – он не мог загадывать. Дальше могло просто не быть.
Однако, женщина могла действительно обратиться в полицию. А значит – нужно замести следы. Полицейский подобрал гильзу, прошёл вперёд, мысленно проследив за траекторией полёта пули, и обнаружил её застрявшей в стене жилого дома. Он хмыкнул, достал из заднего кармана джинсов чёрный футляр, открыл его, выудил оттуда щипцы и вытащил пулю. Улики он положил в обычный целлофановый пакетик, который сорвал в алкогольном магазине, и отправил его в нагрудный карман куртки. Мужчина точно знал, что с ним сделает – выбросит в снег в другом городе. Облегчённо вздохнул. Этот день обязан закончится. Он дотронулся до щеки – чёрная щетина уже начала прорываться через кожу. Усмехнулся и быстрым шагом пошёл к своей машине, забрался внутрь. Его тело сразу же расслабилось, до этого представляя сбой железный, несгибаемый гвоздь. Он упал на руль и закрыл глаза. Правой рукой нащупал в куртке ключи, вставил его и повернул. Раздался рёв мотора. «Я не отдам себя в лапы безумию. Не сегодня». Мортен насупился, кивнул самому себе и поехал в свою обитель отчаяния. Жизнь никогда никого не будет ждать.
VII
То, что случилось не могло остаться без внимания и пройти, словно утренний туман. Похищенные дети в Норвегии – новость, ставшая главной и всемирно обсуждаемой. О ней вещали дикторы по телевизору в новостях, блогеры в Ютубе, писались статьи для новостных сайтов. О пришествии стало известно рано – ещё, когда многие не подозревали о масштабе бедствия. Информацию в СМИ «сливали» полицейские. Те же, накинулись на трагедию, будто стервятники на падаль. Благодаря сотрудникам в органах к ним поступала каждый час новая информация, всё более пугающая. Две сотни детей были похищены, помещены в подарочную коробку и отправлены в другую семью. В это было сложно поверить, всё походило на какую-то новогоднюю шутку. Но слёзы родителей не врали. Это и была новогодняя демонстрация. Но извращённая, больная.
В Норвегии полиция, служба спасения и скорая помощь работали не покладая рук. Некоторые родители даже успели съездить за своими детьми. Забрать их домой не разрешали. Пострадавших помещали в больницы и госпиталя. Полицейские опрашивали их, несмотря на состояние, а врачи пытались спасти ноги. Однако, инвалидами осталось больше сотни детей. За дело взялся «Чрезвычайный отдел», который оставался без вменяемых зацепок. Многие дети упоминали сильного мужчину, сладкий запах. Ориентировка у них была, но без конкретики поймать безумца не было возможным. Да и не верили, что это был один человек. Сумасшедшие активисты – не ново. Сектанты и психопаты. Например, Чарльз Мэнсон со своей «семьёй», который наполнил Америку кровавыми реками. Но случай с похищениями — это новый уровень безумств. Похитителей никто не видел. Многие в эту ночь не спали, некоторые гуляли по ночным застуженным улицам и паркам, но никто не заметил группы людей.
Родители хотели лишь одного – вернуть своих детей. Это первое о чём они думали. Затем – месть. Самосуд – думали они – был бы заслуженной картой для таких извергов. Паника захлестнула города. Некоторые даже утром не могли обнаружить своих детей. День начался со слёз, а продолжился хаосом. К вечеру люди начали создавать встречи тех, кто пострадал. Создавались группы, где только можно: Фейсбук, Телеграм; даже на быструю руку создавали отдельные сайты. Те, кто искал поддержки, сочувствующего плеча и других, кого коснулось несчастье собирались в школах, заводах, офисных зданиях. Город Арендал не миновала горестная трагедия. Пострадавшие собрались в актовом зале школы в одиннадцать утра следующего, после похищения, дня. Это была лишь одна из встреч, которые проходили по всей Норвегии, и было там то же, что и, вероятно, в других городах: истерика, слёзы, объятия сочувствующих, речи полные горя, речи, обещающие расплату, слова утешения. Но откуда взять хотя бы щепотку радости, когда твой ребёнок остался инвалидом? Некоторые дети не смогли справиться со случившимся и тронулись умом. Сотни разрушенных жизней. Реки пролитых слёз.
Брит Фен сидела в актовом зале, среди убитых горем людей. Находилась на последнем ряду около выхода, хотя пришла одной из первой. Её лицо было непроницаемо, а сухие глаза ничего не выражали. Она не могла никого утешить, но хотела быть частью единого организма. Вот, детектив Хольм с трибуны краснея, злобно кричал, что они найдут тех, кто это сделал. Мужчины кивали и кричали ему в ответ, что готовы помочь полиции. Женщины укрывали лица руками и плакали, казалось, им не нужна месть – лишь быть рядом со своими детьми.
Брит смотрела своими выцветшими глазами в никуда и думала о том, что мир изменился. Эти люди разбивали сердце, и оно бы кровоточило у Брит, если бы могло. Способен ли один человек совершить подобное? Она не хотела в это верить, но всё её естество указывало на Торгильса. Разумных доводов у неё не было, и она держала свои мысли при себе. Наверное, даже если бы имела доказательства, то не выдала бы его. Унесла бы эту тайну в могилу. Да и как вообще может быть что-то разумное в этом безумном преступлении?! Брит чувствовала себя старой, ссохшейся. Но на последний путь у неё хватало сил…
Торгильс сидел в ванной перед разбитым зеркалом. Ему был ненавистен тот, кого он там видел. «Проклят, я проклят» – шептал он. Весь день смотрел телевизор; по всем каналам показывали одно и то же – новости про похищения. В бессилии он принялся бить себя по голове, но после нескольких ударов рука зависла в нескольких сантиментов от него и не собиралась подчиняться. Лицо в зеркале ухмылялось; искажённое из-за не хватающих кусочков стекла. Из глаз Торгильса потекли слёзы.
– Я не хотел никому причинять вреда! – взывал он.
– Они были отнюдь не невинны. Дети порочны настолько, насколько порочны их родители. – ответило отражение.
Торгильс слышал голоса с самого детства. Когда он возмужал – стало хуже – провалы в памяти, боль в теле. Ему снились невероятные сны, будто он обратился в рождественское существо – некоего искажённого Санту-Клауса – с большими сильными руками, четырьмя ногами коня. Он мог парить, бежать по воздуху, как по траве. Грабил, разорял магазины со сладостями и с игрушками, затем дарил их детям; даже самые грустные ребята в миг становились счастливыми. Когда Торгильсу стало за двадцать, он понял, что это не сны – над ним берёт вверх его другая сущность. Она не была тёмной, но непредсказуемой, коварной. В этом году что-то случилось… Даже не будучи монстром, он ощущал злую ауру, которая, будто зараза проникала в него.
– Ты не был таким… – жалостливо сказал Торгильс.
– Приятно расправить крылья. – тот другой, в отражении залился смехом.
Внезапно раздался звонок в дверь трелью птиц. Торгильс тут же повернул голову на звук. Позвонили ещё раз. Затем – стук, не принимающий отказа.
– Торгильс! Торгильс! Открывай! Я знаю, что ты здесь! Я слышала этот дьявольский смех.
Мужчина быстро заморгал, встал, накинул на себя халат, причесал волосы и бороду. Но всё равно выглядел жалко, словно вечно пьющий деревенщина. Дрожащей рукой он отпер дверь. Открыться ей полностью не дала цепочка. Брит взглянула на него, её взгляд полностью осмотрел неопрятного мужчину, который выглядел сейчас, как мужлан.
– Пока все плачут, ты заливаешься хохотом. – с отвращением сказала она.
– Нет. – Торгильс замотал головой. – То есть да… – он опустил глаза вниз. – Но это вышло случайно. Я не хотел.
– Чего именно? Смеяться или похищать детей? – холодно спросила она, сверля взглядом.
Торгильс поднял на неё свои красные, большие карие глаза:
– Что?! Я не делал этого! Как ты можешь меня обвинять?!
Он выглядел ошарашенным, изумлённым. Брит словно поразило молнией, и она отошла от двери на негнущихся ногах.
– Я… Я… – только и смогла выдавить она.
«И правда…» Как ей вообще пришла в голову эта мысль. Внутренний многолетний инстинкт, который выработался на многочисленных ошибках её долгой жизни.
– Это всё он… – внезапно сказал Торгильс, с мольбой в глазах.
– Кто? – Брит подалась вперёд со жгучим интересом в глазах.
– Я! – рявкнул Торгильс и одним ударом вышиб дверь. Она сорвалась с петель и повалилась на женщину.
Брит не узнавала его. Лицо многолетнего партнёра по бизнесу увеличилось, стало одновременно мудрее, свирепее и жёстче. Но что поразило ей так это руки, которые увеличились вдвое. Они были словно полностью созданы из железных мышц.
Торгильс, который потерял себя, схватил женщину своими огромными руками. Она будто ничего не весила. Права рука сжала плечи. Левая – ноги. Его лицо налилось красным, большие зубы клацнули в нескольких сантиметров от её лица. Он рассмеялся звучным смехом. Руки напряглись и Брит взорвалась криком. Она в раз покраснела и вспотела; зажатая в тиски она не знала, что делать и, если честно, не понимала, что вообще сейчас происходит. Всё это было будто бы не с ней, и уж точно такая невозможная сцена не могла произойти в реальности. Но, вот, боль… Это самое правдивое, что может быть. Она наполнило всё её тело, которое забилось в агонии,
Звук рвущейся ткани. Но рвалась не только ткань. Кожа, мышцы расходились, словно нитки у небрежно сшитой игрушки. Крик женщины перешёл в вой, а затем в что-то болезненное и немощное. Её тело разорвалось по середине. Кровь и органы пали на пол. С верхней части свисал разошедшийся на две части позвоночник.
Глаза Брит закатились, мышцы лица расслабились, кожа обвисла. Торгильс бросил верхнюю часть в квартиру, затем, так же небрежно и нижнюю. Человеческие ноги мужчины уже принялись чудовищно преобразовываться в лошадиные. Он припал к полу и принялся ползать, всасывая кровь, вгрызаясь зубами в печень, разрывал кишки и поедал их, словно охотничьи колбаски. Звуки наслаждения вырывались из его рта, словно у голодающего, вкусившего стейк от шеф-повара.
– Йоулупукки! – раздался громогласный рёв, сотрясающий здание.
Торгильс стоял во весь свой могучий рост на конских ногах. Вместе с ними борода обрела белоснежный цвет, а халат обратился красной шубой Санта-Клауса. Он обтёр окровавленный рот своей могучей рукой. Обычно голубые глаза светились яростью, и кровь проступала в них. «Йольский козёл» – как его иногда величали, не против разжиться подарками для самого себя. Довольно одаривать этот мир. Он посмотрел на сорванную с петель дверь и пятно крови, обернулся к брошенным частям тела (левая нога всё ещё подёргивалась). Не свежее, просроченное мясо. На вкус, как засохший сыр. Потеха с похищением его развеселила, доселе не доводилось такое проделывать с людьми. Он чувствовал то, что испытывали родители, слышал каждую слезинку. На мгновение его сердце дрогнуло и в глазах появился Торгильс, очнувшийся ото сна. Он посмотрел на части тел, которые могли бы принадлежать большой игрушке, но в лице узнавалась его начальница и добрая подруга Брит Фен. Мужчина закричал в истерике и вновь исчез. Йоулупукки чувствовал богохульное злодеяние и слышал зов того, кто распускал свои осквернённые чёрные путы.
***
В Лонгьире мальчик Томас беззаботно спал. Стрелка настенных часов мерно отмеряла секунды. Дверь приоткрылась и в комнату юркнул тусклый свет коридора, за ним появилась голова, задержалась на несколько секунд и исчезла; дверь тихо-тихо закрылась. В розоватом свете коридора стояли его мать и отец.
– Ну, как он? – нервно спросила Лиса.
– Спит. С ним всё хорошо. – ответил Оддвин и приобнял жену. Она уткнулась в его грудь и всхлипнула.
– Что же за ужас творится… - пролепетала Лиса.
– Мы защитим нашего мальчика. – Оддвин заглянул ей в глаза. – Иди спать, набирайся сил. Я ночью глаз не сомкну.
Лиса кивнула, поцеловала в губы и вздыхая пошла в спальню. Муж бросил взгляд на дверь, за которой спал сын и спустился вниз. Сел в большое кожаное кресло и тяжело выпустил воздух их лёгких. Рядом с ним примостилась винтовка, с которой он ходил охотиться. Настало время пустить её в ход для другого дела, и дичь эта безмерно желанная. «Только не мой сын» – пообещал он себе. Бывало, что Оддвин не спал часть ночи, смотря телевизор, после нервного дня в лесу, но сейчас всё было по-другому. Ему было необходимо слышать звук дома и пение ночи. Никакого телевизора. Только книги, которые он брал в библиотеке каждый месяц и кофе – он его сварил с избытком. Мужчина повернулся ухом к лестнице и прислушался – всё было тихо. Он погладил винтовку и поднял с ковра «Северное сияние» Филипа Пулмана. Девочку Лиру готовились отрезать от её деймона…
Томас всхрапнул и открыл глаза, поморщившись. Что ему снилось он не помнил, и совершенно не понимал поначалу от чего проснулся посреди ночи. А затем услышал его – монотонный стук в окно, раздражающий уши. Звук не унимался; мальчик нехотя поднялся, протёр сонные глаза, встал с кровати и пошёл к окну. Он даже не мог сказать зачем, его словно тянуло туда. Что он мог сделать, срезать ветку? В осеннее время, когда поднимался сильный ветер, ветки стучали в окна, но никогда это не было настолько громко и размеренно. Дерево, стоящее под окном, мирно спало под снегом. Томас посмотрел на ветку, нарушившую его сон. Она свисала сверху, будто бы с крыши. Неожиданно перестала стучать, словно почувствовав его. Но не успел мальчик как следует приглядеться к ней, как она начала карябать окно, покрывшееся инеем. Снова и снова. Крик застрял в горле бедняги. Он попятился, но ноги его подвели и упал на пол. Эта ветка была недостаточно тонкой и слишком чёрной. Томас не мог пошевелиться, наблюдая за ней с испуганным лицом. Чёрный кошмар сполз ниже, превратившись в когтистую жилистую руку. Ладонь прильнула к стеклу. Окно начало подниматься. Оно ползло вверх медленнее, чем стучало сердце мальчика. И тут он вскочил, бросился вперёд, чтобы не дать ничему проникнуть в комнату! И когда уже готов был схватиться за раму, окно резко открылось. В лицо мальчика подул ледяной ветер и морозный вихрь влетел в комнату. Клацая зубами, Томас отшатнулся, но нечто из окна схватило его. Чёрные тонкие пальцы и когтями на их конце держали надёжно за шиворот пижамы с Человеком-пауком. Все мышцы сковал аномальный холод, он даже не мог раскрыть рта, и лишь смотрел вперёд на высунувшийся сверху горящий глаз на чёрном лице, своими застывшими в ужасе. Совсем близко были слёзы, но они замёрзли, только появившись. Сильным движением нечто притянуло его к подоконнику. Он стал безвольным мешком с костями и мясом. Сердце его стучало, в мыслях он звал маму. Ещё один рывок – и мальчик сгинул.
В комнату ворвался отец, выбив дверь. Сразу поёжился от внезапного холода, будто температура подскочила до минус тридцати. Ветер развевал белые шторы, под окном таял снег. Он бешено искал глазами сына, но в комнате не было ни души. Оддвин не стал терять времени – его он и так потратил, не сумев прийти на помощь вовремя – и сбежал вниз по лестнице. Бросился к двери, выбежал на улицу. Он не обращал внимание на холод (хотя даже снаружи было теплее, чем в комнате сына), на замерзающие босые ноги. Смотрел во все стороны с винтовкой наперевес, загнал патрон в патронник и прицеливался в соседние крыши, водя прицелом от дома к дому. Холод ночи был ему ответом. На улице стояла могильная тишина, которая взорвалась бессильным криком отца.
VIII
Асы собрались на совете
И думу держали они –
Почему Бальдра мучают до рассвета
Зловещие сны.
Вот, встал Один – знающий всё,
Воссел на Слейпнира в седло.
Путь он держал в Нифльхель –
В хладное царство богини смерти Хель.
Перед вратами встретил кровожадного пса,
Но он не смог остановить Одина – отца колдовства.
Всеотец помчался дальше, к востоку от ворот,
Там давно уж в могиле вёльва гниёт.
Он знал нужное заклятие и поднял её колдовством;
Нелегко пробудилось то, что уж давно мертво.
«Что за муж принудил меня восстать?»
Один не спешил своё настоящее имя назвать.
«Вегтам» – молвил он – и то не было обманом,
Ведь Один был богом-странником.
Предложил он обмен новостями,
Заодно узнав, для кого в Хеле скамьи,
Устланы кольчугами, а золотом пол;
Обладал силой он вывести мертвеца на разговор.
Ответ был страшен и разил с ног –
Под нерушимым роком оказался весны бог.
Мед уже сварен для Бальдра и накрыт щитом –
Богиня мёртвых ждёт его давно.
Дорога была так длинна… Словно едешь по вековечной туше Йормунгадна. Мортен не питал сказочных ожиданий, что через пару часов окажется в Лонгьире. О нет, Мона будто специально решила усложнить его жизнь. Началось это, конечно не с недавнего звонка, да и не с самого рождения. Но, когда тот самый момент настал, она будто сделала всё, чтобы каждый день его жизни был словно подъём на Эверест.
Лонгьир – самое северное поселение в мире. К тому же расположенное на архипелаге Шпицберген. При мысли об этом, у Мортена начинала болеть голова. Это не просто большое путешествие по суше – придётся пересекать Норвежское море.
Когда в двенадцать часов дня Мортен проснулся, то тяжело вздохнул, сел на кровать, обхватил обеими руками раскалывающуюся голову. Он забылся – это уж точно. Но, кажется, сейчас ему было хуже, чем ночью. Алкоголь… Такой обманчивый нектар, возвращающий муку в стократ. Затем, поплёлся на кухню и проглотил несколько таблеток от похмелья, запив сиропом от той же невзгоды. Лекарства подействовали через полчаса, к этому моменту Мортен уже почистил свою машину от навалившего снега. Несмотря на то, что ночью она была чистая, за время алкогольной комы, снег покрыл её толстым слоем. Полицейский сел в салон, сделал долгий глоток виски, убрал его в бумажный пакет, который припрятал в ногах соседнего кресла. Ещё минут десять он просидел, не думая ни о чём, словно его выключила чья-то длань. Но затем встрепенулся, будто очнулся от глубокого сна, поднял руку и взглянул на время – 12:55. Он издал звук, чем-то похожий на клич морского котика – протяжный и болезненный. Всё его естество не желало ехать. Но если эта поездка поможет в расследовании, то путь окажется золотым. Мужчина открыл бардачок, порылся в нём, выудил упаковку аспирина и закинул в рот две таблетки. Пора. Он проморгался, чувствуя небольшую пульсацию в висках, повернул ключи в замке зажигая – машина подала голос.
Сначала – в Тромсё. Иначе никак. Корабли он не рассматривал – никто не возьмёт на борт, на своё попечительство одиночку, пусть даже и полицейского. У него даже было специального ордера от капитана. По морю было бы быстрее – Мортен скрежетал зубами – он потеряет много времени, но, возможно наверстает его самолётом. В Тромсё жил его знакомый – Лео Андресен, сестру которого он вытащил из наркопритона. Дело было из тех, которые не хочется вспоминать. Перед глазами сразу возникают образы измученных, изувеченных людей, которые пребывают в стране Оз, забросив реальность. Сами же истощённые, покрытые герпесом, гниющие заживо, с непригодными чёрными, шатающимися зубами. Они улыбаются, видя не те голые стены, не чувствуя запах мочи и рвоты. Главных – тех, кто держал притон, так и не нашли. В той полуразвалившейся халупе обитало пятнадцать людей разного возраста, в основном подростки. И среди них – Мария Андресен. Её брата отваживали пятеро головорезов – высоких, бритых и накаченных, всегда при оружии. Но, когда раздался звук полицейской сирены, они убежали, словно кролики, спасая свои шкуры, оставив «дом грёз» и «волшебные зелья» в нём. Полицейский был уверен, что расправа не заставила их долго ждать, и тот, кто держал этот притон давно упокоил их. Мортен надеялся, что Лео теперь вернёт должок. Прошло три года, но он никогда не забывал того, кто выручил его, и всегда поздравлял с праздниками. Мортен знал, что у него есть свой самолёт. Не бог весть какой – один раз, как раз тогда, когда он отвёз Марию домой, видел белый ржавый маленький самолёт, который вместит только пилота и одного пассажира. Но это надежда.
Дорога была большую часть времени прямая, лишь временами петляющая, несколько раз приходилось заворачивать. Чтобы не умереть со скуки, Мортен слушал подкасты и долгие, обстоятельные обзоры на фильмы. Свой смартфон он сразу поставил на зарядку – автомобильное зарядное устройство пришлось даже распаковать – до этого ему не приходилось им пользоваться, хотя купил довольно давно. Зарядка телефона справлялась в скорых поездках, но не сейчас. Путь был сам по себе долгий, но время нещадно отъедал снег, который завалил дороги. Снегоуборочные машины не справлялись – зима выдалась суровая. Такого количества осадков Мортен не мог припомнить. Беда никогда не приходит одна: снег, чудовищные похищения. Полицейский мог поставить на кон своё удостоверение, что это связано. Это одно зло.
Сонный и замученный он подъехал к дому Лео спустя тридцать часов безостановочной езды. Он полагался на свои навыки вождения и на реакцию. К счастью, на дороге обошлось без происшествий. Но этот огромный путь его доконал. Одна большая дорога, а за окном – мелькающие дома, покрытые снегом. Везде белым бело. Он даже начал скучать по зелени Калифорнии. Мортен открыл дверцу и еле выбрался из машины – ноги затекли, спина ныла. Он потянулся и не спеша – быстро идти он сейчас просто не мог – пошёл ко входной двери приятеля. Уже у порога полицейский слышал звук телевизора и голоса внутри. Он с облегчением выдохнул – была вероятность, пусть и не большая, что Лео будет в дороге или на работе, а может, решил отдохнуть в стране, где нет снега. Только сейчас он понял, что не додумался позвонить ему. Это было так глупо. На его усталом лице выступила улыбка. Несколько раз позвонил в дверной звонок и, наконец, услышал приближающиеся шаги. Дверь открыл Лео с удивлённым лицом, выражение которого быстро перешло в радость.
– Мария! У нас гость! Ставь ещё оладья! – крикнул он, вытирая руки о фартук и изображением чертёнка повара.
Мортен пожал протянутую руку и зашёл в дом, в котором смешались восхитительные, манящие запахи кофе и оладий. Во рту тут же появилась слюна – на время в дороге у него во рту не было и маковой росинки. Так он торопился; не отвлекаясь от дороги, не отдыхая, только вперёд.
– Скажу прямо, выглядишь ты как живой труп.
Лео был таким же улыбчивым, добродушным парнем. Заботливым старшим братом. Это стало его чертой, с которой он относился к другим людям. Ясные зелёные глаза, большой нос, под свитером со снеговиком скрывалось худощавое тело.
– И чувствую себя так же. – сиплым голосом отозвался гость.
Тут из кухни показалась Мария – румяная, цветущая –полная противоположность той забитой исхудавшей девушки с пустотой в глазах и бессмысленной улыбкой. Её глаза радостно расширились, он побежала к ним и кинулась в объятия Мортена. Он этого не ожидал, еле удержался на ногах от столь пылкой встречи, и слегка приобнял её, чувствуя даже через пальто полные груди.
– Мой спаситель! Спустя столько лет… – она заглянула ему в глаза. Её каштановые волосы падали на плечи; Мортен ещё чувствовал запах медового шампуня.
– Три года прошло. Наконец-то увидел тебя в полном здравии.
– Благодаря тебе! – она с улыбкой провела ладонью по его отросшей щетине.
– Мы как раз готовим ужин. Чтобы сытыми и счастливыми усесться у телевизора. – Лео взял сестру за руку, и пошёл на кухню, сделав Мортену знак идти за ними.
На плите стояли две сковородки, от которых поднимался лёгкий пар, посередине круглого стола стояла тарелка полная оладий, и две почти выпитые кружки с кофе. Руки Мортена задрожали, увидев еду, он вперился глазами в тарелку.
– Ты садись, дружище! Видно, долго ехал.
– Слишком. – ответил Мортен, проглотив слюну.
Он сел за стол, перед ним оказалась тарелка, а на ней три оладьи, политые сиропом.
– На здоровье. – сказала улыбающаяся Мария.
Лео поставил ему кружку кофе и сел рядом на стул.
– Я и не рассчитывал сегодня поесть. – с набитым ртом сказал гость.
– Куда-то спешишь? – спросил Лео, подставив руки под подбородок.
Мортен кивнул. Тарелка была пуста. В один глоток он почти осушил кружку и посмотрел на приятеля:
– И мне будет нужна твоя помощь.
Лицо Лео вытянулось в удивлении.
– Это связано с расследованием. Ты, наверное, слышал про похищения.
Лео закивал:
– Бесчеловечно! Ты хочешь, чтобы мы с воздуха патрулировали всю Норвегию?
Мортен улыбнулся:
– Нет. Конечно, нет. Мне нужно прибыть в Лонгьир. Там будет толчок в расследовании. Я уверен. Этого монстра нужно остановить.
Лео кивнул с серьёзным лицом, даже не догадываясь, что «монстр» — это не метафора рыщущего полицейского.
– Если честно, не знаю способен ли мой самолёт на такие длинные перелёты. Да и управлял я им, кажется, – он задумался на несколько секунд, – полтора года назад.
– Попробуем. Это вопрос человеческих жизней. Я своими глазами видел одного из этих детей. Его ноги… – Мортен скривился, вспомнив эту картину. – Он никогда не станет прежним.
Он смотрел на приятеля своими серыми, волчьими глазами, будто гипнотизируя его. Сзади к брату подошла Мария и положила руки ему на плечи.
– Нужно помочь!
– Как ты мне, дружище. – молвил Лео, сжав руку сестры.
Мортен съел ещё три оладьи, сдобренных малиновым сиропом и выпил вторую кружку кофе. В дорогу Мария быстро приготовила шесть бутербродов и наполнила термос кофе. Полицейской с улыбкой принимал от неё пакет в дорогу. На секунду её зрачки стали вертикальными, но, когда сморгнула – наваждение исчезло.
Лео провозился с самолётом двадцать минут – старый, ржавый кусок железа не желал заводиться. Мортен всё это время сидел в салоне, и прикидывал сколько этой рухляди может быть лет. Наверняка, бороздило небо ещё во вторую мировую. Когда самолёт, наконец, завёлся, Лео радостно выкрикнул. Мотор затарахтел, будто старик, не вынимающий изо рта сигарету всю жизнь. Винт подал признаки жизни и закрутился. Мария помахала им рукой и через несколько минут они поднялись в воздух. Лео считал это чудом.
– Надеюсь не рухнем в море. – нервно сказал он, смотря за тёмно-синюю гладь.
– Я верю в тебя! – Мортен похлопал его по плечу, прикрыл глаза и тут же заснул. Вероятно, его не разбудило бы даже падение самолёта и крики Лео.
Старик летел чуть быстрее полуживой колымаги на городской дороги. Весь путь Мортен спал – это стало спасением для его тела и души. Сновидений он не видел, и проснулся по его ощущениям тут же, как и заснул. Лео же уже клевал носом, выпил всё кофе и сел три бутерброда с говядиной. Его немощный самолёт приземлился в «Международном аэропорту Шпицбергена» и тут же отдал концы. Назад приятелю пришлось добираться на самолёте местной авиакомпании. Они попрощались, Мортен обещал заезжать почаще, хотя и не думал этого делать. Зачем усложнять жизнь? Тем более, кто знает каким он выйдет из этой истории. Мужчина боялся, что Лонгьир проглотит его, словно свирепый кит.
Аэропорт оказался небольшим, но уютным. На входе Мортена встретил большой медведь и транспортная лента. Взял машину в прокате – уже знакомый ему Mercedes-Benz C-Класс 180 и поехал вперёд, по незнакомому ему маршруту. Дороги здесь были ещё хуже, чем на материке. По снежным завалам мерседес пробирался с огромным трудом. Приходилось петлять, выискивать тропы получше. Временами были отрезки, где поработали снегоуборочные машины и тогда можно было разогнаться. А не ехать с черепашьей скоростью. За время полёта Мортен выспался и чувствовал себя свежим и бодрым. Он был готов, как думал, ко всему. Над головой простёрлось чёрное небо. Полицейский кивнул сам себе, забыв про полярную ночь. Он ненавидел это время – солнце было ему необходимо. Ладно, пылающий шар, но просто хотя бы светлое небо над готовой. Постоянная темень играет злые шутки с психикой людей. «Ещё одно испытание» – сжав зубы подумал он. Всё складывается паршивей некуда. Куда может привести этот выбранный чутьём путь? «Прямиком в Хель…»
Дорога, которая должна была занять восемь минут, отъела все тридцать пять. Проезжая вперёд, Мортен не слышал ни голосов, ни смеха. Мимо проходили лишь одинокие прохожие. Город будто вымирал. И тут в свете фар появились три фигуры в чёрной форме, в руках они держали автоматы. Тот, кто был посередине поднял руку. Мортен сглотнул и остановился. Офицер подошёл к дверце водителя – на груди у него висела рация, лицо обветренное и суровое, он хмурясь, разглядывал водителя, не выпуская из рук оружие.
– Документы! – скомандовал он.
Мортен нехотя опустил окно, впуская внутрь морозный воздух.
– Я что-то нарушил? – спокойным тоном поинтересовался он.
– Документы! – рявкнул офицер. – Не то мы тебя выволочим и объясним, как следует всё, что тебе следует знать.
Мортен ухмыльнулся и показал ему своё удостоверение отдела полиции. Офицер хорошенько рассмотрел его и вернул. Его лицо изменилось, как и тон, который стал учтив.
– Прошу прощения, коллега. Времена такие. – он сделал жест своим напарникам, что беспокоиться не о чем. Они расслабились, до этого стоя неподвижно, напрягая каждую мышцы тела, готовясь к захвату.
– Приятно видеть новые лица. Тем более, из большого города.
– В нашей стране нет больших городов. Есть только города побольше. – мрачно ответил Мортен.
– Ничего, если перейду на «ты»? – кивок полицейского за рулём. – Зачем ты здесь? Из-за того, что тут творится?
У Мортена сильнее забилось сердце. Он с интересом, но холодными глазами взглянул на патрулирующего офицера.
– Да. Но мне не сообщили ничего конкретного. Здесь то же, что и во всей Норвегии?
– Нет, сэр! Хуже. Пропавших детей не нашли. Ещё и смерти… Ох, ох… жестокие смерти. Убили взрослых горожан. – он ещё больше побледнел.
Мортен облизал сухие губы. Семя страха зародилось в нём. Дело худо. Очень худо. Что-то нашёптывало ему, что именно здесь отыщется корень зла. Светофоры замерцали, на улице будто стало ещё темнее.
– Да… Холод как будто хочет лишить нас электричества и тепла.
«Мертвенному холоду нужна тёплая кровь»
– Мне нужно ехать. – бросил Мортен.
– Конечно! Только будьте осторожны. – водитель нахмурился. – Жители взялись за оружие и патрулируют улицы. Они на взводе и готовы стрелять по каждой тени. А к незнакомцу отнесутся с подозрением.
– Я не потревожу людей. И постараюсь помочь.
Машина тронулась. У офицера с автоматом загорелись глаза. Они не одни.
Неизвестный служитель закона не обманул. Мерседес неспешно ехал по улицам, высвечивая фарами людей. Сначала они были лишь неясными фигурами, и лишь с приближением можно было разглядеть их одежду, ружья, винтовки, пистолеты, которые они сжимали в руках, но главное – нервные, гневливые лица, с бдительными глазами. Многие провожали машину взглядом. Единицы наставляли оружие и следили в прицел за удаляющемся незнакомцем. Мортен не будил лихо, ехал медленно, не таясь. Когда люди взвинчены, то могут натворить дел. Он считал, что разрешать людям патрулировать город с оружием было ошибкой. Кто-то признает в неразборчивой тени монстра, выстрелит и окажется поздно, когда на асфальте жизнь будет покидать соседа.
Деревья с разноцветами гирляндами на них стояли в ряд. Падающий с неба снег, меняющиеся цвета ламп вызывали у Мортена теплые эмоции. Ассоциации с Новым годом всегда греют и вызывают в памяти давно прошение запахи и моменты, всплывающие короткими, мимолётными фрагментами. А вот и тот самый дом. По телу пробежал холодок, закружилась голова. Он выключил двигатель и сидел минуту, две, десять… Выйти из машины оказалось сложнее, чем перелететь океан. Он увидит её… «Не хочу, не хочу» – шептал Мортен. Нервы воспалились, он был готов кричать, и когда уже был готов дойти до точки кипения, резко открыл дверь и вышел в холодную тьму. Рядом с дверью горели тёплым светом лампы. Дверь становилась всё ближе и ближе. Он и не заметил, как ноги повели его вперёд. Бесконтрольно, беспокойно. Он словно шёл по зыбучим пескам. В висках отдавался пульс, зубы до боли сжались, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Первая ступенька. Вдох. Вторая. Выдох. Третья. Вдох. Рука поднялась, сжатая в кулак и медленно трижды постучала в дверь. Выдох.
Мортену казалось, что стоит тысячу лет и уже примёрз, став частью архитектуры дома. И он ещё бы стоял в нервном ожидании, старея, затем обратясь в скелет, а потом в прах, который унесёт к морю студёный ветер. Дверь открылась. Перед ним стояла уже не молодая, но когда-то красивая женщина. Её красоту безжалостно скрывали морщины. Седые причёсанные волосы были собраны в пучок. Женщина, возраст, который катастрофически приблизился к возрасту бабушки, но она бы никому не позволила себя так называть. Только внукам, мечты о которых были болезненны, как открытая рана. Её широко открытые глаза разглядывали мужчину и сияли, рот преобразился в лёгкую, неуверенную улыбку.
– Как ты вырос! – она смотрела на него сверху вниз, скрывая нервную дрожь в руках.
– Да. Такое бывает за двадцать лет. – срывающимся голосом ответил Мортен.
– Сын…
Это слово... Так сразу. Словно ножом по сердцу. Мортен скривился. Боль и злоба смешались в жестокий коктейль, который не милосердно жёг каждую клеточку его тела. Мона хотела выйти к нему, но, признаться, как бы вела себя дальше не представляла. Мортен поднял руку, горестно, прерывисто вздохнул и прошёл в дом мимо неё, стараясь не прикоснуться даже полом пальто. Мать закрыла дверь, но холод проник внутрь вместе с сыном; он нёс его в своём сердце.
«В тот же миг Алиса юркнула за ним следом, не думаю о том, как же она будет выбираться обратно»
Другой город, другой дом, но внутри веял дух прошлого. Будто мальчишкой побывал здесь, бегал по комнатам, играл в машинки на кухне, бегал вверх по лестнице, сжимая в руке самолёт, и представлял, будто он сейчас его пилот. Мортен невольно возвращался в светлые времена детства. Но тут же вытащил себя назад. С огромной силой, словно пропадающего в зыбучих песках. Нельзя давать волю чувствам. Только не с ней.
– Я так рада, что ты приехал. – сказала мать, улыбаясь ему.
Мортен кивнул, не встречаясь с ней взглядом. Он прошёл по прихожей, оглядываясь по сторонам, пытаясь собраться с мыслями. Он мечтал об этом – да – двадцать лет назад, когда вышел из психушки. Но прошли недели, месяцы, годы, два десятка лет. Эта рана зажила, память подтёрлась. Но сейчас… Будто чей-то ноготь сорвал с раны струп, и несмотря на прошедшие года, она вновь кровоточит. Мортен смахнул с глаз накатившуюся слезу.
Из прихожей он вышел на кухню и опёрся руками о спинку стула, тяжело вздохнув. Мысли путались, во рту было сухо. Он не мог сейчас ни о чём думать. Марта засеменила к вскипятившемуся пять минут назад чайнику, достала с верхней полки кружку, насыпала туда две ложки растворимого кофе, залила водой и добавила сливки. Кружку поставила перед сыном. Ноздри Мортена приятно обдал аромат кофе. После дороги, после ночного холода, кофе было живительным напитком, будто «здравур» из запасов Гэндальфа. Он схватил кружку, затем взял её обеими руками – жар протекал через керамику к ладоням и разливался по телу. В два больших глотка сын осушил кружку.
– Хочешь ещё кофе? Или, может, поесть?
Мортен покачал головой, уперев взгляд в стол.
– У меня редко бывают гости.
Наступило многоминутное молчание. Мона в волнении теребила пальцы рук. Мортен стоял и тяжело дышал; сердце билось, словно он пробежал несколько километром зимой по сугробам.
– Не знаю сколько сейчас время, но я хочу, чтобы ты мне рассказала, что тут твориться. А потом… Я посплю.
– Конечно. Проходи за мной, сынок.
Мортен дёрнул головой, будто ему дали пощёчину, зубы скрипнули. Мать пождала губы и прошла в свой кабинет. Сын пошёл следом; стены коридора украшали картины пейзажей. Вот, горы, с которых стекает водопад, вот озеро под лучами солнца, и зелёной травой вокруг, вот, около двери, ведущей в кабинет, картина рогатого существа, играющего на свирели, мирно сидящего на камне посреди леса; его спокойные глаза будто заглядывали в душу, спрашивая о самых потаённых желаниях. Мать заметила, что сын с интересом разглядывает картину.
– Это Пан. – воодушевлённо сказала она. – бог-пастух, плодородия и дикой природы. Величественное создание.
– Мифы… – прошептал Мортен.
– Я бы хотела, чтобы все эти существа были мифами… – сказала мать и дотронулась до его плеча.
Мортен закрыл глаза и покачал головой. Перед его взором возникла уродливая морда Перхты, а в ушах зазвучал голос матери: «Она добрая. Приличная женщина! Что ты выдумываешь?! Монстры?! Тебе уже не пять лет! Приведи мозги в порядок!» Он молниеносно прошёл мимо матери, ворвался в комнату, которая была рабочим кабинетом Моны, и сел в кресло около окна. Он качался вперёд-назад, его ногти готовы были разорвать, разодрать кожу на лице, вырвать глаза. Мать закрыла дверь, озабоченно посмотрела на сына и быстро, словно танцуя, зажгла каждую свечу, расставленные по всему кабинету. Она держалась в стороне и наблюдала за сыном. Вскоре его взгляд прояснился, руки, вцепившиеся в обивку кресла, спокойно легли на колени; сын облегчённо откинулся на спинку, лицо было усеяно каплями пота.
– Что это? – спросил он с облегчением.
– Свечи. Мой личный рецепт. Главное – успокаивает.
– Мучает совесть? Что бросила сына? – Мортен впервые бросил на неё взгляд, но и тот оказался полным злобой.
Её лицо внезапно стало дряблым, а глаза старыми, красными:
– Да…
Мортен поднял руку. Он не хотел слушать, и корил себя за то, что поднял эту тему. Но изнутри грызли мыши, сердце разрывалось и кровоточило. Она забрала у него нормальную жизнь, взамен подарив кошмары; отстранение вместо объятий; психушку, вместо тёплого дома. Спустя столько лет, возможно, она действительно жалела, но за всё это время не связалась с ним ни разу! Сын не мог простить и не хотел понимать, не желал возвращаться в прошлое.
– Я выполню работу и уеду. Всё!
Мона заметно осунулась, прямая спина превратилась в горб. Она поплелась к креслу и села в него. По щекам текли слёзы. Мортен смотрел за ней, не в силах отвести взгляд. Внутри бурлили эмоции. Внезапная мысль пробилась наружу, среди прочих: «Какая она стала старая… Я запомнил её молодой, энергичной, характерной» Время всё уничтожает. Остаются лишь поступки – они говорят красноречивее любых слов.
«Она была заботливой.
Она отвернулась от меня, когда я в ней так нуждался.
Мы ходили в кино и театры.
Меня били током и запихивали таблетки в рот.
Мы выбрались вместе, после смерти отца.
Она не захотела меня понять, послушать меня.
Она моя мать. Мы едины.
Она отреклась от меня! Предала!
Из-за неё я стал психом. На меня показывают пальцами. Шепчутся за моей спиной. Она верила ей – порочной Перхте, а не мне. Она не звонила, не была рядом со мной двадцать лет.
Мы же в ответе за того, кого приручили… А за родных, кто был у сердца, кто был соединён с тобой пуповиной – самой важной связью – и подавно»
Они молчали. Глаза Мортена полыхали, сердце бешено стучало, он даже не замечал, что из глаз текут слёзы. Мона закрыла глаза руками, тихонька плача. Она взглянула на сына – он выглядит таким взрослым, но таким беспомощным. Мать чувствовала, что внутри его до сих пор терзают демоны.
– Твоя жизнь уничтожена… Это моя вина. Моё сердце разрывается, Мортен! Это было так давно… Но не проходило ни дня, когда я бы не думала о тебе, не просматривала твои фото. – она взяла со стола одну из рамок – на ней был изображён девятилетний Мортен, на фоне скелета динозавра. Лицо её на миг просияло.
– Ничего ты не знаешь… Мои мучения, мой ад — вот тут! – он ткнул пальцем в висок. – А здесь, – Мортен указал на сердце, – Пустота и боль! И никто! Ничто! Не сможет излечить меня!
Безумные, красные глаза сына взирали на мать. Затем он выдохнул, откинулся на кресло и принялся массировать виски. Кабинет был отделан жёлтыми тонами. Повсюду были книги: на столах, коих было три, на полу, на стеллаже. Картины на стенах изображали мифы: греческие, египетские, скандинавские. Вот, Ра – бог солнца – плывёт на солнечной лодке по небу, которое похоже на бурлящий океан. Ёрмунганд – мировой змей, который опоясывает весь мир дремлет на заснеженной скале; даже с картины чувствуется его мощь и величие. Трёхглавый Цербер стоит в боевой стойке у врат в царство Аида; его собачьи головы оскалены, в пастях разгорается огонь. Один, оплетённый ветвями Иггдрасиля – древа жизни, висит склоня голову; пустая глазница, вместо правого глаза, и из неё стекает кровь, а над головой Всеотца парит ворон.
– Я приехал сюда, чтобы спасти жизни. – «Быть может и свою» – внезапно подумал он. – Расскажи мне, что у вас происходит. Я так устал… Так устал.
Мона живо закивала.
– Грех соединил нас вновь. И из-за греха умирают люди. Великое, древнее зло пробудилось…
Мортен усмехнулся:
– Зло? Монстр, да? Всё-таки монстр. И ты в него веришь.
Мона потупила взгляд:
– Я видела его. Своими глазами. В тот день, когда утром гремели в новостях новости о похищениях детей.
По телу Мортена побежал холодок, руки покрылись гусиной кожей. Он уставился на мать тревожным взглядом:
– Что?! Расскажи!
Мона сглотнула и облизала губы. Затем – поведала о тёмном зле, о жуткой сцене, разворачивающейся на её глазах, когда богохульный зверь похитил Дэниела. Мортен слушал её, внимал каждое слово. Если бы он сам не пережил встречу с монстром, то не поверил бы… Если честно, даже сейчас ему не верилось. Но он точно знал, что твари из сказаний существуют – взять тех же лохматых «чертят», которые обитают на заброшенном заводе. Рассказ матери захватил его, и, незаметно для себя, на первый план вышел внимательный полицейский, готовый по косточкам разбирать дело. Эмоции схлынули, будто произошёл долгожданный отлив.
– Звучит, будто зловещий мистический рассказ. Вымышленный, который не может произойти в нашем рациональном мире.
– Но ты знаешь…
– Да. – мрачно согласился Мортен. – Я знаю, что такое возможно. И я поверю тебе. – в этих словах звучал жестокий укор.
Он прикрыл глаза. В мыслях представил то, о чём поведала мать. Нет, почерк не такой, как в случае с похищенными детьми, упакованными садистом, таким же существом, жаждущим крови. Но почему же они решили действовать в один и тот же момент? Всю свою жизнь он не слышал о подобных случаях, если не считать то, через что прошёл сам. В прошлом, недалёком, лет на пятьдесят назад, в газетных статьях и полицейских делах, которые просматривал в былые времена, он тоже не видел подобных жутких моментов.
– Похищения по стране, монстр орудующий здесь – это же не может быть зловещая случайность?
– Нет, конечно нет. Это закономерность. Нити зла идут от одного к другому… И кто знает, что будет дальше.
– Что же случилось? – Мортен нервно забегал глазами.
– Ритуал. – в голосе Моны слышался страх.
– Нет, нет, нет… Кого же вызвали? Это существо, монстр. Ты знаешь?
– К сожалению, да. О нём мало упоминаний. И не спроста – люди боялись говорить о нём, даже писать об этом существе. Страх их был силён, будто это сам Дьявол. Перевести его имя можно как… Жуткий Ник.
От этого имени веяло злом, ужасом, холодом, одно упоминание вызывало страх, который был, будто в эмбрионе, проносимый через многие поколения. Мортен вздрогнул, когда разом потухли все свечи, Мона вскрикнула. Изо рта вырывались облачка пара, в кабинете резко похолодало.
– Нельзя поминать его имя. Нельзя… Он – создание холода. – залепетала мать.
Нечто заставило Мортена встать. Ноги были в тисках холода, и холод управлял ими. Они подвели мужчину к окну и там, в снежном буране он увидел два огонька, которые взирали на него. Мортен оцепенел от ужаса. Затем – блеснул звериный оскал. Будь воля этого существа, он бы снёс дом лишь дунув. Сын ощущал всё зло и ненависть, исходящие из размытого силуэта за окном. В следующий момент будто произошёл кровавый взрыв и в окно полетели ошмётки тела. Кровь размазалась по стеклу вперемешку с внутренностями. Мортен взирал на это с диким отвращением, понимая, что это не животное. Вот, часть лёгкого соскользнуло вниз, а вот длинный кишечник прилип к стеклу, словно новогоднее украшение.
IX
Прозвенел звонок, школьники собрали со столов учебники, положили их в портфели и вышли из класса прощаясь с учителем, которой тёр свои усталые глаза и к концу учебного дня чувствовал себя хуже своих учеников. Трое школьников отделились от общей группы и направились в другой конец коридора, где их ждали четверо учеников постарше; двое сидели на портфелях, свесив голову, другие сидели на подоконнике, смотря в окно. Но любоваться там было нечем – только темнота и еле различимый лес, который стал её частью. Услышав приближающиеся шаги, один, почти уснувший старшеклассник поднял голову с сонным видом.
– Так, так, так. Явились наконец-то.
– Уроки. Я не виноват, что мы заканчиваем позже вас. – отозвался школьник справа.
Остальные трое тоже обратили внимание на пришедших учеников пятого класса.
– Вы правда этого хотите, мелкие? – спросил восьмиклассник, вставая с пола, и поднимая за собой портфель.
– Да! – уверенно отозвался пятиклассник посередине. Черты его лица были не по годам взрослые, а взгляд серьёзен.
– Виктор. Конечно же это была твоя идея, да?
Ученики средней школы по бокам неуверенно покосились на своего товарища.
– Что же тебе так не неймётся? – другие старшеклассники заулыбались.
– Хотим доказать. Что именно мы заслуживаем очков! Тогда не было нашего главного снайпера – Роба. – Виктор указал пальцем на школьника справа, который нагнал на себя самоуверенный вид.
Натянув на плечи рюкзак, ученик подошёл вплотную к Робу:
– Снайпер.
Пятиклассник доставал ему чуть выше пупка.
– Идёмте! Тренер Холлидей приготовил для нас поле.
Он прошёл вперёд, его товарищи, хмыкая и ехидно улыбаясь младшеклассникам пошли за своим лидером. Следом уверенно шагали Виктор с приятелями.
– Мы справимся! – шёпотом сказал он им.
На выходе из школы к команде Виктора присоединилась рыжеволосая девочка, которая поспешно натянула шапку, заметив вереницу из ребят.
– Если попадём в тебя слишком сильно, не хнычь. Сама вызвалась. – пройдя мимо сказал ей ведущий отряд.
Она показала ему средний палец и побежала за Виктором. Ученики обогнули школу и вышли к полю. Их поджидал, разминаясь на морозе, молодой тренер, полгода назад закончивший колледж. Одетый в простой спортивный костюм, раскрасневшийся то ли от мороза, то ли от пробежки с приседаниями. Он выступал за разнообразие игр и веселье. Хлеба и зрелищ! Холлидей помахал идущем к нему ребятам.
– Всё-таки это состоится! – радостно воскликнул он.
– О да. – нервно отозвался самый разговорчивый старшеклассник.
– Карл! Я не вижу радости, не вижу огня в твоих глазах. Пятиклассники выглядят, как настоящие чемпионы! Ты только посмотри на них! – рьяно жестикулируя выпалил тренер.
– Мы всё равно их размажем. – уверенно сказал один из группы Карла и ударился кулаком с товарищем.
– Не будьте так уверены!
Младшеклассники стояли и готовились. Внутренне каждый был готов, оставалось только размяться.
– Орлы! Орлы! – быстро поднимая ноги к груди выкрикнул Холлидей, глядя на суровые, разгорячённые лица пятиклассников.
Наконец, когда все были готовы, началось то, ради чего все собрались – «Состязание снежков». Две команды разошлись в противоположные стороны поля; скрылись в вырытые окопы и затаились, ожидая отмашки тренера. И те, и другие взволнованно, тяжело дышали, выдыхая облачка пара.
– Начали, начали, начали! – громогласно воскликнул Холлидей.
Полетели первые снежки; неуверенно. Противники «прощупывали» друг друга. Тренер стоял, уставив руки в боки и улыбался во весь рот. Простая, незатейливая радость переполняла его сердце. Ведь, это он ввёл в список дисциплин игру в снежки. Казалось бы, обычная детская забава, но с какой серьёзностью школьники её воспринимали!
– Не подведи нас, Роб. Ты наш талисман. – сказал товарищу Виктор, который еле успел опустить голову – прямо в него летел снежный шар.
– Постараюсь, Вик. Я их сделаю. Но и вы не отставайте! – с полной серьёзностью он посмотрел на капитана команды. – Дэйв у них получил в четверг травму руки – я это точно знаю – теперь он не так хорошо бросает.
Роб слепил комок, резко выглянул и запустил его. Цель он видел – как раз тот несчастный Дэйв, снежок которого еле перелетел половину поля, которое было размером с обычный школьный физкультурный зал. Время для Роба будто замерло, он видел полёт своего снаряда, видел, как округлились глаза замешкавшегося противника и…
– Ой! Это жёстко! Прямо в щёку! Будь это пуля, было бы кроваво! – весело выкрикнул Холлидей. – Дэйв, ты выбыл!
Старшеклассник фыркнул и вышел из окопа, поймав суровый, недовольный взгляд Карла. Виктор с улыбкой «дал пять» другу. Табита высунулась, наугад бросила снежок, который пролетел над головами противников, и показала им средний палец с каждой руки. Тучный старшеклассник Харри насупился, прицелился и бросил снежок. Он угодил в руку девочке; от неожиданности она воскликнула.
– Попадание! – обозначил тренер. Он отмечал попадания по игрокам в табличке в смартфоне.
Дэйв встал чуть поодаль от Холлидея, скрестил руки на груди и наблюдал за перебрасывающимися снежками. Признаться, но был рад, что выбыл быстро. Сегодня, с его больной рукой – проклятый лёд – ему было не до игры. Следующий снаряд угодил в плечо Кельвину, который любую игру воспринимал слишком близко к сердцу. «Ярость тебя погубит» – подумал Дэйв и потёр щёку, в которую угодил снежок. Удар получился не из приятных.
Следующим выбыл Кельвин, и пыхтя шёл к товарищу, который ехидно ему улыбался с «зоны убитых». Дальше игра шла размеренно. Ни одна из команд не хотела рисковать, поэтому перестрелка снежками затянулась. Даже тренер Холлидей начал утомляться и замерзать. Наконец, остались лишь Роб и Виктор – в команде пятиклассников, и одинокий Карл, сидевший в своём укрытии, словно загнанный зверь.
– Мы возьмём его! Не рискуй. Играй спокойно. – напутствовал Роб, хотя это должен делать капитан.
Виктор закивал, чувствовал, что сердце бьётся слишком быстро, предвкушая победу. Он положил руку на грудь – почувствовал биение даже через зимнюю куртку, соединил руками две кучки снега, слепил комок, медленно выглянул – никого.
– Отсиживается… – сквозь зубы сказал Вик.
Увидев «тяжёлый случай» – по собственной терминологии, Холлидей пошёл на запасной план:
– У вас две минуты, чтобы закончить игру, иначе выигрывает команда с большим числом игроков!
Виктор с Робом кивнули друг другу и одновременно выскочили. Карл был перед ними. Он замешкался, но всё же кинул снежок. Снаряд угодил Виктору в живот, из-за чего комок пятиклассника не долетел до цели, угодив сверху окопа. Лишь запустив снежок, старшеклассник получил в лицо холодный, твёрдый сгусток снега.
– Жри снег! –выкрикнул Виктор, отряхиваясь.
Лицо Карла исказилось яростью. Он принялся отплёвываться от снега. Лицо залилось красной краской. Он в один прыжок выскочил из окопа и твёрдым шагом пошёл к двум соперникам. И тут дорогу ему загородил тренер Холлидей, который сразу понял, что сейчас последует.
– Всё, всё, всё. Игра окончена. Успокойся, Карл.
Но школьник плечом толкнул тренера и сделал ещё несколько шагов, и Холлидей схватил его за шиворот куртки.
– Карл Элстад, немедленно прекрати! Иначе вызову твоего отца.
Карл гневно фыркнул и пошёл в другую сторону. Подальше отсюда. Все знали, что означает проигрыш – у восьмого класса отнимут столь бережно, с трудом добытые очки. Пятиклассникам же очки прибавят. Судя по подсчётам, которые в голове сделал Виктор, их класс вырвался вперёд, оставив старшеклассников есть пыль.
Вик, Роб, Табита и Айзек радостно обнимались, дружески хлопали друг друга по плечам. К ним с улыбкой подошёл тренер, тряся смартфоном.
– Молодцы! Настоящие бойцы! Вы это сделали! – он потрепал каждого по голове и удалился трусцой в свой кабинет.
Пятиклассники остались стоять одни. Пока что только они четверо знали о значимой победе, добытой так трудно! Они подобрали со снега свои портфели и не спеша отправились по домам. Это был последний раз, когда они собирались вместе.
Карл захлопнул входную дверь и с злобой, что есть силы швырнул портфель в стену. Малявки уделали его, он не мог в это поверить! А остальные – тоже хороши – дали мелюзге себя победить. Он сел на диван, бросил голову на руки, закрыл глаза и застыл, ни о чём не думая, слушая только свой учащённый пульс и тиканье часов. Сколько он так просидел Карл не знал, в этот момент он находился в полной темноте, но внезапно стало холодать, и температура опустилась так низко, что невозможно было этого не замечать. Сперва он подумал, что входная дверь открылась. Подняв на неё красные, измученные глаза увидел, что дверь закрыта – как он её и оставил. Что же не так? Окна в прихожей тоже были накрепко закрыты. Обходить все комнаты у него не был сил и желания, поэтому подошёл к камину, который стоял чуть правее от телевизора и уже хотел его разжечь, как ноги повели его к книжному шкафу. Ничего не понимая, Карл поддался этому странному желанию своего тела. А может это было его неосознанный позыв? Он был сам не свой с того момента, как закончилась игра. «Я был один… Это не честно. Двое всегда выигрывают у одного» – желчно размышлял он.
Старый, деревянный, лакированный шкаф был завален книгами. Каждая полка ломилась от них, не было даже щёлочки, куда мог бы протиснуться лучик света. Что же он искал? Взгляд Карла бегал по корешкам, с полки на полку рассматривая печатные издания. «Разве я знаю, что ищу?» – безучастно подумал школьник. Казалось, да, он знал. Ноги согнулись, и он присел. Руки, которые будто бы были и не его – пальцы так уж точно – они были синие, словно у мертвеца. «Наверное, отморозил» – отрешённо заметил он. С самой нижней полки вытащил одну книгу, бросил в сторону, вторую, третью, далее занялся вторым рядом. Не то, всё не то. И отчего же это так бесит, словно не можешь вытащить назойливую занозу. Он просунул руку глубже и вдали шкафа пальцы нащупали щель, будто специально проделанную кем-то; неряшливую, с зазубринами. Кончики пальцев нащупали что-то металлическое. Вот, этот странный предмет в его цепких пальцах. А затем явивший себя на свет божий. «Что же на меня нашло?» – Карл оглядел десятки разбросанных по полу книг, окружавших его. Затем посмотрел на найденный в бреду артефакт. «Я даже не знаю, что это…» Круглый металлический диск, похожий на выпуклую с обеих сторон тарелку, с руническими начертаниями. Он казался древним, уцелевшим каким-то чудом пережитком далёких эпох. Внушающим страх, покорность и необычайную кротость. Карл облизал пересохшие губы. Вдруг руны вспыхнули огнём. Невидимые языки пламени лизали глаза школьника. Древнее наречие, древнее людей проникало в его мозг. Тут Карл вскрикнул и выронил диск. Всё его естество боялось того, что в него проникает. Он не хотел, не желал ничего того, что ему нашёптывали. Не хотел видеть обрывки показанного – фрагменты из минувшего прошлого. Кровавого, зловещего. Но несмотря на своё не желание, ноги стали ватные и тело рухнуло на пол. Глаза впились в артефакт. Руны вновь вспыхнули. Они складывались в слова, да, теперь Карл понимал их. Зрачки закатились, обличив белки. Губы расплылись в безумной улыбке, рот заполнился пеной.
Виктор лежал на кровати, подбрасывая кверху небольшой зелёный мячик. Улыбка не слезала с его лица с самого конца игры. «Мы выиграли!» – уже второй час гордился он и с нетерпением ждал вечера, когда сможет рассказать об этом родителям. Как они будут гордиться! «Пусть не я совершил решающий бросок, но сыграл свою роль. И важную!» – наслаждался он этими мыслями. Вскоре он спустился на первый этаж, пробежал на кухню, достал их морозилки пиццу (с грибами и беконом), зажёг духовку плиты, вытащил пиццу из упаковки и положил её на чёрную противень. На упаковке было написано, что необходимо разогревать двадцать минут. Виктор нагнулся и чуть ли не вплотную уставился в тёмную камеру, еле освещённую светом, в которой можно было разглядеть готовящуюся пиццу. Он с улыбкой облизнулся. Родители очень редко разрешали ему есть нечто подобное. Говорили, что к такой пище быстро привыкаешь и не замечаешь, как превращаешься в огромный мешок с жиром. Может, это было и так, и несомненно, Виктор слушался родителей, но сегодня был особенный день. Они поймут! И он оставит им несколько кусочков. «Интересно, как будет праздновать Роб? Это благодаря ему мы выиграли» – думал Вик, а затем его лицо расплылось в улыбке, когда он вспомнил раскрасневшееся, полное ярости лицо Карла.
Виктор вкусно пообедал в своей комнате за сериалом. Родители разрешали есть только на кухне – это было ещё одно правильно из огромного перечня. Но сейчас их не было дома. Затем он уселся за компьютерными играми и безвылазно проиграл три часа в свою любимую ролевую игру. И, может, ещё бы просидел часок другой, но тут услышал звук, который его отвлёк. Сначала он подумал, что это хлопнула входная дверь – пришли родители. Он уже было хотел вскочить и броситься к ним вниз сообщить радостную новость, но следующий услышанный удар он уловил чётко, и звучал он у окна. Словно, кто-то бросает снежки. Виктор поднялся и выглянул на улицу. Там стоял Карл с его дружками. Вик сглотнул. Карл улыбнулся, помахал ему и бросил в стекло уже приготовленный снежок. Пятиклассник отпрянул от окна, словно удар прошёл по лицу, затем снова посмотрел, что они там затевают. Карл сделал жест, чтобы Вик спустился на улицу. «Чего они хотят?» Он чувствовал дрожь в коленях и это ему не нравилось. Они просто дети, такие же, как и он. «А что, если побьют?» – тут он вспомнил, что Карл шёл на него, сжимая кулаки, именно для этого. Но на улице он выглядел довольным. «Ладно…» Нехотя мальчик оделся, захватил с собой перцовый баллончик, который стоял на столике около выхода, и вышел на улицу. Снег не шёл, темноту развевал свет уличных фонарей. «Сколько же времени? Родители должны были приехать» Но они задержались в ресторане и больше не видели сына живым.
Виктор обогнул дом и вышел к четырём восьмиклассникам. В этот миг он почувствовал себя маленьким и беззащитным. Потрогал перцовый баллончик, который лежал в кармане куртки, думая, что это придаст ему уверенности, но этого не произошло. Сильно ему захотелось одного – сходить в туалет.
На Карле была та же красная куртка, в которой он играл в снежки. Она подходила к Рождеству или для того, чтобы разделать тушу. Харри был одет в синие джинсы и белую куртку, которая сливалась с заснеженным фоном. Кельвин – в зелёной куртке, словно собирается пойти в поход по лесу осенью. У Дэйва выделялись красные сапоги, куртка на нём была куртка цвета серых облаков, которые предвещают дождь.
– Что вам нужно? – голос мальчика звучал неуверенно, от чего он посчитал себя мелким трусишкой.
Да, он иногда трусил. Возможно, частенько, но Вик называл это по-другому: «лишь опасаюсь», и никогда не являл эту черту при друзьях. Они считали его храбрым лидером. Он хотел таким быть.
– Убить тебя! – Карл бросился на него и схватил за куртку, но в следующий момент отпустил и расхохотался. Смех подхватили его друзья.
Смеялись, словно гиены. Виктор отошёл на шаг, его лицо кисло скорчилось.
– Плохая шутка.
– Грех было не подшутить над тобой сейчас! Ты же наверняка помнишь, как я шёл к тебе весь такой грозный. – Карл дружелюбно заглянул в глаза младшекласснику, но его взгляд таил что-то ещё, что-то не хорошее.
– Так, что вам надо? – Виктор посмотрел на главного затейника, потом на товарищей, которые стояли в сторонке. Кто улыбался, а кто таил свой взгляд.
– Вы выиграли у нас. Ты выиграл. Ведь, это была твоя идея реванша. Я это принял. – Карл положил ладони на грудь. – Ты почти, как мы – я это чувствую! Взрослый не по годам.
Услышать такие слова от старшеклассника Виктору было приятно, да и выглядел Карл не как обычно – заносчиво, а вполне мирно. Вик неуверенно улыбнулся.
– Пройдём с нами. Не переживай, много времени не отнимет. Хочу, так сказать, передать тебе эстафету первенства.
Виктор не понимал, что он имеет в виду, но убрал руку из кармана и кивнул.
– Отлично! Ты не пожалеешь! – Карл кивнул своим приятелям и, теперь пятеро, они пошли по улице.
Когда Карл пришёл в себя, то вернул, хотя уже считал, что спрятал артефакт, где тот лежал до этого, расставил кое-как разбросанные книги на полки. Родители вряд ли заметят, что их трогали – там и так жуткий бардак. Он ходил по комнате взад-вперёд, словно неприкаянный зверь, сжимал и разжимал руки. Думал решиться на ЭТО или нет. Затем, в поту, бросился к телефону и обзвонил своих друзей. Он ждал их дома, сидя в прихожей на диване без сил. Он хотел сомкнуть глаза, но в то же время не мог. Было страшно увидеть в темноте своего сознания, внутри своего мира это дьявольское лицо с двумя горящими глазами. В них, будто отображались муки грешников в преисподней.
Друзья заходили к нему по очереди, с разницей во времени минут пять. Он встречал каждого, жал приветливо руку, затем провожал в прихожую и молча ждал остальных. Те пожимали плечами и погружались в смартфоны. Наконец, все собрались.
– Я хотел сегодня отдохнуть. Не самый лучший день для веселья. – заметил Кельвин.
Карл улыбнулся и поднял руку:
– Знаю-знаю, нас размазали, словно коровьи лепёшки по тротуару.
Харри и Дэйв усмехнулись. Карл поддержал их улыбкой.
– Хочу предложить вам кое-что. Сначала вам это может показаться безумным. Но я вам обещаю, это изменит нас!
– Надеюсь это не опасные вещества. – сказал Дэйв.
– Нет! Лучше! – глаза Карла горели, и это возбуждение передавалось им всем.
– После нашего позорного проигрыша, во мне что-то покачнулось. Словно камень открыл проход в доселе неизвестное мне место. – начал Карл. – Затем я словно потерял над собой контроль и со мной говорил голос. Поначалу я не понимал слов, но затем слова были не нужны – его мысли стали моими. – он обвёл взглядом друзей, и понял, что они сдерживают улыбки. – Я не шучу. И я был трезв!
– Наверное, нервы. Ты воспринял проигрыш слишком близко к сердцу. – Сказал Дэйв.
– Думаю, как и все мы. Надо же. Уступить, младшеклассникам! – покачал головой Кельвин.
– Мы станем сильнее! Я этого хочу! И вы этого хотите! Этот город будет наш. Наш! – воскликнул Карл. – И девчонки будут без ума от нас. Виктор и его мелкая банда будет нам всегда мешать. Вы этого не видите?! – его глаза округлились, и словно наполнялись безумием, как вином бокалы. – Уже сейчас они наступают нам на горло. А что будет дальше?
– Жизнь — это борьба. – отрезал Харри
Карл сжал его плечо и воскликнул:
– И мы воины!
Его друзья закивали с гордыми, тщеславными выражениями.
– Я поведу вас. Как и всегда. Лес открылся мне.
– Если честно, не понимаю, что ты предлагаешь. Записаться в спортивный зал или на борьбу? – спросил Дэйв.
С улыбкой Карл покачал головой и прижал ладонь к его груди со словами:
– Всё уже здесь. Мы норвежцы. Скандинавы.
– Сколь! – крикнул Харри, улыбаясь во весь рот.
Уверенно кивнул даже подозрительный ко всему Дэйв.
– Я так хочу дать волю своему внутреннему зверю! А вы? А вы? – он обвёл друзей возбуждённым взглядом, разжигая в них огонь. – Мы потомки великих викингов! Они не сдерживали себя!
Друзья радостно закричали, подскакивая с мест, а Карл поддержал этот крик, который, вероятно, издавали викинги, кидаясь в битву.
– Мне открылось кое-что… – вскочившие сели, Карл заговорщицки придвинулся ближе к ним. – Тот голос, о котором я уже говорил. Он сделает нас ещё сильнее. Представьте, четверо непобедимых и неотразимых воинов! – Он видел огонь в их глазах, который так старательно пытался вызвать, будто замерзающий альпинист на вершине горы. – Теперь я точно знаю, как можно открыть себя, вывести зверя на прогулку. Виктор. Он поможет нам. Мы принесём его в жертву.
Друзья застыли все, как один.
– Принесём в жертву?! – Кельвин не верил, что услышал именно это.
Карл медленно и серьёзно кивнул, на его лице не было ни намёка на улыбку.
– Ты имеешь в виду убить? – уточнил Кельвин, чтобы полностью понять во что их негласный главарь хочет втянуть.
– Это не отображает того, что с ним будет. Но, если ты хочешь воспринимать это так, то да. Мы убьём его. Хотя, это куда глубже. Вы поймёте. Потом.
– Тебе не кажется, что это через чур?! Мы же не язычники!
– Идолы тут и там. Гаджеты, блоггеры, тиктокеры, деньги. Мы боготворим всё и вся. Особенно людей, которые на первый взгляд лучше нас самих. Вместо кровавого жертвоприношения – лайки и репосты. Но суть та же!
– Это… Как-то слишком. – выдавил из себя Дэйв.
– Я предлагаю вам силу! Вы мои друзья… То, что с нами будет – это бесценный дар, от которого нельзя отказываться.
– Ты говоришь, как сектант. Мы должны верить тебе потому то с тобой говорил какой-то голос? Серьёзно? – Дэйв уже готов был уйти.
– Мы подпитаем землю кровью. Никому от этого плохо не станет. Виктор… Он лишь дар. Возможно, и ему что-то обломится, кто знает. Может, он даже не умрёт.
– Я хочу тебе верить. – сказал Харри.
– Виктор та ещё мелкая заноза. – вставил своё молчаливый Кельвин.
– Убивать… Не знаю. Это неправильно. – покачал головой Дэйв.
Карл заглянул ему прямо в глаза. Он не пытался ему что-то внушить, в свои четырнадцать лет не обладал даром гипноза, но в один момент, Дэйв улыбнулся, и Карл оскалился в ответ.
– Они слабы! А мы – викинги! – вожак ударил себя в грудь. – Мы достойны. Поверьте мне! С нами будет сила! Мы даже сможет увидеть настоящее божество!
От него шёл жар, он обливался потом, а глаза пылали. Друзья смотрели на него, притягивались к своему вожаку, словно магниты, внимали его словам.
– Малыш Виктор нам поможет открыть дверь.
– Но… не все двери стоит открывать. Даже в реальной жизни. – пролепетал Дэйв, борясь с чем-то внутри себя.
Карл провёл рукой по его щеке и встал, возвышаясь над друзьями, словно древний идол.
– Доверьтесь же мне! Я покажу вам мир прекрасного.
Мир этот крови и холода…
Пятеро школьников, не таясь, по ходу шутя, смеясь дошли до плотной стены из деревьев. Лес. Дружеская, непринуждённая атмосфера загипнотизировала Виктора, он незаметно для самого себя, влился в небольшую группку из почитаемых им старшеклассников. Они были такие далёкие, часто грубые и задиристые, но Вик, восьмилетний парнишка, испытывал к ним уважение. На мгновение почувствовал себя среди старших братьев.
– Вперёд, Вики! – бодро сказал Карл, хлопнув младшеклассника по спине.
– Как-то это странно… – темнота среди деревьев пугала Виктора.
– Мы с тобой. То, что ты увидишь – никогда не забудешь. Даю слово.
Если бы Виктор увидел его оскал, который заменил улыбку, то вряд ли бы согласился идти дальше. Но он сделал шаг, затем ещё один и вошёл в лес. Все звуки, словно исчезли, зато холод охватил его, и чувство, что земли эти дикие, непроходимые. Четверо встали рядом с ним. Группой, они пошли дальше. Никто уже не шутил, не смеялся; все замолкли, словно сохраняя священный обет. Виктор знал этот лес, но он вдруг стал для него чужим. С отцом он десятки раз ходил по нему, но дорожка, по которой он шёл сейчас, была ему неизвестна. Дорога была протоптана, немного занесена снегом.
– Скоро… – дрожащим от предвкушения голосом произнёс Карл.
Его товарищи кивнули, почувствовав нечто вроде внутреннего компаса, который вёл в определённое место, и они точно знали, когда дойдут. Живот Виктора скрутило, челюсть чуть заметно дрожала. Он тоже чувствовал что-то, и все его инстинкты кричали, чтобы он бежал. Но было уже слишком поздно.
Пятеро школьников вышли на небольшую поляну, деревья обступали её полукругом, словно ничего живого не могло там расти. Они застыли, увидев каменную глыбу, чуть больше двух метров, гладко обтёсанный чёрный монолит. Но он покоился не в одиночестве – перед ним располагался такой же чёрный камень, похожий на старинный стол, обустроенный первобытным человеком; горизонтальный широкий постамент. Ребята взирали на это широко открытыми глазами, разинув рот.
– Невероятно! И вы молчали?! – изо рта Виктора вышел смешок. – Это точно что-то древнее. – он сделал шаг вперёд, позабыв про всё. – Смотрите, на этой каменной стене какие-то руны…
Внезапно, Харри и Дэйв резко набросились на Виктора. Скрутили ему руки, выбили из-под ног землю и потащили к постаменту; бросили его на спину, удерживая каждый по руке. Кельвин упал мальчику под ноги и свёл их вместе своими мощными руками, взяв в тески. Виктор не мог ничего сказать, даже закричать – ком ужаса подступил к его горлу. Он, с глазами, полными слёз и страха оглядел звериные лица своих пленителей, а затем перевёл взгляд на Карла, будто ища в его глазах сострадание, или намёк на то, что всё это одна большая шутка. «Ну давай же Карл! Это же шутка, да, шутка…» – из глаз потекли слёзы, изо рта – слюна. Карл, улыбаясь уголком рта, смотрел на своих друзей, затем на жертву – показал зубы, которые походили на клыки. Он достал длинный нож, который прихватил с кухни, и театрально потрогал острый кончик подушечкой указательного пальца.
– Нет… – слово вырвалось изо рта Виктора глухо, словно он просто выдохнул воздух. Он начал брыкаться, пытался напрячь все свои мышцы, чтобы вырваться. Но его попытки были тщетны. – За что! – это был действительно крик, но его поглотили окружающие деревья.
Он крутился на каменном ложе, не сдаваясь, но старшеклассники были сильнее: мышцы мощнее, больше жира, да ещё и навалились всем весом.
– Не крутись, вот-вот всё кончится. – прошипел Харри; часть его слюни попала Виктору под глаз.
Осознание того, что сейчас его жизнь оборвётся, привела Вика в истерику. Он орал, выл, тужился от усилия. Его крохотная жизнь только-только началась и, вот, её отнимут.
– Мама! Папа! Кто-нибудь! – крик перешёл в слёзы от понимания, что никто не услышит. Никто не спасёт.
Одним резким движением Карл расстегнул на куртке жертвы молнию. Показался зелёный свитер со снеговиком – мамин подарок на день рождения. Три месяца она сама его вязала; с любовь и заботой.
Над мальчиком навис Карл. Виктор смотрел на него глазами, полными ужаса и боли. Старшеклассник поднял над головой нож. Друзья заворожённо наблюдали за ним во все глаза с застывшей улыбкой. Виктор перестал дёргаться, его сердце ушло в пятки, а штаны намокли от мочи. Карл благоговейно смотрел на нож.
– Из жизни, да возродится жизнь! – громогласно заключил он.
Нож резко опустился. Лезвие вошло в грудь Виктора по деревянную рукоять. Кровь тут же растеклась, впитываясь шерстяным свитером. Руки Карла беспокойно дрожали.
– Nordlig blod vil bli gjenf;dt! – крикнул он, подняв голову ввысь, подставив лицо под хлынувший снег.
Харри, Дэйв и Кельвин отпустили бездыханное тело. Они смотрели в никуда, пытаясь осознать, что же произошло. «Северная кровь возродится». В данный момент они хотели всё забыть, а лучше – отмотать время назад, словно киноплёнку.
– Мы сделали это. – скорбно заключил Дэйв.
– Надеюсь не зря. – Харри обтёр руки снегом, но всё ещё чувствовал на них грязь.
Руны на каменном монолите вспыхнули красным, будто подожжённые неведомым огнём. Чёрная глыба треснула пополам, но не рухнула, казалось, её корни только укрепились в земле. Тьма в трещине словно зашевелилась, а затем появилась чёрная когтистая лапа. Школьники отошли на несколько шагов, но не Карл. Из тьмы, на заснеженную землю ступила нога с раздвоенным копытом на её конце. Кельвин затрясся и начал издавать нечленораздельные звуки.
– Всё хорошо. – сказал Карл твёрдым голосом. Он хотел увидеть их…
Глаза. Горящие огнём глаза появились из тьмы, из неоткуда, по другую сторону нашего мира. Существо вышло полностью и припало к земле, словно большая, худая, жилистая собака. Чёрное словно уголь, с уродливой, неестественной мордой (лицом это было назвать нельзя) создание. Оно нюхало мёрзлую землю и воздух, издавая утробный рык. На четырёх конечностях оно подползло к мёртвому мальчику и тут же вгрызлось в лицо. По его небольшой седой бородке растеклась кровь, было слышно, как она капала на землю. Школьники все, как один, ахнули. Харри, Дэйв и Кельвин бросились прочь. С них было достаточно. В их голове звучал панический вопрос: «что же это было перед нами?» Но они не хотели знать ответ. Карл единственный, кто поколебался, но через несколько секунд побежал за друзьями. То, что было перед ним – животное. Голодное и очень древнее. Не божество, а богохульный демон. И всё же он оглянулся – лишь раз, и увидел окровавленную морду, горящие пламенем и злобой глаза; лапы удерживали обглоданную оторванную руку. В голове школьника зазвучал голос, его голос. Жалобный и ничтожный: «Боже, что же я наделал?»
X
Патрулирование похоже на охоту. Или рыбалку, если угодно, которая по сути своей пассивная охота. Идея одна – хищник, охотившийся за жертвой. Синие огни мигалки полицейской машины прорезали ночь. Скучно, методично, объезжая улицу за улицей в надежде, что вот сейчас повезёт.
Стиг, наверное, уже в сотый раз зарядил дробовик и передёрнул цевьё. Такую мощную пушку он держал впервые с учебной академии.
– Да хватит уже теребить! Нашёл игрушку. Наконец узнал, что такое настоящий размер? – голос был, словно у каркающей птицы.
Двое офицеров спереди засмеялись.
– Это мощь, друзья мои. – сказал Стиг, оставив подтрунивание без ответа.
Рядом с ним сидел седой, морщинистый майор, который и одобрил их решение по патрулированию улиц. Он обладал опытом, в свои шестьдесят семь, прямой спиной и зорким глазом. В его лице было что-то волчье. Майор Кирк Холен протянул руку и сделал знак пальцами, означающий «дайка его сюда». Стиг перевёл взгляд с руки на дробовик и обратно. Он не хотел отдавать то, что до сорока метров превратит любого в кровавое решето. Помедлил с минуту, но всё же уступил с намерением позже забрать. Всё равно они уже чуть больше двух часов безрезультатно колесят по городу. Не факт, что эти больные люди в эту ночь дадут о себе знать, но хороший сторожевой пёс всегда начеку.
– А ты умеешь обращаться с ним, дедуля? – ехидно спросил Стиг, передавая старшему по званию дробовик.
Кирк бережно пробежал пальцами по стволу, передёрнул цевьё и с наслаждением, с огнём в газах ответил:
– О-о-о да-а-а. Косил таким ребят из наркокартеля в Никарагуа. Потом с семьёй осел здесь. – он перевёл взгляд в окно, смотря, как снежные хлопья кружат в ночи. – Тихое место, думал я.
Он осунулся, его глаза внезапно покраснели, лицо помрачнело.
– Я наведывался к внучке. Её тоже похитили. Её ноги… – он сглотнул подступивший ком. – Синие, искривлённые. И такой полный печали взгляд. Она всё понимает. Не сможет ходить. И это здесь! Где всё в снегу. Как она будет нормально перемещаться в коляске?!
Стиг тяжело вздохнул. Ему было трудно смотреть на майора, который в этот момент стал обычным несчастным стариком.
– Я убью его или их, кто бы то ни был. И пусть со мной делают, что хотят.
– Мы вас поддержим. – ответил Стиг огрубевшим голосом.
Полицейские спереди закивали.
Дальше они ехали молча ещё полчаса. Никто не осмеливался хоть что-то сказать, после рассказа Кирка, а вставить внезапную шутку было бы бесчеловечно, и не кстати. Затем они услышали рёв, от которого внутри всё сжалось, а сердце похолодело.
Мартин – девятилетний мальчик, всеми силами пытался похудеть. С детства он был любителем сладкого, но в последние два года эта любовь переросла в манию. Дети его дразнили – иначе они не могут, когда видят кого-то отличающего от принятой нормы. Родители никак не могли с ним совладать. Мальчик же не мог справиться со своим пристрастием; без сладкого он чувствовал свой рацион неполноценным. Родители отвезли его в Норвегию к бабушке, которая славилась своей непреклонностью и сварливостью; некоторые шутили, что из неё вышел бы прекрасный тюремный надзиратель. И когда сын оказался на внезапном и не желанном попечении бабушки, отец с матерью выдохнули с облегчением; в них возродились былая страсть и угасающая молодость. Мартин же со временем начал худеть.
Поначалу ему казалось, что это насилие – жизнь без сладкого – зверски и излишне, что его тело такое какое есть и его не изменить. Шли недели, а эффекта он не видел. Потом жир на боках стал уходить, как будто кто-то вытащил затычку. Мартин одобрительно кивал и понял, что ему идёт тело без складок.
Он не ел сладкое, но оно ему снилось. Почти каждую ночь. А в эту, наступившую, и проходящую ночь, он почувствовал уже и запах: карамель, выпечка, сахарная вата. Слюнки потекли изо рта, живот заурчал; от сильного дискомфорта Мартин проснулся, поглаживая его. Сначала он пытался прогнать это чувство. Его руки дрожали, как у наркомана, требуя новую дозу. Он мог поклясться, что слышал тонкий голосок: «Зачем терпеть? Зачем? Не терпи!» И действительно, зачем. От того, что он съест пару сдобных булочек, жир в момент не начнёт нарастать, словно строительная пена. Он принюхался и понял – запах был не во сне, а в реальности! Его глаза загорелись. Может, бабушка решила его порадовать, видя неплохие результаты?! «Вряд-ли» – угрюмо заключил он. Может, она решила заняться ночным приготовлением сладостей для себя? Выглядела она худой, даже сухой, но жёсткой, словно железный прут. Но, быть может, и у неё есть слабости и, почему бы это не сладости?!
Мартин резко спрыгнул с кровати и побежал на кухню, переступая особо скрипучие доски. Но на кухне ничего вкусного не оказалось, хотя мальчик даже обшарил полки с холодильником, да и запах сладостей тут не стоял. Тогда откуда он шёл? Словно ищейка, Мартин взял след; запах конфет и булочек был словно осязаем, его можно было увидеть, если напрячь зрение. Чем ближе он подбирался к желанному источнику, тем сильнее в нём пробуждалось желание съесть все сладости, до каких только сможет дотянуться.
Дверь. Ошибки быть не могло! Запах идёт из-за входной двери. Неужели соседи делают сладости посреди ночи?! «Я зайду к ним. Они не откажут милому мальчику. Они добрые, хорошие» – вожделея думал он. Брызгая слюной, Мартин открыл дверь и… Перед ним оказалось лицо. Очень знакомое, вызывающие радостные эмоции.
– Санта! – воскликнул он.
Признаться, вера в то, что Санта-Клаус существует, уходила на убыль с каждым годом. Он даже слышал от старшеклассников, что волшебный бородач, дарящий подарки – просто вымысел. «Вот они бы сейчас съели по тухлой рыбе!» Санта стоял перед ним! Это особенный, волшебный момент. «Неужели я заслужил его тем, что взялся за себя?!»
– Санта, неужели ты приготовил мне подарок?! Сладости! Я был хорошим мальчиком в этом году.
Лицо бородатого добряка было непроницаемо, а затем появился оскал, брови злобно изогнулись. Его рот был заполнен большими, широкими зубами; они могут немилосердно болезненно откусывать плоть кусок за куском. Мартин успел понять только то, что это жуткое чудовище, как Санта схватил его и забросил в мешок; завязал его волшебным узлом.
– Санта. – фыркнул Йоулупукки.
Не успел он сделать и шаг, как взгляд начал туманиться, раздваиваться. Внутри черепной коробки барабанил человечишка. Слабак, недостойный иметь такое тело.
– Оставь его! Слышишь меня?! Хватит! Прекрати!
Йоулупукки с размаху ударил голову о бетонную стену, в которой тут же появилась дыра. Раз, другой. Но Торгильс не отступал, хотя выбивался из сил. Магическое влияние монстра, вырвавшегося наружу, его подавляла. Но он должен был сломить этого великана и захватить контроль над телом, иначе всё станет только хуже – он видел помыслы своей худшей стороны, и они были страшны.
Голову будто разрывало на части, разум кровоточил. Мальчик в мешке визжал и брыкался. Йоулупукки приложил ладони к вискам, сдавил их, и выпустил мощный рык, полный боли и внутренней силы, от которого здание содрогнулось. Его слабейшая половина ушла во тьму, где ему было самое место. Нужно уходить немедля! Он повернул голову. Справа – лестница, слева – окно, выходящее на улицу. Йоулупукки не задумался ни на секунду; подхватил мешок, побежал налево, лошадиной прытью и выпрыгнул, расколов окно на множество осколков. Свободную мускулистую, огромную руку, он использовал, как инструмент для торможения. Своими могучими пальцами он вцепился в каменную кладку и проложил борозду до самого низа. Это помогло избежать непредсказуемого падения. Перевёртыш знал, что был силён, но не хотел рисковать, ибо понимал – хотя не мог сказать откуда – и боги смертны. Он стоял на своих четырёх лошадиных ногах, вдыхал холодный воздух, шумно выдыхая большие облака пара. Он слышал зов, мог почти чувствовать тысячу чёрных пут, проникших в него.
Четверо полицейских вышли из машины. Один из них сжимал дробовик. Они смотрели на невообразимое существо во все глаза и не могли поверить им. Врут либо они, либо мозг играет злую шутку.
– Вы тоже видите это? – спросил Джек, который сидел до этого за рулём.
– Нечто… – дрожащим голосом сказал Исак – молодой парень, только окончивший академию и вызвавшийся добровольцем, одним из первых, чтобы восстановить справедливость в деле о похищениях.
Стиг тяжело сглотнул, видя силуэт с четырьмя ногами и неестественно большими руками. Мортен был прав, хотя, сейчас он больше всего хотел, чтобы предупреждение товарища о мифическом существе оказалось бредом сумасшедшего.
– Что бы это ни было, я не отступлю. – Кирк сжал челюсти, передёрнул цевьё и медленно двинулся вперёд.
– Блин, блин. – нервно пролепетал Исак, пытаясь дрожащими руками достать пистолет из кобуры, но пальцы не слушались.
Перед глазами Кирка стояло страдающее лицо его внучки, которое всегда было радостное и улыбчивое. Запечатлёнными картинками он видел её искалеченные, изогнутые в разные стороны ноги, которыми она больше не сможет пошевелить. «Они болят. Болят, словно в них десятки иголок, и они плотно сжаты полотенцем» – сказала она, всхлипывая.
– Ты поплатишься. Я убью тебя. – прошептал Кирк. В его голове стучал пульс, адреналин зашкаливал. Он не боялся получить сердечный приступ в это же мгновение, но не уничтожить того, кто причинил боль его внучке – ещё как.
Стена снега между полицейскими и монстром всё сокращалась, снежинки предательски попадали в глаза. Стиг, сжимавший свой «магнум» и Джек, с «береттой» в потных руках, быстро нагнали Кирка и шли рядом. Исак трусил следом со своим пистолетом надеясь, что ему не придётся стрелять.
Йоулупукки увидел их – четыре надвигающиеся на него фигуры. Маленькие, жалкие. Он чувствовал, что хотят они одного – убить его; особенно сильно это исходило от того, кто шёл первым. Остальные боялись, но только не он. Существу хотелось продолжать отправлять живые подарочки людям, он жаждал этого, ещё не пришло время, чтобы явить себя. Но он не мог противостоять первобытной ярости, злобе, разливавшейся по его могучему телу. Йоулупукки фыркнул и выступил вперёд. И пелена снега развеялась. Люди и монстр предстали друг перед другом, смотря в глаза.
Лицо Кирка исказилось яростью. Казалось, он даже не до конца осознавал, что перед ним не человек. Он вскинул дробовик и выстрелил. Дробь попала в область плеча. Монстр взревел от боли. Йоулупукки не ожидал, что будет так больно, он чувствовал каждую дробь, пронзившую его плоть; некоторые застряли, другие вышли наружу. Медленно, но верно ткани начали срастаться – он чувствовал это. Не так-то просто убить бога.
Мешок задёргался, внутри раздался призыв о помощи и жалобный стон. Четверо полицейских перевели взгляд на красный, с узором из небольших звёзд, мешок. Йоулупукки отбросил его в сторону, как что-то незначительное, будто пакет с дохлой кошкой. Его две передние конские ноги задрались и раз он сумел дотянуться до полицейского с дробовиком и лягнуть его.
Кирк попятился. Джек закрыл его рукой и выпустил в монстра три пули – две попали в грудь, одна в шею. Брызнула алая кровь. Монстр стиснул свои широкие зубы, привыкая к боли. То, из чего стрелял этот представитель рода людского больше жалило, чем разрывало, но это не отменяло боль и чувство жгучего проникновения пули в плоть.
Кирк разъярённо оттолкнул руку Джека. В мешке был ребёнок – он это отлично понимал. Так же, как и то, что его нужно спасти, а, чтобы это стало осуществимо – убить невиданную тварь с четырьмя лошадиными ногами и объёмными мускулистыми руками. Мешок отвлёк старого полицейского от исполина – он корил себя за это, но чувства всегда берут вверх, даже спустя семь десятков лет жизни. У этого создания текла кровь – кто бы он ни был – значит можно и убить. Кирк вскинул дробовик. Лапа монстра направилась в его сторону. Полицейский отреагировал молниеносно и выстрелил, затем уйдя в сторону. Дробь вырвала часть плеча. Монстр вновь взвыл, глаза пылали ненавистью. Удар копытом в сторону стрелка, Кирк увернулся, молясь, чтобы ветхое тело его не подвело, и прицелился. Выстрел. От одной из четырёх лошадиных ног остался лишь окровавленная часть мяса. Монстр покачнулся и припал на уцелевшую переднюю ногу. Он не мог кричать, шок проходил через всё его тело. Кирк плюнул ему в лицо и злобно ухмыльнулся. Запах справедливости повис в воздухе, вместе с амбре крови. Йоулупукки в этот момент чувствовал холодный страх, чувствовал свой конец. Его сознание раздиралось на части – тот другой в его голове уже брал вверх.
Кирк жёсткой хваткой держал дробовик. Поднял его, дуло упёрлось в лоб монстра. Палец уверенно лежит на курке и готов действовать. Выстрел. Монстр дёрнул головой, но, как Стиг говорил – дробовик мощная пушка. От дробинок не так легко увернуться, а на ближней дистанции – невозможно. Похитителя детей откинуло назад. Кирк тяжело, но с удовольствием втягивал холодный воздух. Всё кончено, он отомстил. Его сердце билось, будто готово вот-вот разорваться, и в этот момент он не был против.
– Неужели всё… – сказал Исак всё ещё напуганным голосом, вяло удерживая пистолет.
Стиг сделал неуверенный шаг, не сводя с монстра глаз:
– Глазам не верю… Что же это за тварь?
И тут лежащее тело поднялось на локтях. Голова представляла из себя кровавое месиво – с права зияла огромная дыра. Но левый глаз… Он моргал. Руки Кирка задрожали. Так не должно быть! Монстр подпрыгнул, оттолкнувшись ногами от земли, бросился на старого полицейского и схватил за горло. Исак и сам не заметил, как рванул с криком вперёд, чтобы всадить всю обойму в целую часть головы, изничтожить её. Монстр схватил его за руку, молодой полицейский по инерции пробежал вперёд, с криком упав в снег. Его рука осталась в руках у исполина, из раны хлестала кровь. Шок отправил Исака в страну грёз; кровавая лужа под ним становилась всё больше.
Кирк задыхался, болтая ногами в двадцати сантиметрах от земли. Он видел, как череп этого ужасного создания выстраивается заново, как отрастают нервы и мышцы. Это было невероятно и чарующе. Йоулупукки отбросил культю и перевёл взгляд на свою добычу. Он заглянул в глаза старика, вглубь, словно ища что-то.
– Вижу… – басисто произнёс он. – Твоя внучка. Я вспомнил её. Одна из сотен детишек. – он отрывисто засмеялся. – Уверяю тебя, они все страдали. И страдают. И будут страдать. Она любит тебя, как и любой другой ребёнок своего драгоценного родственника.
– Деда Кирк, деда Кирк, спаси меня! – изо рта монстра вырвались слова маленькой девочки.
Поражённый Кирк в ужасе выпучил глаза. Это был голос его внучки. Боль он не ощутил. Всё его естество болело за дорогую Селину. Сердце покинуло его – драгоценный орган держал в своей огромной руке монстр. Последняя слеза скатилась из уголка глаз Кирка. Йоулупукки поднял сердце над головой, сжал в руке – кровь потекла ему в рот, немного попало и на бороду.
Первым вышел из ступора Стиг.
– Нет! Боже! – крикнул он и разрядил в чудовище свой «магнум».
Йоулупукки почувствовал каждый патрон. С каждым выстрелом его тело отзывалось жгучей, острой болью, слегка отталкивая его. Дряхлое тело больше не представляло ценность. Он отшвырнул его и побежал на пухлого человека. Раскрыв рот в ужасе, Стиг попятился, земля уходила у него из-под ног. Барабан был разряжен. Монстр схватил его, сломал левую ногу – изо рта полицейского вырвался болезненный крик– и бросил его в стеклянную витрину, которая разлетелась вдребезги.
Хлопок, ещё и ещё. Джек нажимал на курок, пока не кончились патроны, затем нажал на кнопку – пустая обойма выскочила – вставил на её место другую, передёрнул затвор и… Перед ним оказался скалящийся монстр. Лицо полицейского исказилось ужасом, он чуть не выронил пистолет; его палец предательски застыл, не сгибаясь, чтобы пули понаделали дырок в этом таком знакомым, но таком чудовищном лице – насмешку над добрым толстяком Сантой. Голова существа почти восстановилась. Он схватил Джека за киски, которые были сцеплены на пистолете, резко дёрнул вниз и раздался хруст. Кости вышли из мяса, пальцы навсегда застыли сцепившимися на ручке пистолета. Кисти бесполезно свисали.
Корчась от боли, Джек упал на землю. Йоулупукки своей могучей рукой схватил его за челюсть и скалясь начал сдавливать. Полицейский только и мог, что мычать с выпученными глазами, полными боли. Затем в руке монстра осталось кровавое месиво, глаза Джека заплыли. Вместо нижней части лица – одна большая кровавая рана, с высунутым языком, который бесполезно болтался. Йоулупукки оторвал и его, отправил себе в рот, с удовольствием пережёвывая, проглотил. Он хотел полакомиться и глазами, но услышал, как кто-то напевает…
Стиг лежал среди кучи пустых праздничных коробок. Позади стояла ёлка. Магазин новогодних товаров. Неплохое место, чтобы умереть на Рождество.
Он держал в руке свой увесистый «магнум», которым всегда гордился; жёг взглядом монстра, который убил всех… Другой рукой он отправлял патроны в барабан, напевая дрожащим голосом:
Я буду цепляться изо всех сил,
Не буду сморить вниз, не буду открывать глаз,
Мой стакан не будет пустовать до самого утра,
Потому что я надеюсь только на сегодня…
Щелчок. Он готов. Существо двигалось на него. Его руки и лицо, нет, морда, были в крови товарищей Стига. Пусть, он был с ними едва знаком, у них была одна цель, можно сказать, одна вера. Любое зло должно понести наказание. Стиг чувствовал себя орудием, мечом. Последним патроном…
Он поднял револьвер, прицелился. Его зализанные волосы спадали на мокрый лоб. Его левая нога горела, изнывала, спина покрылась потом. Сердце стучало, он тяжело дышал, еле сохраняя твёрдость руки.
– Я убиваю, но не оружием. Я убиваю сердцем. – молвил Стиг и выпустил патрон за патроном. Все шесть попали в цель – в голову монстра, которое представляло сейчас кровавое решето.
Но оно шло. Всё ещё шло на него. На глаза Стига накатились слёзы. Он усмехнулся и смахнул их. В этот момент он почувствовал запах… Сразу ощутил тепло, уют, его сердце хоть чуть-чуть, но наполнилось светом. Он почувствовал запах хвои. Стиг обернулся и увидел наряженную ёлку. Подошёл к ней, слыша топот и рык рока.
– Ель… Рождественское чудо. Придания… – прошептал он.
Мифы его всегда притягивали. В особенности те, что связаны с городскими легендами, с фольклором. Из глубоких недр его памяти, наружу, начали проникать отдельные фрагменты того, что он читал когда-то. Ель считалась особенным деревом. Она несёт защиту и добро.
– Добро… – пробормотал Стиг. – Пожалуйста…
Он бросил револьвер, больше не заботясь о нём. Схватился руками за толстую ветвь дерева, напряг силы и со звуком, с которым монстр сломал ему ногу, челюсть Джеку, оторвал от ствола. Полицейский очистил ветку от иголок и в его руке оказалась суковатая палка.
Йоулупукки вошёл в магазин, прошёл по стеклу, распинал подарочные коробки и со смехом приблизился к человеку.
– Посмотрите на него. Вооружился палкой.
В одной руке Стиг сжимал своё орудие, другой же опирался о прилавок. Силы, сохраняемые адреналином, начали его покидать.
– А я помню тебя. Столько лет прошло с тех пор, когда ты заявился ко мне ночью. – устало произнёс он.
Йоулупукки с недоумением посмотрел на мужчину, а затем его глаза прояснились:
– Да-а-а! Мальчик, поджидающий Санта-Клауса с печеньем, молоком и со списком того, что Санта мог бы волшебством изменить в мире.
Монстр рассмеялся, но в этот раз это был не злобный смех, а добродушный, какой и должен быть у дарящего детям подарки волшебника.
– Ты помнишь… – поразился Стиг.
– Я помню всех. Помню всё.
– Хватит. – жёстко сказал Стиг. – Хватит смертей и страданий.
На мгновение лицо Йоулупукки просветлело, но затем омрачилось злобной гримасой ненависти, и он ударил кулаком человеку в живот. Стиг согнулся пополам и отступил, еле устояв на одной ноге.
– Ты не такой! – выкрикнул он.
Йоулупукки фыркнул и подошёл ближе. И тут Стиг вынул из-под кофты деревянный кулон. Он был раздвоен: справа изображено лицо человека, слева – волка.
– Ты подарил мне это. Я до сих пор храню. Ты не можешь быть плохим. Не можешь…
Монстр всмотрелся в подаренный им кулон. Да, он помнил его, хотя и не мог подумать, что сделал подобный подарок. Вероятно, тогда этот мальчик действительно что-то разжёг у него в груди. Этот кулон… Двойственность. Его суть. Йоулупукки вцепился руками в голову и завыл. Его сердце было осквернено, разум раскалывался на множество частей.
– Я был…
И тут Стиг резко нанёс удар. Ветка, заострённым концом почти полностью вошла в грудь существа.
– Я не хотел. – сказал полицейский голосом, полным боли. Кого же он сейчас убил?
Сначала Йоулупукки почувствовал острую боль в груди, но затем тепло, которое разлилось по всему телу. Его ноги ослабли, и он рухнул на пол. Тело становилось ватным, словно невесомым. Он чувствовал, как силы покидают его, сгорают, само же тело деформируется, уменьшается. Когда Стиг осмелился взглянуть на своего противника, то он обрёл вид обычного Санты, которого в Рождество можно встретить в любом торговом центре или на ярмарке.
– Я был добрым когда-то. Приносил радость. – слабым голосом произнёс Йоулупукки. – Зло. Его слишком много. А вы не видите… Оно меняет всех.
Монстр, который в своих последних мгновениях, стал человеком застыл, лицевые мышцы расслабились, рот полностью раскрылся, глаза закатились вправо. В мгновение его тело окочено, стало мраморно белым. Его можно было принять за реалистичный манекен Санты-Клауса. Теперь это просто оболочка. Несчастная. Пустая. Мёртвая.
Стиг сполз по стене на пол. Силы покинули его. Он отводил взгляд от ноги, неестественно вывернутой вправо, от торчащий сломанной кости, прорвавшей ткань штанов. Адреналин покидал тело, приглушая боль. Он закрыл лицо руками и заплакал, хотя не делал этого много лет. Он потерял много больше, чем веру в рациональный мир, а себя прежнего.
Из горестного кокона его вырвали шаги, шаркающие по полу. Он поднял красное лицо с заплаканными глазами. Перед ним стоял мальчик в зимней куртке и шапке с красным помпоном.
– Тот мальчик побежал домой. Я помог ему выбраться. Кто его засунул в мешок? Это какая-то игра? – спросил он невинным голосом.
Стиг смотрел на мальца и улыбался. У него не было своих детей, но в этот момент он чувствовал себя мужчиной. Роль взрослого в жизненной цепочке – защищать детей. Стиг вновь вспомнил, что он – страж.
XI
Полицейский – это можно понять по голубой рубашке с гербом органов (корона, внутри которой лев вооружён топором) – хищнически улыбался. Лицо размывалось, находилось будто в расфокусе, но, вот, тонкие губы и белоснежные зубы были видны прекрасно.
– Такой вид снаружи! Такой вид! – сказал полицейский мечтательно.
Вид… Мортен тут же вспомнил, как человек, наверняка один из тех, кто патрулировал улицы, взорвался прямо перед окном – внутренности этого человека размазались по стеклу и доскам дома. Неужели он проспал приход полиции, а мать всё сама им рассказала? Мортен мотнул головой и вновь посмотрел на сидящего на кровати офицера. Что-то с ним было… И тут полицейский поднял металлическое ведро и выплеснул содержимое на постель. Мортен с ужасом отшатнулся, отполз к стенке и обхватил руками свои ноги. Кровавое месиво, ошмётки от тела того бедного незнакомца расплылись по всей кровати, распространяя вонь. Очнувшийся бросил ошеломлённый взгляд на офицера и в ужасе застыл. Его лицо не напоминало человеческое, скорее было богохульной издёвкой, над божьими созданиями. Чёрная, влажная кожа, рассечённый надвое нос вдыхал воздух, вокруг рта росла мелкая бородка, а изо лба, сквозь череп, пробивались рога; с каждым мгновением они становились всё больше, будто обозначая силу и власть монстра. Рот искривился в оскале, показывая острые зубы, длиннее человеческих. Вместо глаз в глазницах горели два огонька и, кажется, этот взгляд может испепелить душу.
Мортен с криком вскочил с кровати и безумными глазами осматривал пустую комнату. Сердце его стучало, словно после марафона, но, вскоре сбросило темп, когда он понял, что это был просто сон, всего лишь кошмар. Но какой реалистичный! Этот монстр видел его в окно – это точно и, наверняка, он теперь был под его незримым надзором; помечен. Мортен надеялся, что это создание дьявола боится его, что он для него – неучтённая переменная. Он верил в существование магических существ и знал, что со злыми нужно расправлять сразу. Он не обычный обыватель, свято верующий в рациональность мира.
Тут в комнату ворвалась мать, держа в руке скалку.
– Я слышала крик!
– Просто кошмар. – ответил сын, надевая штаны.
– Они мне только и снятся с тех, пор, как мальчика похитили. – сказала мать. Опуская «оружие».
Мортен надел серый свитер и пошёл в ванну, словно не замечая её, прошел рядом с ней, будто она была бездушной статуей. Внутри он закрылся и посмотрел на себя в зеркало – всклокоченные волосы, отрастающая борода. Глаза более уставшие, чем он себя чувствовал на самом деле. Сон пошёл на пользу. Но дальше – долгий, тяжёлый день, который он всей душой не хотел начинать.
Что было перед тем, как он отключился в спальне? Настоящий ужас. Ветер с порывами снега был настолько силён, что мог снести дом. Телефонные линии оборвались. Мона бросилась к телефону, но слышала только гудки. Сотовая связь тоже не работала – Мортен собирался позвонить в полицию, но на дисплее не было видно ни одного деления связи. Они чувствовали себя отделёнными от всего мира, в осаде. Кровь на окне замёрзла, превратившись в кровавый узор. Что же делать? Выходить наружу – самоубийство. Монстр наверняка поджидает, к тому же в его подчинении зимняя стихия; в воображении полицейского возникла картина, когда существо замораживает тысячи снежинок, которые проходят через его тело, словно шрапнель от взорвавшейся гранаты. С полицией ни связаться, ни вызвать их на помощь, не рассказать про убитое, уничтоженное на куски тело какого-то бедолаги. Мортен сник. Силы покидали его, он еле держался на ногах, голова совсем перестала соображать, веки стали тяжелыми, будто двери гаража.
– Мне нужно выспаться. Я больше не продержусь. Тебе тоже не помешает. – он искоса посмотрел на мать.
– Но за окном труп! – нервно ответила она.
– Он никуда не денется. Утро вечера мудренее.
И он просто ушёл. Мать не поверила своим глазам. Как можно быть настолько безрассудным?! Но, когда она нашла его в одной из свободных комнат, которые никогда не использовала, но педантично держала в чистоте, сын уже спал похрапывая. Мать несколько минут смотрела на него. «Как долго… Как же долго…» – крутилось у неё в голове. Этот мужчина на кровати был для неё чужим, незнакомцем. Но всё же что-то внутри неё зажглось слабым огоньком. Любовь. Которая никогда не сгорает к ребёнку. Через пару минут она тоже пошла спать в свою комнату со светлыми обоями и картинами с пейзажами на стенах – её приятный, солнечный уголок, где было просто расслабиться, где она никогда не работала и не думала. Мона уснула, как только голова коснулась подушки.
Когда ночью сын с матерью заходили в кабинет, за несколько улиц от них Стив неспешным шагом ходил по улице, баюкая винтовку. Он купил её сразу, как только переехал в этот город. Оружие тут было у всех: от охотничьего ножа, до карабина М4. Он не хотел отличаться от остальных, поэтому при первой возможности купил винтовку, что только прибавило одобрительных кивков от жителей Лонгьира. Они с Гвен ещё только думали насчёт детей, хотя обоим перевалило за тридцать. А, когда распространились слухи про тварь, которая похищает детей, он сразу осознал, что это существо, или же психопата нужно убить. Стив не верил в сказки, якобы это дело рук монстра. Эти слухи пошли от сумасшедшей старухи Моны Элиссен, а уж ей никакой веры нет! Даже он – человек проживший в этом городе полтора года – понимал это. Психопат, сумасшедший, больной на голову – вот кто это был. Чтобы найти зло не нужно углубляться в сверхъестественное, порой достаточно посмотреть на человека, проходящего мимо.
Внезапно поднялась пурга. Стив поднял шарф, которым защищался от порывов снега, чуть ли не до глаз. Снежинки предательски опускались на ресницы; одни таяли, другие собирались превращаться в лёд. Он протёр глаза и пошёл дальше, чертыхаясь. Стив даже не сразу понял, что спереди. Ничего дальше собственного носа было не разглядеть, но спереди точно появилась что-то… Фигура. Она будто взялась из неоткуда, словно её принесла с собой вьюга. Стив прицелился и пальцем нашёл спусковой крючок.
– Кто там? –крикнул он, но сквозь шарф и через метель его голос далеко не ушёл.
– Чёрт… – пробубнил он, опуская шарф. – Кто там? Назовись! – крикнул он во всё горло.
Незнакомец не отозвался. Стив подходил всё ближе и заметил на месте глаз две горящие точки. По его телу пробежал холодок. Он сглотнул и выстрелил, молясь, чтобы это был не один из жителей. Фигура молниеносно ушла вправо, когда пуля не успела пролететь и несколько миллиметров. Стив вытаращился на тёмную фигуру, раскрыв рот. Неизвестный из-за пояса вытащил что-то похожее на плеть, взмахнул ею. Кожаный, змеевидный наконечник обвил винтовку. Рука существа дёрнулась, и оружие вылетело из рук растерявшегося мужчины. Стив был словно во власти галлюцинаций, он не мог осмыслить что же сейчас происходит. Существо взмахнуло нагайкой второй раз и «шлепок» разодрал кожу на лице мужчины надвое. С воплем Стив согнулся, закрывая лицо руками. Лоскуты кожи, свисали на его ладони, сквозь пальцы стекала кровь. Дальше – боль, мучительная, будто нескончаемая. И когда всё взорвалось болью, наступила темнота, тогда от его тела осталось лишь кровавое месиво и маленькие кусочки мяса, и костей.
Мортен с аппетитом ел омлет с двумя тостами с сыром, выпивая уже вторую кружку кофе. Он чувствовал себя прекрасно. Но дела были скверные… Около дома остатки тела убитого, по округе бегает монстр. Кругом темно, снег – отличное время для охоты. Мона сидела напротив него и ела овсяную кашу, нехотя зачерпывая ложку за ложкой. Она посматривала на сына, который с момента пробуждения лишь сухо заказал ей завтрак.
– Сын… – начала она.
Его всего передёрнуло, лицо перекосило.
– Давай не будем убивать друг друга. Всё и так тяжело. Я приехал сюда сделать свою работу.
– Как? Ну, вот, как я могла поверить тебе? Монстр… Я тогда полностью прибывала в рациональном мире.
На тарелке оставался омлет, ещё на несколько кусков, но еда больше в горло не лезла. Мортен положил нож с вилкой на тарелку и посмотрел на мать своими серыми глазами, полными осуждения и злобы:
– Но я твой сын.
– Я хотела помочь тебе.
– И спихнула меня в пыточную! А потом… – у Мортена стало слишком тяжело на сердце.
– А потом я боялась посмотреть тебе в глаза. Так боялась… – она всхлипнула. – И услышать всё, что ты думаешь обо мне. Я бы не выдержала. – внезапно она схватилась за сердце.
Мортен недоверчиво посмотрел на неё. Не играет ли она… Мать вытащила из кармана халата пузырёк; он выпал из её рук и покатился по столу. Сын поймал его, когда тот был почти у края стола.
– Две. – выдавила Мона.
Мортен дал ей две розоватые таблетки в форме сердца, она запила их водой. К его горлу подобралась тошнота. У него нет сил переживать это всё…
– Я позвоню комиссару. – отрезал он и встал из-за стола.
Комиссар Элстад примчался с кавалерией спустя пятнадцать минут. Его лицо пылало, усы топорщились, глаза задавали тысячи вопросов.
– Старший инспектор из другого города… Что же вы тут забыли? – он вернул удостоверение Мортену, прежде тщательно его изучив.
– Мне позвонила моя… Мона Элиссен. Я её сын.
Элстад перевёл на неё удивлённый взгляд. Она сидела в кресле своего кабинета –спокойная и горделивая. В комнате, находилось ещё восемь полицейских.
– Ну и ну… Столько лет в этом городе и не знал, что у вас есть сын. Ещё какие-нибудь сюрпризы?
– Боюсь наша семья слишком закрытая. – отозвалась она.
Комиссар подошёл к окну, полностью покрытому кровью. Снежинки сотворили причудливый, загробный узор. Он поёжился и сел на стул, развернул его спинкой.
– Мои ребята возьмут пробы, проверим кто это. Но почему вы ждали до утра? Мало того, что до утра, так аж до 12 часов!
– Мы спали. Я выбился из сил, добираясь сюда. Потом крепкий завтрак, чтобы встретить лицом к лицу этот скверный день.
– Вижу, вы в Тронхейме работаете не спеша. – съязвил комиссар.
Мортен оставил это без ответа.
– Что до того, чтобы сообщить вам об этом жутком случае… Поднялась чудовищная метель. Связь не работала.
Элстад кивнул, размышляя, что до него бы не дозвонился и сам президент. Он был в полной «отключке», после бутылки виски. Сын пропал, напав на собственную мать, пока он охотился за призраком.
– То, что я увидел под вашими окнами… Бедолагу разорвало, будто он наступил на мину. Это не зверь. Я не представляю, как без специального оборудования можно совершить подобное. – сказал он, поглаживая задумчиво усы.
– Поэтому нужно мыслить шире. За пределы нашего разума. – ответил Мортен.
Элстад раздражённо посмотрел на полицейского, затем перевёл взгляд на миссис Элиссен, и снова на него:
– Боже мой! Неужели она запудрила и вам мозги этой сверхъестественной чушью?! Мортен! Вы же полицейский, рациональный человек!
Мортен вздохнул:
– Боюсь, пока вы будете зациклены на рациональном, дети продолжат пропадать, а взрослые жестоко умирать.
Комиссар вскочил на ноги; по его виду можно было сделать вывод, что он собирается наброситься на новенького в городе.
– Медики возьмут необходимые волокна. Мои ребята всё соберут по мешкам. Всё, что осталось… А вы, – он указал пальцем на Мортена, – не отсвечивайте! Сидите с матерью!
Мортен кивнул и примирительно поднял руки. Полицейские покинули дом, оставив в кабинете смесь невозможных ароматов дешёвого одеколона. Мона закрыла за ними дверь и прокрутила ключ в замке.
Синие огни полицейской машины растворялись в темноте. Комиссар Элстад уже даже не мог сказать день сейчас или ночь. В его голове прокручивался момент, словно на плёнке кинотеатра, как он подходит к дому, огибает стену и смотрит на то, что находится под окном. Осознание заняло у него полминуты – человеческие останки, будто прошедшие через дробилку. Вот, часть ноги, вот пальцы, осколки черепа, кишки, примёрзшие к оконной раме. Само стекло покрылось кровью, будто тонировкой. «Что же творится в этот проклятом городе?» – обессиленно задал он безмолвный вопрос. Дальше он мысленно вернулся назад на день, когда поздно ночью пришёл домой, полумёртвый от навалившегося кровавого безумия. Его жена плакала – и в этот момент он вновь хотел надеть уже повешенный плащ и выйти в метель – но подошёл к ней, приобнял и спросил: «Энн, дорогая, что случилось?» Без слов, она вытянула руку, на которую была наложена марлевая повязка с проступающими кровавыми пятнами, словно её кто-то укусил.
– Кто это сделал? – бешено спросил муж.
– Карл. Наш сын.
В тот момент, Кай обхватил руками голову, изо рта вырвался болезненный стон. Он побежал в комнату сына, но его там не оказалось. Что-то случилось. Что-то всегда случается.
Сейчас, сидя в машине, Элстад достал из кармана плаща не начатую пачку сигарет, повертел её в руках, сорвал плёнку, вытащил одну и сунул в рот. Он не курил уже десяток лет, но всегда носил с собой пачку на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Если его эмоции грозят выйти из-под контроля. Из того же кармана он выудил спичечный коробок, чиркнул спичкой, зажёг сигарету и блаженно затянулся.
Мортен развалился на кресле, смотря перед собой, в никуда. Мона сидела за своим столом и листала гримуар, добытый ею в давно сгоревшей старинной городской библиотеке.
– Про тело – то, что от него осталось – необходимо было сообщить. Нельзя, чтобы это всплыло потом. Мы и так сильно задержались. Что до расследования… Я всё сделаю сам. – заключил Мортен, наконец, подав голос. Он чувствовал себя истощённым, после разговора с комиссаром. Допрашивать и быть допрашиваемым – разные вещи.
– Я помогу тебе. – ответила Мона.
Сын с кислой улыбкой покачал головой:
– Вот только тебя тут не хватало. К тому же, как я понял, у тебя тут плохая репутация. Сумасбродной старухи-затворницы. – он смотрел ей прямо в глаза.
– Я знаю этот город. И всё, что тут произошло.
Мортен вздохнул и прикрыл глаза:
– Ты сказала, что монстра вызвали при помощи ритуала. Жертвоприношение?
– Жуткий, мерзкий ритуал. На него способны настоящие животные.
У Мортена не было сомнений на этот счёт. Монстры, словно притягивали его. Мона показала сыну старинную, потрёпанную книгу, которая покоилась на её столе, пролистала до сто пятнадцатой страницы.
– Жуткий Ник. Создание холода и мрака. Горевестник, похититель детей, зло во плоти. Зло прорастает от большего зла. Чтобы призвать его – нужно провести ритуал. Принести в жертву ребёнка, на ритуальном камне перед гробницей Ника.
Мона оторвалась от книги с печальным видом. Она десятки раз читала про этого монстра, и каждый раз после прочтения душа оставалась пустой, будто сам текст об этом демоническом создании высасывает все соки, все силы.
Глаза Мортена горели:
– Это сужает круг поисков! Кто-нибудь из детей пропадал до того, как начались всеобщие пропажи? Может, находили искалеченное тело ребёнка?
Мона погрузилась в вспоминание. Память у неё всегда была отменная, но возраст давал знать. Он всегда отбирает всё, что для тебя важно: от здоровья до картинок из прошлого. И тут она заметила на столе кусок заголовка газеты. Она приподняла тетради и достала её. Заголовок гласил: «Возле леса найдено растерзанное тело маленького мальчика!»
– Да! Виктор Меллум. – она повернула газету заголовком к сыну.
Возбуждённый Мортен схватился за эту зацепку, как собака за кость. Он вскочил и вырвал газету из её рук. Пробежал глазами текст, который из-за своей значимости и шок-факта был на первой станице. В статье не говорилось ничего определённого – видно, репортёры хотели быстрее напечатать новость, пока ещё труп не остыл, а родители, вероятно, в тот момент ещё прибывали в блаженном неведении. Восьмилетний мальчик был найден перед лесом. Страшно растерзанный. До того, что нужно было собирать судмедэкспертам, представляло собой фактически скелет без мяса. Мортен оторвал от газеты печальные глаза.
Мона кивнула, она сама испытывала то же самое, когда прочитала статью в первый раз. Но она и встречалась с родителями мальчика, когда было выяснено его имя. Мона видела их убитые горем лица; мир для них перестал существовать, а жизнь превратилась в бесцветный ад.
– Я была у их родителей. Хотела утешить их, как это принято… Они были никакие. Не думаю, что стоит их беспокоить.
– Они с удовольствием воспримут то, что я отомщу за их сына. Сколько случилось похищений? А сколько ещё будет… Надо остановить это чудовище.
Мортен бросил газету на стол и пошёл к выходу. В этот момент Мона сказала:
– Перед тем, как ты приехал случилось ещё одно похищение.
– Где? – глаза сына были словно тёмная пещера, вдалеке которой горел огонь.
– Тут недалеко…
Марта хотела сопровождать сына в этом расследовании, но ей претило встречаться с очередными родителями, сердца которых наполнены горем, а жизнь потеряла смысл. Она сама была такой.
Они шли по улице: он – в чёрном пальто с поднятым воротником, его чёрные волосы легко развивались, а отрастающая борода покрывалась снежинками; она – а зеленоватой куртке, идущая рядом. Сын был на две головы выше матери. Она сказала идти вперёд – и он шёл, намеренно сбавив свой обычный шаг, чтобы мать поспевала. Он не хотел брать её с собой – гражданский на расследовании – это верх непрофессионализма. С другой стороны, люди на этом острове закрыты к чужакам. Пусть будет рядом. Мортен усмехнулся – спустя столько лет они вместе, и не просто сидят у камина с кружечкой кофе, а расследуют кровавое дело! Мир изменился, вывернулся, стал сюрреалистичным.
Улицы были устланы фонарями; множества солнц Лонгьира, вместо одного. Горожане привыкли к этому, Мортен же испытывал внутреннее волнение. Темно. Четыре месяца в темноте. Этот монстр не зря выбрал этот город. Для него он – прекрасные охотничьи угодья. В большом городе, как Нью-Йорк был бы хаос. Люди бы бегали, словно безумцы, закупали еду, сметая всё с полок, громили магазины, видели в каждом врага. Но не здесь – не на изолированном острове. Люди не сметали продукты с полок, не кричали, не бегали, словно беспомощные куры. Они объединялись, брали оружие и с грозными лицами обходили улицы. Их лица передавали скорбь и месть. Они знали, что происходит кровавое безумие, но разберутся с этим по-своему; с холодной головой. Снег вился в воздухе и падал на асфальт. Лёгкий, приятный зимний снегопад, а не адская метель, будто поддерживаемая ветрами Хельхейма.
Мортен ловил на себе взгляды прохожих; недоверчивые взгляды, подозрительные, говорящие, что он – чужак. Сейчас день, и люди знали, что в это время невиданный монстр не выходит на охоту, поэтому большинство отложило оружие; пока вновь не наступит ночь.
Мона сжала локоть сына, он повернулся к ней.
– Направо. Второй дом.
Он кивнул. Так непривычно видеть её рядом… Будто вместо копчика появился хвост. Неправильно; так не должно быть.
Чужая, предательница.
Просто старая женщина, которая потеряла не меньше него.
Мортен повернул, быстрым шагом прошёл первый дом, отгоняя от себя мысли, захлестнувшие его.
Оддвин – бедный отец похищенного мальчика, казалось, не шевельнулся с того момента, как осознал, что не увидит больше сына; только ружья при нём больше не было – оно оказалось бесполезно, как обычно и бывает, против настоящего зла. Мужчина сидел на коленях, голова покоится на груди, руки обмякли по бокам. Он был, словно снежная статуя; кто знает сколько уже он так сидит; снег покрывал его одежду и кожу. Мортен положил ему руку на плечо. Мужчина еле заметно дёрнулся; до этого можно было подумать, что он вовсе мёртв.
– Мне горестно знать, что пропал ваш сын. – мягко сказал полицейский. Ни счесть раз, когда он навещал родственников тех, кто умер. Насильственная смерть или нет – не важно – смерть есть смерть.
Оддвин медленно поднял голову. Его глаза были красные, заплаканные, волосы торчали во все стороны; кожа лица стала почти синей. Он убивал себя.
– Ничего вы не знаете. – ответил он сдавленно, и осмотрел того, кто потревожил его горе. – Кто вы вообще? Очередной полицейский?
– Нет. Я лишь сочувствующий. Мне обо всём рассказала Мона. Я её сын.
Тут Оддвин увидел рядом с мужчиной старуху. Лицо казалось знакомой, но он не помнил, чтобы хоть раз говорил ей что-то кроме «добрый день».
– Спасибо…
– Я ненавижу несправедливость. – сквозь зубы сказал Мортен. – Этот огонь сжигает изнутри. Такого не должно происходить. Я не погрешу над истиной, если скажу, что проклятие нависло над городом.
Из глаз Оддвина потекли слёзы, хотя до этого он считал, что все их выплакал:
– Мы… Мы обычные люди. За что нам всё это? Мой Томас…
– Я здесь новенький, но хочу помочь. Полиция плутает в потёмках. Может, они и поймут что-то, но будет уже поздно. Вы должны помочь мне. Расскажите, что случилось той злосчастной ночью.
Оддвин еле заметно кивнул. Мортен помог ему подняться. Отец пропавшего мальчика еле стоял на ногах, и был холоден, словно железный столб зимой. Он провёл их в дом. На кухне (которую можно было увидеть прямо от входных дверей) стояла мать мальчика. Она держала в руке чашку кофе, и безразлично смотрела в окно. Каждый справляется с горем по-своему. Родители не разговаривали после ухода полиции. Лиса винила его, Оддвин же обессилил от горя и греха, возложенного на него.
– Он спал в своей комнате. В своей постели. – вздохнул мужчина и вытер слёзы.
Он повёл их вверх по лестнице; казалось, каждый шаг даётся ему с трудом. И чем ближе приближались к спальне ребёнка, тем тяжелее была поступь отца.
«Похитить ребёнка из собственной спальни. Немыслимо…» - думал Мортен; кулаки его сжались.
Оддвин распахнул дверь, и они втроём вошли. Холод, который стоял в спальне после похищения, прошёл.
– Когда я ворвался сюда, комната занялась инеем. Под окном был снег. Томаса уже не было… Не знаю почему он проснулся и подошёл к окну. Его вытащили через него – я уверен. Я сразу спустился на улицу, но не увидел снаружи никого. Ни единой души…
Мортен окинул взглядом комнату. Смотреть было не на что. Отец мальчика был прав – какой-то хитростью монстру удалось вытащить беднягу через окно; следов борьбы не было. На стенах висели постеры супергероев (Халк и Железный человек), недалеко от окна стоял стол, на котором покоился компьютер. Полицейского передёрнуло от мысли, что он так и останется стоять, пылиться, без своего верного, постоянного хозяина. Он подошёл к окну, уже закрытому, осмотрел стекло и увидел… Приблизился ближе, его глаза были в нескольких миллиметрах от стекла. Они разглядывали тонкую линию. Царапину. И тут, вспышкой, в сознании Мортена возникла картина: существо свисает с крыши и стучит в окно, скребёт его, от этого звука и просыпается мальчик; затем подходит к окну, в этот момент уже открытому, тут-то монстр и хватает его; не из-под кровати, как боятся маленькие дети, а с улицы. Если монстр захочет – он доберётся. «Может даже проникнуть в твой дом под личиной миловидной женщины» – подумал Мортен и скривился.
Мона решила сказать, по-другому просто не могла, глядя на умирающего от горя отца:
– Я убеждена, что ваш сын жив!
Оддвин нахмурившись посмотрел на неё. Мортен обернулся на мать с широко открытыми глазами и подошёл к ним.
– Откуда… – начал было мужчина.
– Это её теория! – быстро вмешался Мортен и нарочито нахмурено посмотрел на Мону.
– Да. Но он монстр, а монстры – не люди. Они действуют по определённым правилам, данными им природой.
– Монстр… – прошептал Оддвин. – Я подозревал…
– Он убивает взрослых. Чтобы навести страх на город и порезвиться. Детей же похищает, чтобы питаться ими в своём мире. Затем, с первым сильным снегом, он возвращается.
Оддвин рухнул на кровать под тяжестью, навалившейся на него информации. Он закрыл лицо руками и застонал.
– Знаю, сложно поверить. – сказал Мортен.
– Помогите моему мальчику. – он с глазами, полными жалости посмотрел на Мортена.
– Я могу обещать вам месть. Всё остальное… Сделаю, что смогу. Берегите себя. Не дайте горю уничтожить вас изнутри.
Мортен похлопал его по плечу и, вместе с матерью, вышел на улицу. Снаружи полной грудью вдохнул морозный воздух.
– Бедные люди… – сказала Мона.
Мортен резко посмотрел на неё:
– Зачем?! Ну, вот, зачем было давать ему надежду?!
– Чтобы он не убивался так! Ты видел его? А жену? Их семья может разрушиться.
– Данная, но разбитая надежда может окончательно добить его, если он узнает, что его сын мёртв. Съеден какой-то тварью!
Мимо прошла девушка, ведя на поводке собачку и настороженно посмотрела на него, через пару шагов, она обернулась и ускорила шаг. Мортен же поднял опавший ворот, словно хотел скрыться от реального мира. Затем он подошёл к дому, встал прямо под окнами и посмотрел вверх. Вальмовая крыша, выпирающий водосток. Да, здесь можно отлично устроиться. Причём, окно в спальню мальчика было почти под крышей –удобное местечко. Мортена пронял холод – он охотиться за разумным монстром с отличными инстинктами и многовековым опытом. Неужели он купил себе билет в один конец? Марта подошла к нему и тоже подняла голову.
– Он сидел там. – сказал сын.
– Страшнее всего видеть это самой…
– Мы едва окунулись в этот кошмар. – ответил Мортен и посмотрел на неё своими серыми, волчьими глазами.
Чтобы доехать до семейства Меллум, мать с сыном вернулись назад, домой, и сели в машину, арендованную Мортеном в аэропорту. Можно было дойти и пешком, но он хотел скрыться он глаз прохожих. К тому же, дом первой жертвы – не последнее место, в котором он намеревался побывать, но, пока, не поделился этим с матерью. Он всё ещё корил её за слова, сказанные несчастному мужчине. Гражданские… Они всегда не понимают, как нужно работать и включают чувства. Быть ищейкой суждено не всем людям, как и не всем собакам. Все разные – это нерушимый факт. Он, например, не стал бы днями копаться в старинных книгах, изучая древние тексты.
Наконец, они подъехали к дому. На белом заборе, около входной двери были цветы: засохшие и совсем свежие. Трагедия была так свежа… А её горечь чувствовалась и сейчас. Из-за обилия цветов дом походил на склеп. Мортену хотелось бежать прочь – это место пропиталось слезами и горем, могильной мукой. Но он вылез из машины, подошёл к двери, поднял руку, вытянул палец и нажал на звонок. Рядом оказалась Мона, и ёжилась от холода. Ей было также не по себе от этого места, а ещё и холод зимы предательски издевался над её старым организмом.
– Можешь остаться в машине. – шепотом бросил Мортен.
– Нет! Они меня знают. Им не помешает видеть знакомое лицо.
С минуту дверь не открывали. Затем раздался лёгкий шаркающий звук; отворились два замка, щеколда, открылась дверь. Мортен невольно открыл рот. На пороге стоял скелет. Измождённый, худой человек со впалыми щеками и глазами. Которые лишились жизни.
– Л… Ларс Меллум? – с опаской произнёс Мортен, думая, способно ли это существо вообще говорить, а мыслить?
Хозяин дома кивнул. Мортен достал из кармана своё удостоверение – ламинированную карточку со всеми его данными и фотографией; здесь он хотел действовать, как полицейский. Казалось, Ларс не удостоил документ взглядом, но отошёл в сторону. Мортен вошёл внутрь и поёжился от неожиданного прилива холода. Казалось, в доме было холоднее, чем на улице. Он бросил взгляд на Ларса – он был одет в серые спортивные штаны и серую лёгкую кофту, ноги остались босы. «Мертвецы в склепе…» Родители были настолько пусты и безжизненны, что не чувствовали холод.
В прихожей на диване сидела Ингер, и бесцельно прокручивала что-то в телефоне. Была она так же худа, как и её муж, хотя слово «худой» к ним нельзя были отнести; они выглядели, как люди с фотографий, которые обрели свободу, после мук Освенцима. Её волосы ниспадали прямыми клоками, были заметно сальные и полные перхоти. Ларс сел рядом с женой, она тут же повернулся голову в сторону гостей.
– Кто? – голос её был скрипуч.
– Мортен Элиссен. Полиция. С Моной вы знакомы. Я её сын.
Когда было произнесено слово «сын», мышцы на лицах Ларса с Ингер дрогнули, глаза стали розоватыми, затем – красными, руки их дрожали. Мортен стоял с выпученными глазами, ощущая себя в ужасающем мире картин Иеронима Босха. Вперёд вышла Мона. Она сняла шапку и добросердечно улыбнулась:
– Тьма отступит, милые мои.
– То, что сейчас происходит: убийства, похищения детей. Всё это началось с вашего сына. Он стал первой жертвой в длинной череде. – голос Мортена был сух и басовит.
– Его не вернуть…
– Но вы можете подумать о других детях. Не одни вы поглощены горем.
Родители сидели неподвижно, будто не дыша.
– Я не Лазарь. Я могу вам обещать две вещи. – Ларс с Ингер подняли на него свои мёртвые глаза. – Знание того, кто сделал это с вашим мальчиком. И… Отмщение.
В их глазах вспыхнула ярость, они превратились в такие же, как у Тома Матера –бешенные и раскрасневшиеся. Праведная месть и мертвеца поднимет из могилы.
– Судмедэксперт Арнт Аакер был добр к нам. Вы узнаете у него всё.
– Но вы видели сына в тот день? Он гулял с кем-то?
– Люди видели. Вик и ещё четверо школьников. Смеялись, шутили… Прохожие видели его лишь с ними. – ответила горестно Ингер.
«Способны ли дети – простые школьники – к настолько чудовищному грехопадению? Я не хочу жить в таком мире…» – думал Мортен.
– Один из них – Карл Элстад. – сухо сказал Ларс.
Глаза Мортена расширились:
– Стойте! Элстад?!
– Да. Сын комиссара. – заключила Ингер; в её интонации слышались нотки злобы.
Мортен зашагал вперёд-назад, сердце его билось быстрее: «Нет, нет, нет. Только не это» Внутреннее расследование. Заинтересованные люди. Всё это начинало пахнуть погано. Наконец, он встал.
– Я не связан с полицейскими этого города. Я раскопаю это дело. – заключил Мортен.
– Услышаны наши молитвы… – прошептал Ларс, закрыв глаза.
Мортен вылетел из дома и сел в машину, включил печку. Мона не поспела за ним, и лишь через полминуты рухнула на сидение рядом.
– Ты думаешь, он всё знает? – спросила она. Мона всегда считала Элстада профессионалом, а теперь чувствовала себя пастухом, пёс которой грыз овец, коих должен был пасти.
– Наверняка. Мне понадобятся весомые аргументы, чтобы обвинять его. Горожане знают про его сына, но он до сих пор на своей должности. Или он всех запугал и дело замяли, или он действительно ни при чём. Чёрт… – он так не хотел влезать в конфликт между полицейскими. Он был чужак, они же все, словно семья и будут защищать своего комиссара до конца.
– Едем в отделение? – неуверенно спросила Мона. Только ссоры с полицией ей не хватало…
– Нет. Он никуда не денется. Благо вы на острове. Сейчас – морг.
– Морг? – голос Моны стал ещё более озабочен.
– Морг. – ответил Мортен и повернул ключ.
Ларс с Ингер смотрели сквозь заиндевевшее оконное стекло, как серый «Мерседес» удаляется от их дома. Они стояли, сплетя палицы рук, и впервые с той ночи, когда узнали о смерти сына, чувствовали себя живыми.
Здание морга выглядело высеченным из чёрного камня мавзолеем. Не сразу можно было заметить редкие узкие окошки. Входом служила стеклянная дверь. Мортен погружался из одного ада в другой. Только он уехал от двух полуживых созданий, как приехал в дом мёртвых. Он ни раз видел бездыханные тела разной степени разложения и увечности, но он был уверен, что его ждёт очередная проверка на прочность, памятуя об описании трупа в газетной статье. Мона вышла вслед за сыном, и они вместе прошли хладные врата Хельхейма.
Войдя, Мортен тут же почувствовал характерный запах – сочетание спирта, формалина и средств обработки помещений. Он сжал скулы и прошёл в приёмный пункт, показал удостоверение пожилой, хмурой женщине и сказал, что ищет Арнта Аакера. Судмедэксперт сегодня работал над отчётами, и сидел в своём кабинете. Мортен внутреннее вздохнул с облегчением – не придётся стоять над трупом, который потрошат. Мона не была в таких помещениях со времени смерти мужа, а было это, когда она ещё могла бегать и без боли сгибать пальцы. Она чувствовала себя не в своей тарелке, лицо приобрело зеленоватый оттенок. Сын посмотрел на неё, и сердце встрепенулось:
– Что с тобой?
– Всё хорошо. – она тяжело сглотнула.
– Можешь подождать меня снаружи. Я десятки раз имел дело со судмедэкспертами.
Она покачала головой и сделала непроницаемое лицо. Мортен кивнул. Они прошли по лестнице на второй этаж, прошли по длинному узкому коридору до самого конца, чувствуя при этом, будто продвигаются по гробу; полицейский постучал в последнюю дверь слева, и не дождавшись ответа вошёл.
Искомый врач оказался энергичный, полноватый молодой человек с копной русых волос на голове. Гости его застали, когда он бегал по кабинету, устланному папками и что-то искал. На рабочем столе покоился компьютер, и фигурка в форме человеческого сердца, на стене справа висела картина «Апофеоз войны», русского художника Василия Верещагина, слева же стояли железные шкафы с выдвинутыми полками, в которых и были папки, а также деревянный стеллаж, забитый книгами по медицине. Судмедэксперт встал посреди бумаг, взглянул на гостей и улыбнулся, по-видимому, искренней улыбкой. Мортен невольно улыбнулся в ответ; он всегда любил искренность, она ценна в нашем тёмном, двуличном мире.
– Чем могу помочь? – спросил молодой человек.
Его лицо выглядело моложе, чем он был на самом деле. В таких спокойных городах люди сберегают нервы, живут до старости и проживают её.
– Мортен Элиссен. Полиция. – представился мужчина. – Я хотел бы ознакомиться с делом Виктора Меллума.
Улыбка врача тут же погасла.
– Делу дали новый ход? – поинтересовался врач.
– Можно и так сказать. – ответил мужчина, глядя ему прямо в глаза, отчего Арнт чувствовал себя маленьким ребёнком, только научившимся ходить.
– Преступление же так и не раскрыли! – вмещалась Мона.
Судмедэксперт перевёл взгляд на старуху, моргнул.
– Верно. Слишком тёмное и таинственное дело. А труп… Боже. – он приложил ладонь ко рту.
– Я хотел бы взглянуть на его дело, на ваше заключение, на фотографии. – сказал полицейский, подходя к врачу, пытаясь не наступить на разбросанные папки.
– Да-да, конечно. – он отвернулся, подошёл к железному шкафу, порылся в последнем ящике, повернулся к полицейскому. – Фотографии вам не понравятся. – вытащил папку, поднялся на ноги и протянул мужчине.
Большие руки, чуть выпирающий живот, небрежно застёгнутый белый халат – Арнт был больше похож на сына мясника. Хотя, здесь тоже имел дело с мясом. Когда человек умирает – он и есть мясная оболочка с костями.
Мортен взял папку, думая: «Мне уже давно не нравится то, что я вижу. Мир превращается в охотничьи угодья монстров»
– Благодарю. Я почитаю в коридоре. – полицейский обвёл взглядом бардак в кабинете.
– Если позволите, офицер… Я воздержусь. Не хочу снова заглядывать туда. Если будут вопросы – отвечу. То, что произошло с мальчиком – немыслимо. Немыслимо… – Арнт спрятал лицо, присел и принялся перебирать папки, скорее для того, чтобы избавиться от нахлынувших воспоминаний.
Некоторые ищут своё дело жизни годами, десятилетиями и так его не находят. Иногда лучше бы так и оставалось. Мортен нашёл свою дело, которое оказалось историей ужасов.
«Виктор Меллум 11.06.2000 – 16.11.2008, Лонгйир, Норвегия» На фотографии – серьёзный парень со взрослым лицом. Мог быть будущим юристом, или членом спасательной службы. Но у него не будет будущего, мальчика его лишили. Ему бы ещё жить и жить… Мортен читал текст, а живот его скручивало, ладони потели. Прохожие видели Виктора, вместе с другими школьниками поздним вечером. Все упоминали про Карла Элстада, видимо, он был не из скромных. Действительно ли паренька убили школьники? Но зачем им это? Может, всё случилось позднее… Карла допрашивал Дан Финстад – заместитель комиссара. Старший Элстад не участвовал в допросе – как и должно быть, но расследование провёл. Все протоколы педантично заполнены. Допросили также Дэйва Холанна, Кельвина Дэниелсона и Харри Борге. Все как один отвечали, что поздравляли Виктора с победой на школьном состязании; полчаса были в доме у Карла – ели пиццу, пили Колу. Странный жест от старшеклассников… Но это не Калифорния, это маленький город с людьми, мыслящими по-другому. За всю свою карьеру, он не имел дел с детьми убивающих своих сверстников, и Мортен просто не мог представить, чтобы в Лонгйире это произошло. «Что же с тобой случилось?» – задал он немой вопрос, подбираясь к самому страшному. Время смерти – «определить невозможно из-за состояния тела» Мортен сглотнул; что же это может значить? Дальше – фотографии. Лишь мимолётно взглянув на первый снимок, мужчина прикрыл папку и сделал несколько глотков воздуха. Перед ним стояла Мона, она обеспокоенно посмотрела на него:
– Всё так плохо? – она потянулась к папке, но сын прижал её к себе, покачав головой.
Он вновь открыл папку – последнее, что осталось от несчастного мальчика и увидел лик зла. Он пытался сохранять невозмутимый вид, хотя глаза – зеркало души – они передавали всю боль увиденного. Сжал челюсти, чтобы не закричать, желваки заходили на скулах.
На фотографии было не лицо. Узнать личность было бы невозможно при первом взгляде. И немногие сохранили бы здравость ума. Голый, красный от крови череп. Кожа содрана, съедена. «Следы зубов не удалось идентифицировать. Зубы не человеческие и не животного, обитающего в наших краях» – заключение судмедэксперта. Вместо синих глаз – тёмные глубины глазниц, язык откушен. Часть волос оторвана. «Возможно, хотели снять скальп» – примечание судмедэксперта. Следующая фотография. Туловище. Внутренности съедены, грудную клетку разодрали в обе стороны, чтобы добраться до лёгких и сердца. Мяса на теле не осталось – только в области спины. Обглоданный скелет бедного мальчика… Следующая фотография – руки. Монстр их не тронул, исключение – пальцы и кисти – на них не осталось и мяса; на пальцах не было даже крови, словно чудовище их обсасывало, как косточки от куриных крылышек. Четверной снимок – ноги. Полностью съедена левая нога – осталась лишь анатомическая связка из голых костей: бедренная (на ней больше всего были заметны клыки монстра), коленная чашечка, большеберцовая, малоберцовая. На некоторых участках костей оставались жалкие куски мяса. Монстр уже насытился. Правая нога была лишь слегка погрызена; на ней сохранилась синяя ткань джинсов, пропитавшаяся кровью. Голодное, древнее чудовище. Демон…
Холодный пот выступил из пор, руки затряслись, внутри начало сдавливать зарождающееся чувство страха. Мортен захлопнул папку, чувствуя себя опустошённым, напуганным до смерти, словно мальчишка, уверенный, что под кроватью рычит и выжидает монстр. Этот был настоящий… И тут он почувствовал тёплую руку на своём плече – руку матери. Лёгкая слеза выступила у него на глазах. Он уже было открыл рот, как резко распахнулась дверь кабинета, выскочил судмедэксперт. Оба – мать и сын – от внезапно нарушенной гробовой тишины чуть ли не подпрыгнули от страха. Арнт Аакер безошибочно прочитал выражение на их лицах и хихикнул.
– Извиняюсь. Не хотел вас напугать. Ознакомились? Уже полчаса прошло, думал упали в обморок.
– Чудовищно… – выдавил из себя Мортен. Он держал в руках папку, ощущая, что держит что-то грязное, богохульное.
– И не говорите. Моё первое дело, после практики. Повезло мне… Каждую ночь он мне снится. Этот… Скелет. Но в конце сна оживает и набрасывается на меня. – Арнт тряхнул головой. – Нужно найти того, кто это сделал. Это какой-то извращённый психопат.
– У вас указано, что зубы не зверя и не человека.
– Может, зубные протезы. Сейчас полярная ночь, у кого-то могла поехать крыша.
– Я тут как раз для этого – поймать бешеную тварь. – голос Мортена уже начал обретать прежнюю силу. Он протянул папку доктору. – Берегите себя. И… Старайтесь не выходить на улицу без необходимости.
Мортен думал. Что ноги подведут его, и он сразу же упадёт на кафельный пол, как встанет со стула. Но этого не случилось. Быстрым шагом – прочь из этой обители смерти – он вышел на улицу и облокотился на свою машину. Морозный воздух приятно обдувал лицо, возвращая полицейского к жизни.
– Похоже я ошиблась второй раз… Не нужно мне было звонить тебе.
– Не нужно. – сдавленно ответил Мортен. – Но сейчас я пройду до конца. Это мой долг. Долг полицейского и простого человека.
Мона неуверенно подошла ближе; сын всё ещё стоял спиной к ней, она положила руку ему на плечо и произнесла то, что давно грызло её сердце:
– Я люблю тебя, сынок.
Мортен не мог пошевелиться, внутри его съедала горечь и боль, но в груди всё быстрее и быстрее билось сердце.
– Я была там. И ждала… Долго. Пока ты не ушёл. Видела, как ты взял попутку. С тех пор, – она прерывисто вздохнула. – Я не видела тебя. Не знаю, что со мной произошло. Я должна была выйти, обнять тебя, сказать, что люблю.
Мортен не мог повернуться, не мог посмотреть ей в глаза.
– Ты не хотела такого сына. Запятнанного психушкой. Чокнутого! Не такого ты хотела.
Сын слышал всхлипы матери, и только заметил, что у него по щекам текут слёзы. Он резко вытер их, с тяжёлым вздохом провёл ладонями по лицу; оно у него горело, несмотря на холод. Чувства бурлили в нём. Он повернулся и заключил мать в объятия. Она, дрожащими руками ответила тем же.
– Ты через столько прошёл… Прости меня, о боже, прости… – Мона не переставая плакала, захлёбываясь слезами.
Мортен зажмурил глаза. Его сердце болело, голову будто сдавливали тески. С выдохом он открыл глаза, вид перед ним расплывался от слёз.
– Я постараюсь. Мы будем работать над этим.
Мона подняла голову и заглянула в глаза сына. Мортена поразило насколько старой и несчастной выглядит его мать. Слишком долго они убивали друг друга…
– Мы?
– Да. После этого дела мы постараемся снова стать родными друг для друга.
Улыбка озарило лицо матери, она вновь его обняла. Мортен давно позабыл какого это – чувствовать любовь матери, и сейчас просто не знал, как себя вести. Внутри бурлили эмоции, а по телу разливалась теплота.
Они не могли сказать сколько стояли так – обнявшись. Пять минут или несколько часов. Ни один не хотел отпускать другого, но становилось всё холоднее, а дома и деревья, превращались в силуэты на фоне всё прибывающего снега. Сын с матерью сели в машину, и Мона произнесла, едва захлопнув дверь:
– У меня есть план.
Мортен вопросительно посмотрел на неё:
– Серьёзно?
Марта вытащила из кармана платок, промокнула им глаза:
– Я советовалась с моим хорошим другом; сразу после того, как позвонила тебе. Он считает себя продолжателем традиций викингов и живёт, как они. Только позволил себе мобильный телефон – единственную связь с цивилизованным миром. Так вот, у него много различных записей. Особенно таких, которых не сыскать в библиотеках. – она нервно хохотнула. – Он даже иногда становится берсерком. Хотя, говорит, что это крайне опасно для здоровья, и каждый раз он заранее прощается с жизнью.
Мортен засмеялся:
– У тебя не может быть нормальных знакомств. Он сказал тебе что-то конкретное о нашем монстре?
– Жуткий Ник.
– Да. Постой… Ник. Святой Николай?
– Нет, нет! Их путать нельзя. Жуткого Ника так назвали первые норвежцы. Да… Это очень древнее существо. Поговаривают, что оно обитает в снегах с самого начала мира. В общем… Мой друг рассказал про ритуал, с помощью которого можно найти, где он прячется. Обычный человек никогда не сможет его отыскать.
– Интересно. – протянул Мортен. – Наверняка, это не простой ритуал.
– Его можно назвать богохульным.
– Не сомневался. – кивнул полицейский.
– У меня дома есть все ингредиенты. Кроме… Одной вещицы.
– Что же это?
– Нужно заехать в роддом. Я предупредила там кое-кого.
Мортен нахмурился, взглянул матери в глаза:
– Роддом?! Ты собираешься принести в жертву ребёнка?! Ты с ума сошла!
– Нет, нет, нет. Не ребёнка. Эмбрион. Мёртвый. Примерно восемь недель формирования.
Мортен потёр голову:
– Это безумие! Не могу поверить, что слышу это.
Мона взяла его за руку:
– Ты же хочет убить монстра? – с жаром выпалила она.
– Конечно хочу. – сдавленно ответил Мортен.
– Иначе – никак.
– Ненавижу этот день. – пробормотал полицейский и завёл машину.
До роддома они ехали в молчании. У сына не было сил говорить с матерью. И то, что она собирается сделать было для него противно, оскорбительно. Вероятно, иногда, чтобы сделать добро можно совершить зло.
Машина встала на пустую парковку. Мона вышла из машины и быстрым шагом, прижимая к себе сумку, пошла к больнице. Рука Мортена потянулась к радио, но он её одёрнул. Буря эмоций лишила его сил, опустошила. Он прикрыл глаза. Лишь на мгновение, как думал, но разбудил его хлопок, от которого он встрепенулся – мать уже сидела рядом, прижимая к груди сумку.
– Готово. Теперь – домой.
– Этот тяжёлый, тяжёлый день. – он кинул взгляд на сумку. – Даже не хочу видеть то, что ты выкупила.
– Сын, он мёртв. И поможет нам, чтобы спасти живых.
– Благими намерениями выстлана дорога в ад. – отрезал Мортен.
На обратном пути он всё же включил радио – чтобы заглушить свои мысли. По станции крутили запись юмориста Джорджа Карлина. Мортен даже почувствовал себя чуточку лучше. Старик, как обычно, валили наповал.
Машина встала у дома. Рука сына потянулась к ключам, но мать одёрнула его:
– Не глуши мотор. Я мигом. Нужно взять остальные ингредиенты.
Мортен со вздохом кивнул. В одиночестве он пробыл чуть больше пяти минут. Мона вернулась с лучащимся видом.
– Теперь? – спросил он, уже зная ответ.
– На кладбище.
– Что нам там делать со всем этим? – резко спросил сын.
– Воскресить мертвеца.
Внутренне Мортен похолодел, сердце сжалось:
– Нет… Не может быть. Это невозможно!
– Может быть… Но юный Виктор – наш единственный вариант.
– Бред, бред… – сын закачал головой.
– Поверь мне. Прошу! – в глазах Моны была мольба, но испугала сына уверенность, которая читалась в них.
Он знал законы природы слишком хорошо. Мертвецы не восстают из мёртвых. На убийц не нисходит кара высших сил. Воля людей крутит колёса мироздания. Но почему-то он надавил на газ; машина тронулась. Монстры, существующие среди живых – это одно, но воскрешение мертвеца это уже было за гранью возможного. Или, вероятно, он не хотел в это верить. Мортен был в полубессознательном состоянии, но, возможно, это был подарок организма, чтобы не сойти с ума от встречи с загробным, запретным, с тем, что нарушает законы природы.
Лонгйир – город, в котором запрещено умирать. Здесь нет как таковых кладбищ. Из-за вечной мерзлоты тела не разлагаются. Аромат же может привлечь медведей – распространённую напасть Лонгйира. Тело умершего переправляют на «Большую землю», затем – кремируют. Всё же, место, которое можно назвать кладбищем здесь есть. «Мерседес» встретила проржавевшая кованая шпалера с начертаниями на ней: «Кладбище Последний приют». Мортен поёжился. Поставил машину около пустого катафалка; сам не зная почему – парковка была свободна. Вероятно, рука проведения направила его по своим, неведомым простым смертным, причинам. Мать с сыном вышли из машины; Мортен толкнул ворота, они с противным скрипом отворились. Мужчина дрожал; то ли от страха, то ли от холода. По кладбищу гулял морок, кладбищенский холод сковывал, залезал под кожу. Было ощущение, что сейчас завоют неприкаянные мертвецы и восстанут из своих могил; некоторые – скелеты, другие – полусгнившие тела, из которых сочится гной и видны кости. Мортен тряхнул головой. Дышал часто и тяжело. Мать подхватила его под руку.
– Сынок, всё хорошо.
– Не в-вижу ничего хо-ор-рошего. – зубы сына отстукивали мелодию страха.
Из каждого правила есть исключение. Так и с захоронениями в Лонгйире. «Кладбище Последний приют» было неофициальным местом, но власти смотрела на это сквозь пальцы. Невозможно не умирать, как и не рожать. Это круговорот жизни, он не впадёт в анабиоз из-за холода.
Незваные гости в этом мире смерти дошли до непримечательного белого здания, выложенного из кирпича. Входная дверь была тяжёлая – Мортену пришлось приложить силы, чтобы её открыть. «Словно поставили такую дверь осознанно, чтобы не дать мёртвым проникнуть» – мелькнуло в голове у полицейского. Кабинет был скромным, малых размеров. Всё место занимал стол, шкафы с различными бумагами на них и дешёвый диван, хотя на вид неплохо сохранившийся. Вошедших встретил недобрым взглядом нервно курящий мужчина, перешедший рубеж, когда можно сказать «ты ещё неплохо сохранился». Он резко затушил сигарету в пепельнице, в которой дымились ещё три. Жестом пригласил сесть.
– Слушаю вас. – его голос дрожал, хотя сторож пытался это скрыть.
– Вы здесь главный? – спросил Мортен твёрдо.
– Да. Финн Дале. К вашим услугам. – он изобразил улыбку, которая обнажила его жёлтые зубы.
Мортен предъявил ему свою карточку-удостоверение полицейского. Дале сморгнул, облизал губы, принялся нервно крутить свои худые пальцы.
– Нам нужна могила Виктора Меллума. Его похоронили в ноябре.
Финн Дале взглянул на старую женщину с усталым, раскрасневшимся лицом, затем перевёл взгляд на мужчину с обозначившейся бородой и волчьими, проницательными глазами, которые выворачивали наружу самое сокровенное.
– Конечно, я помню. Закрытый гроб. – он нервно облизал губы, его взгляд метался от старухи к мужчине. – Просто… Кое-что случилось.
На лице Мортена тут же нарисовалась обеспокоенность.
– Тело мальчика пропало?! – теперь уже он начинал нервничать.
– Нет, нет. – быстро произнёс Финн. – Произошло кое-что странное. Вы мне вряд ли поверите.
– Мы специалисты по странностям, господин Дале. – произнесла Мона и тепло улыбнулась.
– Что же… – рука владельца кладбища рефлекторно потянулась к пачке сигарет, лежащей на краю стола. Он выудил одну, взял в рот, из неоткуда в руке появилась зажигалка, щелчок, секундная вспышка огня и, вот, из сигареты поднимается дым. «Ему бы детям фокусы показывать. Но приходится развлекаться с мертвецами, а они никудышные зрители» – мрачно подумал Мортен.
– Полчаса назад я прогуливался. Обходил кладбище. Это меня успокаивает, да и это моя работа – охранять землю от людей и медведей. – его взгляд метнулся к ружью, покоящемся справа у стены. – Внезапно начинаю слышать бешено каркающих ворон. Оглянулся и увидел… – Финн нервно сглотнул. – Десятки парящих и галдящих чёрных птиц, прямо над могилкой бедного мальчика.
Мортен с Моной переглянулись, в глазах каждого был застывший страх.
– Вы… Вы что-то знаете об этом, да? – спросил Финн, видя их многозначительные взгляды.
– Как сказала… Мона, мы кое-что понимаем в странностях. Но это всё? Всё, что случилось?
Могильщик глубоко затянулся, выпустил столп дыма и покачал головой:
– Нет… Я подошёл ближе и пальнул вверх, чтобы спугнуть их. Поведение воронов мне показалось странным, жутким, и меня даже пробрал холод, знаете, который появляется, когда в душе ты начинаешь бояться. Птицы разлетелись, и я уже собирался идти дальше, как раздался голос. Не издалека, не за спиной. Он шёл из-под земли. – Финн издал нервный смешок, свободной рукой потёр грудь. – Я думал прямо там инфаркт получу. Закричал, как не кричал никогда, даже, когда попал в медвежий капкан двенадцать лет назад. И бросился наутёк. С тех пор сижу здесь…
По коже матери и сына пробежали мурашки ужаса. Мортен прочистил горло, чтобы придать ему уверенность.
– Что сказал мальчик?
Финн всё глядел на огонёк сигареты, внутрь него, затем, наконец, ответил:
– Я не вслушивался. Было не до этого. Но точно могу сказать: «Жуткий Ник очнулся от вековечного сна» Но то, что там захоронено точно мертво! – выпалил мужчина, глядя им в глаза. – Там даже не тело! Скелет! Будто с экрана фильмов ужасов. – он размазал сигарету в пепельнице.
Мортен с усталым вздохом потёр лицо чуть дрожащими руками.
– Не возражаете, если мы осмотрим могилу?
– На здоровье, но я с вами не пойду! – в руках могильщика вновь оказалась зажжённая «палочка смерти».
Первым напраился к выходу Мортен, за ним – Мона, с тяжёлым вздохом прожитых лет. Дверь открылась, и Финн крикнул им: десять шагов прямо, восемь направо! Полицейский оглянулся, кивнул ему и вместе с матерью вышел их тёплого пристанища спокойствия в обдуваемый холодными ветрами Хельхейм. «Зато теперь не пахнет сигаретным дымом» – отыскал маленький плюс Мортен. Рядом со входом притаилась лопата, он её взял с мыслями, что через минуту пустит её в ход.
Воронов не было. Только редкие могилки. Не многие пользовались услугами Финна Дале. Сын считал шаги, пока мать шла за ним, собираясь с силами. Она знала, что вот-вот ей придётся переступить законы природы. Мона боялась не столько наказания свыше, сколько мыслей о том, как будет жить с этим. Виктор – не Лазарь, а она – не сын божий.
– Неужели он сам ожил? Без нас? – такие мысли смешили и пугали одновременно.
– Сомневаюсь. Это могло быть что угодно. Может, игра злых духов.
– Злые духи… – пробурчал Мортен. – Я всего лишь полицейский.
Наконец, он встал перед небольшим холмиком. Только в это мгновение Мортен осознал, что там закопан одиннадцатилетний мальчик, тело которого страшно изуродовано. Да, как в фильмах ужасов. Он не мог, просто не мог вонзить лопату в мёрзлую землю и совершить акт богохульного вандализма.
– Сынок, я с тобой.
Голос матери вывел его из ступора. Мужчина проморгался, жалобно посмотрел на неё и с размаху вонзил сталь в землю. Конец вошёл лишь на несколько сантиметров. Долгим-долгим будет дело. Мёрзлая земля не хочет отдавать то, что принадлежит ей.
Работа не шла – копать такую землю всё равно, что долбить гранит киркой. Выковыривались несчастные комья, а из общей массы это было каплей в море; или гроздью земли в распаханном поле. Мортен покачал головой. Сюда бы ещё троих парней… Но то, что они делают – незаконно – это ещё мягко сказано. Он опустил лопату, ступил ногой на штык, надавил всем весом (для этого он буквально встал на него одной ногой). С хрустом сталь вошла в землю. Надавил на черенок и большим усилием выкопал знатный кусок земли. Но оставалось её ещё видимо-невидимо. Мортен вздохнул и продолжил. Физический труд раскалял его тело, словно огонь в кузнице и было не так холодно. Мона стояла рядом, потирая руки в вязаных перчатках, следила за работой сына, временами поглядывая вглубь сумки, и внутренне готовясь к тому, что придётся совершить. Готова ли они? Услышать об этом не то же самое, что и сделать самой, своими руками. Ритуал черпает энергию как из ингредиентов, так и из неё самой. Мона поёжилась. «Надеюсь это меня не убьёт» Она посмотрела на сына с надеждой на лучшее будущее для них.
Через сорок пять минут кончик лопаты наткнулся на что-то более твёрдое, чем земля – деревянный гроб. Яма получилась два метра в глубину. Мортен отбросил лопату, вылез из ямы, сел на её край и пытался отдышаться. Его лицо раскраснелось и было усеяно каплями пота. Из-за морозного ветра, пот, стекающий по телу превращался для мужчины в холодные ручейки, пробирающие всё тело. За всё это время кладбищенский смотритель так и не вышел, даже не взглянул в окно. Он боялся, его всего трясло. До того момента, пока он не откупорил новенькую бутылку виски и не напился до беспамятства. Покой и забвение были его спасательным кругом.
Мортен встал, отряхнул сзади джинсы и посмотрел испытывающее на мать.
– Твой черёд, Мона.
Она кивнула. Нервозность в ней начала возрастать.
– Отлично справился сынок. – она улыбнулась, но лицо Мортена оставалось мрачным. – Поможешь спуститься?
Она подошла к краю, встала на колени (которые отозвались хрустом и простреливающей болью, от чего её лицо скривилось). Сумку оставила на земле. Сын взял её за руки, ноги матери свесились в могилу; потихоньку она начала опускаться. Мортен с лёгкостью держал её. Наконец, ноги опустились на землю. Основное пространство ямы занимал простенький гроб из дерева.
– Спасибо. Скинь сумку, пожалуйста.
В следующее мгновение сумка оказалась в её руках. Мортен смотрел вниз с тревожной мрачностью и тяжело бьющемся в груди сердцем. Мона сбоку подошла к изголовью гроба. Нужно было его открыть и увидеть… О нет, она не осмелится, её рука не поднимется, чтобы открыть крышку и увидеть самое ужасное в её жизни. Она помнила лицо сына, когда он просматривал фотографии и не хотела видеть труп сама. Тем более это не обычный покойник. Самая первая жертва Жуткого Ника, принесённая в его честь, отданная ему на съедение, чтобы тот обрёл толику прежней силы после долгого сна, который должен был быть вечным. Дети… Неужели действительно они пробудили монстра? Мона прижалась к земле и смотрела на гроб. Из транса её вывел глухой стук. Она подняла взгляд, и увидела рядом сына – он спрыгнул вниз. Чувства захлестнули её, и она бросилась к нему со слезами:
– Я не смогу. Не смогу… Что будет со мной, когда я увижу этот ужас? – она крепко обнимала его.
Сын заботливо похлопал её по спине, словно родитель, который утешает своего ребёнка.
– Я сам не знаю правильно ли это. Но мы должны остановить монстра, во что бы то ни стало. Даже, если эта нас изменит до неузнаваемости.
Всхлипывая, Мона кивнула.
– Я открою крышку. Но ты приготовься. Скорее всего, его одели, но голова – это голый череп, ни кожи, ни мяса, ни мышц – ничего. Будь к этому готова.
Еле заметный кивок был её ответом. Что могла сказать? Как к этому вообще можно быть готовой? Мортен подошёл к изголовью, присел и резко открыл крышку гроба; если нужно увидеть ужас – нужно встретить его без колебаний. Мона стояла рядом, прижав руки ко рту, глядя внутрь «дома мертвеца» во все глаза, округлившиеся от страха.
Радостная улыбка, милое лицо со взрослыми чертами – он выглядел старше ровесников на добрых пять лет, ярко-синие умные глаза – вот, что увидели они. Лицо школьника. И лишь через полминуты они признали иллюзию. Это была фотография, лежащая поверх черепа.
– Он был таким красивым. – слёзы вновь потекли из глаз Моны.
Мортен приобнял её. Сколько раз он слушал это, но из уст родителей, которые оплакивали своих детей. Смерть ребёнка – всегда неестественно. Это нечто, во что трудно поверить. Человек не прожил и половину жизни. Столько всего не увидел, столько всего не испытал… Это всегда ощущается как удар всевышнего по человечеству.
– Ты готова? – хрипло спросил Мортен.
– Не знаю…
Он нагнулся и резко одёрнул фотографию, открывая лицо ужаса. Такое же улыбающееся. Но не лицо – голый череп. Вместо глаз – круглые, чёрные отверстия. Когда видишь человеческий скелет, то не понимаешь, как это может ходить, говорить, думать, творить. Мы просто конструктор для всемогущих существ, которые собирают нас, словно школьник фигурки «Лего». Череп Виктора был очищен от крови, вымыт, но всё равно в его цвете приобретал розоватый оттенок. Мальчик действительно был одет – в тёмно-синий костюм. Он выглядел, будто скелет из какого-нибудь «Калейдоскопа ужасов». Выглядело это странно, ощущалось, что он встанет и будет отплясывать danse macabre. Но лучше так, чем видеть его съеденное тело. Мона открыла сумочку, вздохнула и принялась за приготовление.
Первым она достала медную чашу зеленоватого цвета. Затем, вязанок трав, которые положила в чашу и подожгла. Сосуд поставила в изголовье. От растений пошёл приятно пахнущий дымок. Мортен тянул запах, но всё никак не мог определить, что это за травы. Не знал также какой эффект они должны оказать, но по телу разлилось приятное тепло, а разум начал приходить в норму. Тревоги и переживания отходили прочь, словно утренний туман. По виду Моны, она тоже приободрилась.
Последнее, что мать, словно фокусник вытянули из сумки была небольшая баночка (из-под детского фруктового пюре). Там лежало багровое, скрюченное тельце. Мортен испытал рвотный позыв.
– О нет… – пробормотал он.
Мона открутила крышку. Её руки заметно дрожали. Она перевернула баночку и плод, ребёнок, который оказался нежеланным для родителей, оказался у неё на ладошке. Маленький. Мёртвый. Как и мальчик в гробу. Она присела на колени, чуть не вскрикнула от боли в них; сделала несколько вдохов. Тело бил озноб, но не от холода. В правой руке она держала эмбрион, а левой потянулась к школьнику.
– Что ты… – начал было Мортен, его лицо скорчилось от отвращения.
Пальцы разомкнули рот. Зубы приоткрылись, словно вот-вот укусят. Эмбрион чуть не выпал из руки. Мона всем телом, всей душой ощущала, что совершает ужасный, греховный поступок, но… Поместила не рождённого ребёнка в рот мертвеца. Челюсти тут же захлопнулись. Мортен вскрикнул и забился в угол ямы, хотя всё равно был всего в десятке сантиметров от трупа. Мона встала, попятилась, спиной наткнулась на стену из земли. Они чувствовали себя в ловушке. В следующее мгновение их сковал страх.
Челюсти заходили. Начали жевать. Тёмные проёмы глазниц наполнились сгустками тьмы, которая выглядела, как чёрный дым. Струйка благовоний окружила череп, тьму в глазницах прорезали две зеленоватые точки, похожие на зрачки. Затем – костлявый рот перестал жевать и издал человеческий, но тем самым и противоестественный звук – наслаждение.
Мона трижды перекрестилась, еле устояв на ногах. Мортен потянулся к поясу, понимая всю глупость затеи – вряд ли пули возьмут ожившего мертвеца. Затем он вспомнил, что пистолет оставил дома. Из гроба зазвучал пронзительный, скрипучий смех. Мать с сыном переглянулись с ужасом в глазах.
– Ну и сцена! Ну и ну! – прозвучало из гроба голосом старой вороны.
– В-Виктор? – выдавил Мортен.
– Можно и так сказать.
– Не может быть…
– Этот мир полон того, чего обычные люди даже не замечают.
– Тебе хорошо там? На том свете? – спросила Мона неуверенным голосом.
– Хорошо ли мне на том свете… Нет! Темно и холодно. Всюду неприкаянные души. Это сводит с ума. – ответ прозвучал со злобой в голосе.
Мортен нерешительно подошёл ближе на еле держащих его ногах, посмотрел на мертвеца. Череп улыбался.
– Привет. Нужна моя помощь, да?
– Мы хотим убить Жуткого Ника.
И вновь смех. Как он говорит? Как смеётся? Его поддерживала какая-то древняя магия.
– Не простая задача. Придётся… – он осёкся. – У вас есть я, а я знаю всё про него. Я его первая жертва и связан с ним. До смерти. – он разразился смехом. – Даже знаю, где он сейчас. Высматривает новую жертву в городе.
– Тогда нам надо спешить! – резко с нервными нотками сказал Мортен.
– Но… Можем ли мы ему верить? Он говорит не как мальчик, не как жертва монстра… – произнесла Мона, подходя ближе.
– Я другой Виктор. Виктор, прошедший через Хельхейм. Уже не тот мальчик, которым был когда-то. Если хотите, это я и не я. Но я помню всё. И многое знаю.
– Как его убить? – Мортен на эмоциях припал к гробу.
– Нет, нет. Не так, человече. Для начала – отрубите мне голову.
Мортен подпрыгнул, перевёл ошарашенный взгляд на мать, затем снова на ожившего мертвеца.
– Мне нужно быть с вами. Только так я смогу вас направлять. Старая добрая месть. Вот этого чувства мне не хватала в стране отчаяния!
– Но… Но мы не можем. Нет, нет. Это слишком. – залепетала Мона.
– Может… Может «слишком» – это единственный вариант победить то, что «за гранью». – произнёс Мортен.
Мужчина видел себя будто со стороны. Как поднимается наверх (это даётся ему с трудом, слишком многое навалилось на усталые печи), берёт лопату, спрыгивает вниз. Он не верил в то, что собирался сделать. И даже, когда замахнулся лопатой, считал, что это точно дурной сон. Затем с размаха штык опустился на шейные позвонки мальчика. Хряст.
***
Энн сидела на диване, сжимая в руках круглый артефакт. Она не могла даже помыслить, что сын отыщет его. Теперь же – у неё не оставалось сомнений, что он это сделал и стал причастен к чудовищным событиям. Она выплакала все слёзы, голова раскалывалась, сердце болело. Артефакт молчал. Был пуст. Она не знала откуда эта древняя реликвия появилась у бабушки, а у неё от её матери и так далее далеко назад в десятилетия, но все они – все предки хранили его и никогда не прикасались. Мать говорила Энн, когда та была маленькая, что в этой небольшой вещице заключено зло, а они должны сделать всё, чтобы рунный диск не был найден. И ни при каких обстоятельствах нельзя всматриваться в руны, возбранялось долго держать артефакт в руках, а лучше закопать поглубже и не вспоминать о нём, пока не придёт время передавать его своему ребёнку. Даже, если эта вещь будет нашёптывать, соблазнять – не прикасаться. А что Карл знал об этом семейном бремени? Ничего. Она не собиралась рассказывать о нём ещё лет двадцать. Но теперь поздно. Почему всегда поздно… Энн покачивалась взад-вперёд. Перед глазами стоял сын, но это уже был не он. Она видела это своими глазами и чувствовала сердцем. Когда вместо ногтей – когти, оранжевые глаза вместо карих, кожа стала тёмно-синей. «Сын, сын. Мой сын. Сыночек…» – повторяла она. Карл, будто дикий зверь набросился на неё, укусил за руку, оттолкнул к столу и убежал. Вот уже пять дней его нет.
Кай наливал себе очередной стакан виски. Сколько он выпил – не помнил. Рюмку за рюмкой опрокидывал в себя «огненный» напиток.
– Это всё эта… Штука? – спросил он, указав пустой рюмкой на металлический диск.
– Опасно было хранить его. Но и опасно выбрасывать на волю судьбе.
Кай лишь хмыкнул в ответ. Он не знал, что это. Секреты, секреты… Всё плохое происходит из-за секретов и недомолвок. Возможно, если бы он всё знал, то предотвратил бы трагедию.
– Карл пропал… А если ты рассказала всё как есть… Что же будет с его душой? – комиссар не был сентиментальным человеком, также слабым на эмоции, но сейчас слёзы покатились из глаз сами собой.
– Захвачена. Это больше не он. Ты бы его видел… – Энн отбросила диск на край дивана и закрыла лицо руками; хотела плакать и не могла.
Кай вновь осушил рюмку и покачал головой:
– Я не верю. Слышишь? Не верю! – он посмотрел на сгорбившуюся, убивающуюся жену. – Я его отец. Я спасу его!
Он кивнул. Стукнул рюмкой о стол и пошёл к выходу, слегка покачиваясь. Энн вскочила и загородила ему дорогу.
– Не сгинь сам! Любимый. Помни, он теперь прислужник зла.
– Наш мальчик где-то там… Внутри того создания, которым стал. Зло или не зло – я спасу его.
Они крепко обнялись, втягивая запах друг друга. Такой любимый и родной. Энн горячо поцеловала мужа в губы и отошла, прижимая руки к груди. Кай надел чёрную куртку. Пояс оттягивал пистолет, придавая уверенность. Вышел в холодную темень и растворился во всё нарастающем снегу.
XII
Из продуктового магазина вышел четырнадцатилетний Улф, сжимая в обеих руках по пакету, доверху заполненному продуктами. Родители работают целыми днями; чтобы хоть как-то помочь им – закупает продукты из списка, который мать оставляет утром каждый раз через два дня. Он пытался и готовить, но получилась несъедобная стряпня, будто наложенная в тарелки из канавы и мусорных баков. Пока что кулинария оставалась для него секретом, как какое-нибудь зельеварение, но он следит, как готовит мать. Улф уверен, что однажды порадует родителей лазаньей или мясом по-французски. Он улыбнулся своим мыслям. Несмотря на то, что хорошенько закутался: тёплая куртка, шапка, шарф, варежки – начал дрожать от холодного ветра. Снег, словно вода из-под душа атаковал его лицо – невозможно было смотреть вперёд; слегка помогало частое моргание. Улф выругался. Дурное выражение он слышал от отца, когда у того не получается что-то починить. Мат он использовал в крайних случаях и никогда при родителях.
Вскоре, мальчик перестал разбирать дорогу. Кругом белым-бело. Всё застилает пелена снега. Холод покусывал ноги, снежинки покалывали кожу лица. Улф примерно представлял, где находится, но больше всего боялся попасть под колёса машины, если вдруг случайно вышел на проезжую часть. Он пошёл вперёд. Оставалось надеяться на удачу. Но… Что это? Улф остановился. Вокруг него закружилась метель, поднялась вьюга. Снег кружил и кружил, источая невообразимый холод. Где-то внутри мальчика начал зарождаться страх. Никогда прежде он не видел таких фокусов погоды. Это пугало, как и любая неизвестность.
Чёрное пятно. Снова. И снова. Улф заморгал, прищурился, пытаясь разглядеть что там, в кружащемся снегу. Через миг его всего передёрнуло. Тёмный силуэт мелькал вокруг него. Мальчик сглотнул, сильнее прижал к себе пакеты, словно они способны защитить от чего-то плохого. Снег вокруг становился всё гуще, фигура всё отчётливее, словно из тьмы и снега что-то рождается. Высокое. Худощавое. Рога, загнутые вверх. Миг – и на уровне лица, там, где должны быть глаза, – две желтоватые точки. Фигура кружила вокруг, и лишь светящиеся огоньки оставались на прежнем месте – перед мальчиком. Смотрели на него. И Улф смотрел на них. Тело начало мёрзнуть, коричневые джинсы покрылись инеем. Огоньки обратились красно-оранжевым цветом. У мальчика отвисла челюсть. Он мог поклясться, что чувствует пламя, ощущает безопасность. Холод и пурга пропали для него. Только огонь и… Клыки. Рот, усеянный острыми зубами, и два длинных клыка. Он открылся со свирепым рыком. Ощущение транса исчезло. Улф вновь вернулся в холодный мир, а перед ним – огромная раскрытая пасть. Не пошевелиться – что-то сильное, могучее удерживало его. Руки разжались, пакеты полетели на землю; можно было услышать звон стекла – разбились банки с молоком. Родители, он пошёл в магазин ради них – их лица возникли в подсознании. Длинный язык скользнул по его щеке. Ещё миг и пасть монстра из ночных кошмаров погрузит его во тьму, но перед тем, как она сомкнулась, Улф закричал во всё горло, что было мочи.
– А я и говорю ему – «Ну, друг, значит, ты любишь курагу».
– А он что? – с ухмылкой спросил Петер.
– «С его ты взял?» – спросил он. И такое серьёзное лицо. Он тогда ничего не уловил, и это самое смешное! «Потому что ей уже седьмой десяток!» – ответил я ему!
Петер с Йенсом во всё горло рассмеялись. Но внезапно смех застрял в горле. Они застыли. До их чутких ушей долетел крик. Детский крик. Наполненный неподдельным ужасом. Они переглянулись – веселье сгинуло с их лиц, будто его и не бывало. Как один взяли в руки, висящие на ремне ружья.
– Слышал откуда? – взволнованно спросил Йенс.
П етер обернулся, потянул носом, словно пёс, прислушался. Его зрачки забегали. Рука поднялась и указала чуть в сторону.
– Оттуда. Я уверен.
– Чёрт. Побежали! – выпалили Йенс.
Сжимая ружья, они рванули в сторону крика. Под ногами хрустел снег, глотку рвал холод от частого дыхания. Они всего лишь простые менеджеры в магазине техники. Хотя, менеджеры – это слишком вычурное слово для тех, кто раскладывает товар и консультирует людей. Оружие у них есть, как у всех в Лонгйире, кто покупает его от набегов медведей. Стрелять парням приходилось единожды – на охоте, чтобы покрасоваться перед подругами. Отнимать жизнь – не по ним. Защищать же – другое дело. Они не герои, просто с сильно развитым чувством справедливости. А то, что сейчас происходит в городе далеко от этого понятия.
Со всех ног Петер и Йенс бежали в сторону крика. Больше он не повторялся, и они не знали это хороший знак или же нет. Они даже не думали кто там может быть, с каким оружием и сколько злостных похитителей – у них остался лишь инстинкт. Спасти члена стаи. Или социума, как могли бы сказать на «Большой земле».
Их ноги резко затормозили, когда глаза увидели застывший ужас, отпечатавшийся навсегда у них в памяти. Они бы прятали эту ужасную картинку каждый день, если бы дожили до счастливой старости. Друзья встали, как вкопанные. Рты тут же пересохли. Сердца отбивали танго после бега, а когда увидели то, что перед ними – готовы были вырваться из груди. Они переглянулись, в глазах обоих читался страх. Руки дрожали, ладони вспотели. Йенс едва не выронил винтовку.
Перед ними был монстр, сущий Дьявол. Насмешка Рождества, похожая на Крампуса. Это чудовище в грязной красной одежде Санты держало за руки мальчика своими когтистыми лапами. Первое, что они увидели – это рога, венчающие голову.
– Отпусти мальчонку! – крикнул Петер и прицелился. Сделал несколько шагов вперёд.
Он не ожидал от себя такой храбрости, но нужно было что-то делать. «Перед смертью не надышишься» – вспомнил он слова своей бывшей девушки, когда они решили спрыгнуть с парашютом.
Лицо Йенса преисполнилось сожалением. О том, что он согласился патрулировать улицы, что он побежал с Петером на крик, что он сейчас здесь стоит, как вкопанный и боится. Правый глаз начал дёргаться. Он повертел в руках винтовку, словно в первый раз видя её, сглотнул, а затем прицелился. Перед ним был кошмар во плоти. От такого нужно бежать, а не идти навстречу.
– Это безумие, безумие! – прошептал он.
Петер кивнул, но не сводил глаз с существа.
– Будь, что будет, друг.
Монстр прижал мальчика к земле, другой лапой сжимая мешок багрового цвета. Из пасти свесился длинный язык, между которыми виднелись острые зубы. Из раздвоенного носа валил пар. Зверь, застигнутый за злодеянием учащённо дышал. Жатва ещё не закончена. Нужно больше мяса. Рот разошёлся в оскале, и одним движением он сломал мальчику руку. Бедолага болезненно закричал во всё горло. Приподнял лицо, полное слёз. Оно было в крови от укуса.
Громыхнул выстрел. Петер резко поднял дуло вверх и сделал предупредительный выстрел в небо. «Надо было в него…» – печально подумал Йенс, не решаясь нажать на курок.
– Мы убьём тебя! За всех тех, кого ты похитил! Чудовище! – дрожащим голосом произнёс Петер.
Монстр резко отпустил парня и рассмеялся чудовищным смехом. Словно свинья и собака соединились в радостном экстазе. Внезапно наплыл туман. Напала метель. Снег с удвоенной силой повалил с чёрного неба. Монстра застилала пелена снега, но глаза. Горящие глаза были отлично видны. Они хотели крови. И тут палец Йенса дёрнулся. Грохнул выстрел. Пуля достигла цели – грудь чудовища. Но она отскочила, будто стрела от доспехов. Друзья переглянулись. Петер кивнул:
– Ничего. Стреляем!
Затем хорошенько прицелился и выстрелил. Монстр резко ушёл в сторону; пуля «ушла в молоко».
– Бурдюк с кровью. – услышали Петер с Йенс рядом с собой. Голос бы грубый, мощный, дьявольский.
Они хаотично мотали головами, ища обладателя этого голоса, но монстр словно испарился. Йенс водил винтовкой из стороны в сторону и внезапно перед ним возник огонь, словно он оказался в горящем доме. Только это пламя было глубже, яростнее. Глаза. Оно перед ним. Руки словно парализовало. Затем горло прошила острая боль. Он пытался что-то сказать, но не мог – получался клёкот, затем булькающие звуки. По губам что-то потекло. Глаза Йенса расширились от ужаса, когда он осознал, что когти монстра впились в его горло и входят всё глубже.
Петер был настроен, он знал, что не даст монстру подобраться к себе. Рядом товарищ – он прикроет. Всё лучше быть с кем-то, чем одному. И тут он перевёл взгляд на друга, собираясь сказать, чтобы тот не зевал. Всё тело Петера затряслось. Он выронил винтовку из рук, и та повисла лишним грузом на ремне. Монстр вскрыл шею Йенса, и уже отрывал голову. Из-за метели он не слышал звука, но мог представить… Кожа рвётся, позвонки ломаются.
– Нет… Нет… – пролепетал он еле двигающимися губами.
Носки ботинок Йенса вяло касались земли, руки же суматошно дрыгались. Шейные позвонки, вместе с головой покинули тело, которое мертвенно обмякло на земле. Петер безумно закричал и кричал, пока не сорвал голос. Монстр спился клыками в лицо его друга и в два укуса съел всю кожу. Затем посмотрел на Петера, бросил кровавый череп на землю и раздавил его, издав дикий рёв.
Рука страха сжало мужчину, полностью парализовав его. Казалось, в этот момент он уже перестал мыслить. Но глаза видели… Как чудовище с окровавленным лицом, с заляпанной кровью бородкой идёт на него. Словно лавина, крушение поезда, извержение вулкана – то, от чего не уйти. Злая судьба.
И тут кончики его пальцев коснулись холодного металла. Душа вышедшая из тела снова вернулась. Петер схватил ружьё, прицелился и выстрелил. Отдача больно ударила в плечо. Монстр резко увернулся вправо. Ничего. Прицелился, выстрелил, лучше контролируя отдачу. Монстр так же резко припал к земле. Он двигался быстрее пули, словно подчинив себе пространство. Петер передёрнул затвор, глядя в горящие глаза. Миг – и их нет. В следующее мгновение Петер вскрикнул от боли – живот будто обожгло. Он посмотрел вниз и увидел, что куртка пропитана кровью, и она течёт на заснеженную землю.
– Нет, нет… Это моя кровь. – простонал Петер.
Он обернулся, покрутил головой. Монстра нигде нет. Мужчина решил осмотреть куртку. Разодрана на уровне пупка. Он расстегнул молнию (ремень на котором висела винтовка мешался) и увидел кровавую рваную дыру в животе; разодранные кишки были близки к тому, чтобы вывалиться наружу.
– Боже! – вскрикнул Петер и прижал руку к животу; застонал от боли.
Рука начали неметь, ноги не могли больше его держать и подогнулись. Рухнул на землю, вокруг поднялся снег. «Вот так я и умру…» – подумал Петер – «Не хочу. Не хочу…» Он тяжело дышал, веки тяжелели, но он пытался, всеми силами пытался держать глаза открытыми. Падающий снег. Веки поползли вниз, всё стало темнеть. Петер, сжав зубы открыл глаза. Подбирающееся на четырёх конечностях существо, окаймлённое мраком и снегом. Веки опустились. Тьма. Последним усилием воли Петер открыл глаза, пытаясь правой рукой, пальцы которой ещё хоть немного слушались, нащупать винтовку. Но тщетно. Монстр всё ближе. Подходит, словно дикий пёс к дичи.
– Отстань. Отстать от меня… – пробормотал Петер.
Его глаза закрылись навечно, и он не ощутил всю ту боль, агонию, когда зверь разрывает на куски, поедая внутренности.
Через пару минут раздался звук подошв, барабанящих о землю. Группа стремительно приближалась. Улф сжался на морозной земле в комок, словно уличный котёнок и дрожал. Его сломанная рука мучительно пульсировала, временами вспыхивая болью. Четверо мужчин и одна женщина с ружьями на перевес ворвались на место скорби. Метель исчезла, оставив после себя изувеченные тела и одного мальчишку, который больше никогда не будет прежним. Сперва люди заметили именно его, и женщина со своим мужем бросились к нему. Остальные трое с глазами на выкате не могли оторвать глаз от мёртвых, изувеченных, обглоданных тел. Ни одному не удалось побороть рвотный рефлекс. Мальчика подхватили на руки и унесли. К телам прикасаться даже не было мысли. В полицию можно сообщить потом. Сейчас нужно бежать. И подальше.
Мортен резко вскинул голову, слегка повернул её, прислушиваясь, словно пёс.
– Слышали? Выстрелы.
Мона прижала ладони ко рту, рисуя в голове картину, как мужчины стреляют в демоническое создание. Её фантазия даже на четверть не может представить реальность ужаса, который происходит в нескольких кварталах от них.
– Жуткий Ник вышел на охоту. Надо спешить. – холодно констатировал Виктор.
Ещё в начале учебного года это был мальчик, а сейчас – голый череп, свисающий на верёвке с ремня Мортена. Лопата с двух ударов взяла мальчишечьи кости. Голова отделилась от тела. Мортен неуверенно подобрал череп со дна гроба, взглянул в вечно улыбающееся костлявое лицо. По телу пробежали мурашки. С ветки дерева, растущего рядом с могилой мальчика, свисала верёвка. Мужчина обвязал череп и затянул на своём ремне. Мона смотрела на всё это с ужасом, скрестив руки на груди; она бы ни за что не прикоснулась к черепу.
Они направились на выход. Смотритель кладбища так и не вышел к ним. Он уже похрапывал в своём кресле, вырубившись, после опустошения бутылки виски. Завтра он закопает могилу и никогда не будет об этом вспоминать. Становилось всё холоднее. Мона растирала свои руки. Пальцы болели; пока это можно было терпеть, случались приступы и серьёзнее. Мортен чувствовал внутреннее волнение, пульсацию в груди. Встреча со злом неизбежна, и он сомневался в своей победе. Мужчина легонько дотронулся до черепа, словно проверяя – то что он сделал было не сном. Он на секунду прикрыл глаза и набрал полною грудь ледяного воздуха, посмотрел на пальцы рук – они дрожали. Это было похоже на первое серьёзное задание в полиции; тогда он сделал несколько выстрелов в преступников – этого не забыть. Но то, что будет дальше Мортен предпочёл бы навсегда стереть из памяти.
Мать с сыном вышли из гнетущего кладбища, хотели направиться к машине, но Мортен встал и пригляделся. Впереди бегали люди – для него они были тёмными силуэтами, но привлекли его не они, а человек, который шёл на них. Снег размывал фигуру, но с каждым движением она собиралась, приобретая черты. Человек впереди сжимал пистолет и уверенно шёл вперёд. Мортен живо развязал череп и передал его матери. Забыв про отвращение, Мона взяла его, всё её внимание было на надвигающемся человеке. Это был не монстр, но ещё не значит, что люди не представляют опасности. Порой, монстр спит в человеке всю жизнь и нужен лишь катализатор, чтобы его разбудить. Сын вышел вперёд, загородив мать. Лицо фигуры приобрело знакомые черты. Комиссар Кай Элстад. Мортен в мгновение помрачнел, сглотнул.
– Комиссар, что это значит? – сухим голосом произнёс он.
– Вы остановитесь! Прямо сейчас! Я не дам вам и пальцем тронуть моего сына.
Элстад был в поту, раскрасневшееся лицо, изо рта несло алкоголем.
– Я знал, что вы пойдёте к Аакеру. Знал! А он мне всё выложил.
Комиссар был настроен серьёзно, но его рука, сжимающая пистолет тряслась.
– Вы не в себе. Я не собирался трогать вашего сына. Есть дела важнее.
– Вы бы стали! Потому что…
Напал сильный ветер и пронзил людей холодом. С чёрного неба яростно повалил снег. Элстад нервно оглядывался. Мортен решил рискнуть и сделал шаг вперёд. Но комиссар тут же нацелился на него, рассеянность испарилась.
– Не с места, чёрт вас дери! Уезжайте. Можете забрать и свою сумасшедшую мамашу! Сына я не отдам. А если умрём, то вместе.
Когда атмосфера между мужчинами накалилась, раздался чудовищный, ужасающий смех, который не может издать человеческое горло. Элстал остолбенел от одного единственного слова: «отец». Его губа затряслась. Голос раздавался сзади. Мортен заглянул за плечо комиссара, но не смог ничего увидеть – лишь стену снега.
– Он всё ещё мой сын. – прошептал Элстад, глядя в глаза Мортену. В его взгляде была печаль и принятие жестокого рока.
Мортен лишь кивнул. И тут внезапно сзади на комиссара набросились двое; ноги мужчины подогнулись, пистолет упал на землю, чудовища вгрызлись ему в шею. Элстад истошно закричал, дёргая ногами. Но его волокли всё дальше, оставляя кровавый след. Мортен сделал шаг к оружию и тут будто из снега выросло нечто. Тёмно-синяя кожа, жёлто-оранжевые глаза с вертикальными зрачками, мохнатая грудь, пальцы на ногах срослись, трансформировались в мясные копыта, на концах пальцев рук угрожающе выпирали острые когти. Существо расплылось в радостном оскале.
– Он видит тебя, коп. Моими глазами. Хочешь присоединиться к кровавой жатве? О, он тебя ждёт.
Мортен рванул к пистолету, резко его схватил – рука наполнилась уверенной тяжестью – выстрелил. Но там, где стоял преобразившийся парень, никого не оказалось. Он будто растаял в снегу.
– Сын комиссара… – произнёс Мортен, вставая с заснеженной земли.
Мона стояла, как вкопанная, держа у груди череп, она смотрела невидящими глазами куда-то вдаль.
– Белсникель. Один из четырех проклятых душ. – отозвался Виктор.
– Можем ли мы… – неуверенно начал Мортен.
– Спасти их? – череп усмехнулся. – Нет. Их души принадлежат Жуткому Нику. После смерти им уготовлен отдельный уголок в Хельхейме.
Мортен дотронулся до плеча матери, и она подскочила, нервно оглядываясь. Мона учащённого, нервно дышала и дрожала.
– Всё хорошо, Мона. Это я. – сын приобнял её.
– Ужас. Это ужас… – пробормотала она.
– Это вы ещё не видели самого рогатого. – сказал Вик.
Впереди раздался выстрел, затем – другой. Ружья и винтовки грохотали, словно гром. Раздались крики. Истошные, наполненные болью. Весть о двух растерзанных волонтёрах разнеслась быстро, люди вышли из домов, объединились в группы, рассчитывая покончить с ужасом. Но он настиг их неожиданно, со всех сторон. Сначала разъярилась пурга, а затем белсникели начали смертельный танец.
Мортен взял у матери череп, повязал на ремне и заглянул ей в глаза.
– Иди. Ты сделала достаточно.
Мона хотела. Её суставы изнывали, тело и душа были охвачены страхам. Но она видела перед собой сына. Собственное дитя, которое не видела десятки лет, и она наполнялась теплотой, уверенностью, что они справятся. Мона покачала головой и произнесла дрожащим на морозе голосом «нет». Мортен кивнул.
– Надо посмотреть, что там происходит.
– Ад – вот что. – отрезал Виктор.
Они побежали вперёд на звуки выстрелов и криков. Мортен дышал через рот, горло саднил холод. Марта едва за ним поспевала; её ноги болели, а колени еле гнулись. Через метель невозможно было увидеть всё. Вот, люди стреляют в лохматого монстра, преобразившегося школьника; вот, набрасывается на одного из стрелявшись и разгрызает зубами горло, отрывает голову и даёт пас своему товарищу, словно это футбольный мяч; другой приспешник принимает голову, берёт её в руки и кидает девушке с пистолетом, её рвёт, белсникель рывком оказывается сзади неё, срывает с девушки джинсы, подбирает её выронивший пистолет и заталкивает ей в анус, хохоча во всё горло.
От ужаса, ноги Моны не выдерживают, она падает на колени. Сердце так часто бьётся, что грозит разорвать, но хуже всего – возникшие боли в груди. Сын подбегает к ней, берёт под руки и помогает встать. Она старается не смотреть на то, что происходит перед ними. Мортен колеблется. Он сжал зубы, ощущая свою беспомощность. Ринуться в бой с ними? Отступить? Он ударил по свисающему черепу:
– Как остановить их? – рявкнул он.
– Только убив Жуткого Ника. – ответил Виктор.
– Но где… – начал было Мортен, но в этот момент увидел его – само зло, принёсшее страх и смерть этому городу.
Жуткий Ник сидел на крыше одного из домов и взирал свысока на творящиеся бесчинства. Люди пытались дать отпор, но его приспешники не останавливались, даже получая раны –он подпитывал их жизненной силой. Белсникели – не бессмертны, но он может поддерживать жизнь в их телах. Жители восстали. Ника это разъярило. Наказать город – то, что он хотел всем своим чёрным, злобным сердцем. Он смотрел на кровавый ад своими горящими глазами, и муки, боль, смерть подпитывали его, он вбирал в себя всё, словно губка, становясь сильнее. Жуткий Ник выглядел, как чёрный, демонический силуэт, за пеленой снега. Невозможно было разглядеть его лица - и это страшило ещё больше.
– Положи руку на меня. – произнёс Виктор.
Не сводя глаз с монстра, Мортен повиновался. Тут же его глаза вспыхнули зелёным свечением. Он открыл рот и произнёс, искажённым, загробным голосом:
– G; til huset ditt av kulde og m;rke. Du er ikke i live. Du er en d;d mann.
Горящие огнём глаза увидели их – мужчину и старуху. Те самые людишки, которые капнули слишком глубоко. Жуткий Ник издал оглушительный звериный рык, спрыгнул с крыши и скрылся в метели. Мортен поднял руку с черепа, проморгался. На несколько секунд он будто отошёл во мрак.
– Что… Где он? – растерянно спросил он.
– Почуял магию. Не рассчитывал, что вы сможете меня воскресить. Хочет скрыться и обдумать дальнейшие действия. Иди по его следам! – ответил Виктор.
Мортен хотел рвануть на помощь безуспешно отбивающимся от чудовищных тварей жителям, но ноги понесли его в другую сторону; вправо, где минуту назад находился Жуткий Ник. Он чувствовал себя подлещом, оставляя жителей города на растерзание. Жизнь сплошь и рядом состоит из сложных, неочевидных решений. Он выбрал свой путь, надеясь, что ему удастся остановить зло. Но реально ли это? Мортен побежал вправо и остановился на том месте, где спрыгнул Жуткий Ник. Никаких следов не осталось.
– Хорошо… Теперь возьми меня в руки. Я буду подсвечивать тебе путь.
Мортен развязал верёвку и взял в правую руку череп, направил лицо в землю, будто освещая себе дорогу фонарём. В следующее мгновение, там, где до этого не было намёка на следы, появились зеленоватые очертания копыт.
– Ничего себе… – прошептал Мортен.
– Магия. – сказала Мона.
– У нас нет времени! – отозвался Виктор.
И они пошли вперёд по невидимым следам. Зеленоватые очертания исчезали сзади, но всё новые появлялись спереди, ведя героев, словно по карте. Следы петляли, заходили в переулки, поднимались на стены – тогда им приходилось обходить дома. Мона не могла наглядеться на всё появляющееся друг за другом зеленоватые копыта на нетронутом белом снегу; она чувствовала себя попавшей в чудесную и жуткую сказку, которую рассказывают друг другу взрослые, а для детей редактируют, смягчают текст. Обычно в таких историях фальшиво-радостный финал на деле оборачивается кровавой разборкой. Жуткий Ник удирал, возвращался в своё логово. Не раненый, но озлобленный и хитрый. Как вести бой на его же территории? Мортен не представлял и наделся лишь, что череп знает ответ. Он чувствовал себя марионеткой, как белсникели Жуткого Ника. С каждым шагом жизнь для него становилась всё более ценной.
Идти по следам, которые выявлял череп – всё равно, что следовать по дорожке из хлебных крошек. Вот только, зеленоватые копыта вели в логово монстра, а не в уютный дом. И они послушно шли, потому что порой другого выбора нет – и ты заглядываешь в бездну.
Ветер бросал в лицо пригоршни снега. Он застилал глаза и жалил кожу, будто осы. Хуже снега был ветер, который обдувал их и выл, словно неприкаянный зверь. Мортен вышагивал впереди, хотя почти не видел, куда его несёт – помогало зеленоватое свечение. Он оскалился от ужасной непогоды. Снегопад выводил из себя, в этот момент он скучал по тёплой, солнечной Калифорнии. Здесь лишь сугробы и холод. Мона прижала руки к груди, растирала плечи, безуспешно пытаясь согреться. Она учащённо дышала в мокрый от снега шарф. Перед собой она видела лишь силуэт сына. Главное – не отстать, потому, как если останется одна – она точно знает – рухнет в снег и сердце остановится. Идти. Идти. Стопы болели, в пятки будто вонзили игры, ноги едва слушались. Ей хотелось плакать, но Мона шла. И тут налетел ветер и откуда-то слева, с дома, сдул, кажется весь снег Мортену в лицо. Мужчина вскрикнул, чертыхнулся, закашлялся, принялся стряхивать с лица снег. Вид перед глазами замылился, стало невыносимо вдыхать морозный воздух, вместе со снегом. Чем холоднее становилось, тем быстрее силы покидали его. Энергия организма уходила на согревание, и тратилась очень быстро.
– Я чую отродье Жуткого Ника. Будьте осторожны! – крикнул Виктор.
Мортен вяло поводил головой – кругом снег, ничего не видно дальше вытянутой руки. Он кашлянул и пошёл дальше. Правее него, сугроб принялся осыпаться. Мужчина подумал, что это всё снег. Вершина снежного холма начала скатываться на землю, как внезапно снизу что-то выползло, доселе зарывшееся в снегу. Оно стремительно поползло к Мортену, который не успел среагировать, хотя увидел, как что-то выползает из-под сугроба. Белсникель протянул к нему свои когтистые лапы, Мортен отпрянул. Существо резко прыгнуло и вгрызлось в ногу, чуть ниже икроножной мышцы. Мортен взвыл, но у него не оставалось сил отбиваться; холодный буран превратил его в мясную куклу. Тут появилась Мона, наконец, догнавшая сына. Со страхом в глазах она уставилась на отродье холода, пожирающего ногу её мальчика, и со всей силой (какая у неё оставалась) она пнула его по спине, затем ещё раз по голове. Белсникель оторвался от своей добычи, злобно посмотрел на старуху и оскалился; с подбородка стекала кровь. У Моны что-то вспыхнуло внутри, и она прыгнула на лицо монстра; упала на колени и застонала от боли в ногах. Под ней хрустнул череп создания; колени матери погрязли в том, что можно было когда-то назвать головой. Мортен смотрел на неё с открытым ртом и учащённо дышал.
– Ребёнок… – вымолвил он.
– Уже нет. Его было не спасти. – ответил Виктор.
Мортен нагнулся, подхватил мать под руки и помог подняться.
– Это было круто. – сказал он с улыбкой.
Мона попыталась улыбнуться, но её лицо изображало лишь одну эмоцию – боль.
– Ты же мой сын. – прошептала она ослабевшим голосом.
Мортен кивнул.
– Сильно плохо? – спросил он, смотря в её «маску боли».
– Пожалуй… – Мона прерывисто вздохнула. – Это будет мой последний поход.
– Нет! Нет! – ответил Мортен и обнял её.
Ветер будто взревел. Падающий с неба снег, кажется, стал более плотным, словно небольшие кусочки льда.
– Нужно торопиться, пока все в этом городе не вымерли. Не от монстров, так от холода. – крикнул Вик, чтобы быть услышанным. – Мортен, возьми у парнишки нож. Пригодится.
Под ногами у Мортена было кровавое месиво. Кровь была чёрная и вязкая, будто смола. «Они смертны. Отлично» – подумал он. Мужчина нагнулся и увидел – большой кухонный нож, за самодельным поясом из листвы и веток. Он был рад, что этот проклятый школьник не пустил его в ход. Но мог.
– Мне убить Жуткого Ника этим? – с сомнениями спросил Мортен.
– Не совсем. Но нож пригодиться.
Мортен отвязал череп и поднял на уровне глаз:
– Не играй со мной. Я не в настроении, мертвец. Говори! Как его убить?
– Его не возьмёт никакое оружие. Ни ножи, ни пистолеты. – после паузы отозвался Вик.
– Но? – с напором сказал Мортен.
– Но его можно убить ножом. Достаточно правильно это сделать.
– Слабое место… Какое оно у него?
– Не всё так просто. Нужна жертва.
Глаза Мортена расширились:
– Что?! Жертва?! Овца, собака, а быть может, человек? Да, дохлая башка?!
– Жертва – это потеря. Суть ритуала. Теряешь то, что дорого. Оружие наполняется огнём, силой, болью утраты. Ты поймёшь, когда придёт время.
– Разберусь с ним. – сквозь зубы процедил Мортен.
Он злобно посмотрел в тёмные глазницы черепа и пошёл дальше. За ним поплелась Мона.
– Сынок! – окликнула она, видя, как за ним остаётся кровавый след.
Он опустил голову и увидел джинсы, пропитанные кровью и саму жизненную жидкость, вытекающую на снег тёмно-красными витиеватыми линиями.
– Заживёт. Мне лучше. – он взглянул в глаза матери. – Правда.
Мортен лишь наделся, что эти богохульные создания не переносят неизлечимые болезни. Они пошли дальше. С трудом, по сугробам. Одна нога опускалась в холодный снег, затем – другая. И так шаг за шагом. Они чувствовали, как снег попадает в ботинки, оседает на штанинах. Вдруг гирлянда, опутавшая дома и деревья, зажглась, замерцала, и озарила всё в однотонно красный. Мортен сглотнул, огляделся. Снег выглядел инфернально-красным, а гирлянда была похожа на свешивающиеся кишки. Глаза Виктора вспыхнули зелёным; свечение, подсвечивающее путь исчезло, и глаза стали привычно бесконечно чёрными с зелёными точками.
– Мы пришли. – отрезал он.
Впереди крутилась бесконечная воронка из снега, холода и тьмы, размером с пятиэтажный дом.
– Портал в его мир. – в голосе Виктора появились нотки страха.
Мортен поёжился. Внутри рос и укреплялся ужас. Что будет с ними? Что будет с миром, если они проиграют? И что там – по ту сторону демонической норы. Воронка, похожая на водоворот устрашала. Он сделал шаг и нечто потянуло его назад. Обернулся – Мона схватила его за пальто.
– Там может быть опасно. Там не наш мир, сынок. – жалобно сказала она.
Он кивнул:
– Наверное безумие должно закончиться именно так. Всё конечно.
– Я с тобой, сынок. – отозвалась она.
Мортен улыбнулся, в его глазах появились слёзы, но он обернулся и зашагал к порталу, пока достаточно холоден, чтобы заглянуть в сердце тьмы. Он встал перед ним. От водоворота исходил лёгкий холод и пустота. Всепожирающая пустота. Его рука наполнилась силой – мать сжала её. Он кивнул.
– Вместе.
Они оба задержали дыхание и ступили по ту сторону естественного. Переход не был болезненный, скорее освежающий, будто жарким днём плеснул в лицо холодной водой. Перед ними оказалась ледяная пещера. Нет, это место не было закрытым. Оглядевшись, приходило осознание, что это бесконечный холодный мир с небом изо льда. Обширный, простирающий куда хватает глаз. И лишь через мгновение Мортен понял, или может считать, что понял – это и есть мир Жуткого Ника – ледяное вместилище. Бесконечное холодное поле. Ни зелени, ни неба, ни деревьев – лишь лёд. Перед ними – они сами не поняли почему не заметили сразу – росли ледяные столбы, в которые были заморожены дети. Они выглядели, будто доисторический вид, уснувший во льдах, а теперь явлённый на свет божий с помощью бура и тросов. Они казались умиротворёнными, спокойными – просто дети во время обычного сна. Но подо льдом они выглядели синими, мёртвыми.
– Восемь… Боже, восемь детей. Монстр… – сказал сквозь зубы Мортен.
– Они живы. И будут жить, если ты примешь правильное решение. – отозвался Виктор.
В этом мире не было ни запахов, ни ощущений. Ни холода, ни жары, ни тепла. Опустошённый, бесчувственный мир. И тут из-за одного ледяного столба показались когти. Длинные и острые, будто пять лезвий. Затем – нога в ободранных, заляпанных кровью штанах Санта-Клауса. Мона вздрогнула, когда увидела чёрные копыта. Наконец, показался весь Жуткий Ник. Его глаза горели ярче прежнего, а рот расплылся в улыбке. В правой руке он сжимал нагайку. Монстр ходил вправо-влево, будто голодный зверь, и не сводил взгляда со своей добычи. Сзади из стороны в сторону покачивался хвост.
Мортен вытянул в руке череп, словно прикрываясь им.
– Большой должок я с тебя взыщу, Жуткий Ник. Ты отнял мою жизнь. И сам перестанешь существовать. Тебя ждёт Хельхейм. – сказал Виктор мощным голосом, который разделялся на множество, будто в этом черепе было множество душ.
Жуткий Ник выдавил из себя смешок, похожий на рык. Взмахнул нагайкой, плеть обвила кисть Мортена, потянул на себя. Мужчина поморщился от боли, не устоял и полетел вперёд. Череп упал к ногам монстра. Копыто поднялось и опустилось на него. Раздался хруст. Проломилась макушка, образовалась большая дыра. Чёрный дым, с зелёными вкраплениями взвился вверх. Магия покидала мёртвую голову. Мортен смотрел на это с чувством поражения. Его лицо исказилось в горе. Он видел, как жизнь, возвращённая древним ритуалом, покинула череп, глазницы стали пустыми, мёртвыми, как и должно быть. В этом месте лишь тьма, холод и смерть. Полицейский лежал, смотря на расколотый череп, мысли покинули его голову, тело же не могло больше сопротивляться. Он ждал, пока монстр прикончит и его.
И тут кто-то вскрикнул («Мона» – узнал голос Мортен), раздался удар. «Нет, нет, только не её!» – кричало в сыне. Он молниеносно вскочил на ноги и увидел сумку, лежащую в ногах Жуткого Ника. Мортен посмотрел на мать – она запустила свою сумочку во всепожирающее существо. В её глазах читался страх, но она хотела сделать хоть что-то. Мортен отработанным движением выхватил пистолет и разрядил всю обойму в Жуткого Ника. Шесть пуль угодили в голову, пять – в грудь. Но они не причинили ему ни малейшего вреда. Свинцовые «гонцы смерти» ударялись о кожу монстра и отлетали, будто от брони. Виктор не соврал. Со злостью Мортен запустил в существо пистолетом. Тот лишь рассмеялся омерзительным, животным смехом. Качая головой, с отвращением в лице, Мортен попятился.
Тут же он почувствовал жгучую боль в груди – Жуткий Ник уже был рядом с ним и полоснул своими острыми когтями, разрезая плоть, словно масло. Затем – удар копытом и Мортен отлетел к матери. Из его рта вытекла розоватая струйка слюны. Мона помогла ему встать и со слезами на глазах посмотрела на изувеченного сына. Монстр игрался с ними, не спешил убивать.
– Вспомни. Жертва. – произнесла Мона.
Мортен рьяно покачал головой. Он не хотел принимать это. Она положила руки ему на плечи. Улыбнулась. Светлой улыбкой, из которой исходило лишь тепло.
– Ты же понимал…
И тут когти Жуткого Ника вонзились ей в шею. Входили всё глубже и глубже. Глаза матери чуть ли не вываливались из глазниц. Изо рта брызнула кровь. Тело затряслось в агонии. Из-за её головы выглядывала тёмная морда чудовища. Оно ухмылялось зубастой пастью. Мортен схватил нож, который был в кармане пальто; крепко держа рукоять потными руками с размаха воткнул в горящий глаз монстра. Жуткий Ник резко вытащил когти и фыркая отшатнулся. Взгляд Моны обрёл сознание. Она хотела что-то сказать, но закашлялась кровью.
– Всё должно было закончиться не так. Я никогда не желал тебе смерти. – из глаз Мортена потекли слёзы.
Одной рукой он придерживал мать, другой – сжимал лезвие ножа.
– Я не могу это сделать. Не могу!
Его рука с ножом затряслась. Он смотрел в глаза матери и плакал, будто вернулся в далёкие времена детства, когда можно дать волю чувствам, когда можно быть слабым. Мона улыбнулась ему и провела рукой по щеке. Материнские руки всегда тёплые. Она приподняла его руку, в которой он сжимал нож уже не так твёрдо. Мортен затряс головой. Его лицо источало боль, смешанную с любовью. Сердце разрывалось. Он чувствовал, что грудная клетка может лопнуть. Рот наполнился горечью.
– Мама… Мама… – надтреснутым голосом сказал он.
Нож мягко вошёл Моне в сердце. Острая боль продлилась лишь пару секунд, затем её укутал покой. Лезвие вошло до металлической рукояти. Мортен почувствовал, как его рука наполнилась силой. Он вырвал нож из остывшего сердца; лезвие охватил огонь. Мужчина ощущал, что держал в руке не обычный кухонный нож, а ангельский клинок. Мона опала, словно осенний лист. Мортен подхватил её и бережно положил на лёд. Дрожащей рукой он закрыл глаза матери; на её лицо упало несколько горьких слёз. Он вздохнул, втянул в лёгкие воздух, издал рык. Встал и повернулся лицом к Жуткому Нику. Монстр уже не улыбался. Теперь в его лице был страх. Мортен оскалился и с криком ринулся на врага. Жуткий Ник увернулся, но на его тёмной, жилистой руке образовался дымящийся порез.
Мортен смотрел монстру в горящие глаза. Они вновь были напротив друг друга. Мужчина сжимал нож, внутри бешено билось сердце. Но не от страха – от ярости. Раненая рука монстра тряслась, его движения стали заметно заторможенными. Он потерял чувство хищника. Существо бросилось на Мортена, желая расцарапать лицо, но мужчина сделал резкий шаг назад и в сторону. Он смотрел в уродливое лицо ужаса и не боялся его. Поймав, Жуткого Ника на замешательстве, Мортен выбросил вперед руку с ножом. Лезвие достигло груди монстра. Полицейский рванул вперёд и нож вошёл в тёмную, волосатую грудь. Вокруг раны, откуда торчало лезвие образовались трещины, раздался звук, будто обдаёшь лёд горячей водой. Затем ещё один – резкий, режущий уши, словно раскалённое железо опустили в воду. Мортен отшатнулся, оставив нож в груди монстра; запутался в ногах и упал. Резко вскинул голову на остолбеневшего Жуткого Ника. Глаза создания потухли, став чёрными агатами. Застывшее тело, в растерянной позе, покрылось инеем. Тут упал кусок руки, часть туловища, два рога полетели на лёд. Фигура трескалась. Всё тело опадало, разваливалось по кусочкам. Нож поглотился грудной клеткой. Мортен наблюдал за смертью без эмоций, лишь глаза светились ненавистью. Наконец, некогда жуткое чудовище обратилось в снежный настил. Напал невесть откуда взявшийся ветер. Мортен прикрыл рукой глаза, но всё ещё продолжал смотреть, запоминая каждое мгновение. Ветер подхватил снег и развеял по мёртвому миру. Миг – и ничего не осталось.
Невероятная усталость охватила Мортена, будто ударила по голове. Не было сил даже подняться. Он лёг на спину, повёл головой и увидел мать. Неподвижную. Мёртвую. Шапка слетела с её головы, оставив растрёпанные седые волосы. Из последних сил он подполз к ней, протянул руку к её руке и сжал холодные пальцы. Вид перед ним стал расплываться. Это слёзы вновь потекли из глаз, словно горный ручей. Через несколько минут не оставалось сил и плакать. Его разум отправился странствовать по вековечной темноте. Всё перестало иметь значение. Мортен не удерживал себя, просто отпустил. Он ощущал лишь холод, который становился всё сильнее, а темнота всё глубже.
Эпилог
Мортен резко открыл глаза. Сознание вернулось к нему со скоростью выпущенной пули. Слишком быстро. Он наблюдал свет, белый свет, слишком много света. Подступило лёгкое чувство тошноты. Но самого тело будто вовсе нет, оно эфемерно. И тут сквозь свет начало проступать лицо. Медленно-медленно. «Мама… Это ты?» – думал он. Ощущение, что у него не было рта, а звука собственного голоса он больше не услышит, потому что тут не звучат звуки. Но с каждой секундой размытость становилось всё чётче. И, наконец, он смог разобрать лицо. Над ним нависла голова его коллеги полицейского. Неожиданно для себя, Мортен был рад его видеть. Полноватое лицо расплылось в улыбке:
– Дружище! Восстал из мёртвых!
Мортен улыбался искренней улыбкой. Но перед глазами возникла картина – оживший, съеденный труп Виктора, и череп, который разговаривает, хотя должен молчать до скончания веков. Он сморгнул это наваждение.
Стиг сначала открыл свои объятия, затем дружески похлопал друга по плечу.
– Я сбегаю за медсестрой!
– Нет. – прохрипел Мортен; откашлялся. – Я хочу покой. И видеть знакомое лицо.
Но тут в палату вошла миниатюрная девушка с русыми волосами, собранными в хвост. Она смотрела на пришедшего в сознание пациента с удивлёнными, широко раскрытыми глазами и с лёгкой улыбкой. В руке она сжимала тряпку.
– Я хотела… – проговорила она.
– Жив и здоров! – воскликнул Стиг. – Зайдите попозже.
Но медсестра вошла в палату и прикрыла за собой дверь. Ненароком поправила вечно неугомонные волосы.
– Я всё равно хотела пройтись по пыли. А потом займусь вами, мистер Элиссен.
Стиг с ехидной улыбкой взглянул на лежащего друга. Мортен с улыбкой ответил ему кивком. Девушка направилась к окну.
– Я думал, что это всё… – взгляд Мортена потускнел, улыбка пропала. – Где я?
– В больнице Лонгьира. Ты был плох. Слишком долго пролежал на морозе.
– Люди в городе…
– Они-то тебя и нашли. Лес превратился в… Ты бы это видел! Поломанные деревья, будто там пробежало стадо слонов. Пол леса обледенело. Другая половина, словно уничтожена ураганом.
– Я добрался до него. – хрипло сказал Мортен.
– Похищение детей. Я слышал от местных полицейских. Другой почерк, нежели в других городах Норвегии.
– Дети! – взгляд Мортена вспыхнул. – Что с ними? Скажи, что они живы…
Стиг кивнул, но без особого энтузиазма:
– Они в анабиозе. Их жизни поддерживаются. Остаётся только ждать. – в секунду настроение Стига переменилось, и он полез во внутренний карман пуховика. – Вот! – он вытащил лист бумаги. – Дэниел Бьорн пришёл в себя! Самый первый, кого похитило это чудовище.
Мортен почувствовал радость, внутренний прилив сил. Стиг передал ему листок. Он улыбнулся, растроганный. На бумаге был изображён рыцарь, обезглавивший чёрного монстра. Чуть ниже красным фломастером Дэниел написал: «Спасибо. Благородя вам я жив» На глазах выступили слёзы. Стиг похлопал его по плечу:
– Ты герой. Никто не справился бы лучше.
– Всё равно слишком много смертей.
– Я видел улицы. Это резня. Будто десятки разъярённых медведей накинулись на горожан. Но сейчас там тихо и мирно. Всё благодаря тебе, дружище!
Зрение окончательно вернулось, как и способность мыслить. Вернулись и воспоминания. Как он хотел бы не помнить! Он сжал до боли правую руку, затем разжал и посмотрел на растопыренную ладонь. Этой рукой он сделал нечто ужасное, чего никогда не забудет. Остаётся надеяться, что призрак матери будет благосклонен, и не станет преследовать его до конца дней. Неужели всегда так? Чтобы совершить хорошее дело, приходится замарать руки.
– Ты не псих. – внезапно сказал Стиг.
Мортен выдавил улыбку:
– Да неужели.
Стиг помахал перед ним костылём, который до этого покоился у стены.
– Я отловил гада. И убил его.
– Да ну?! – Мортен был рад забыть про себя, про гложущие мысли. – Кто это был?
Стиг обернулся, посмотрел на медсестру, которая сидела на соседней кровати и смотрела на них ясными, светящимися глазами. В большей степени на Мортена; взгляд её был заворожённый. Друг изобразил, что застёгивает рот, будто это молния.
– Мы с тобой два сапога пара. Этот разговор заслуживает местечка получше. И бутылку добротного виски! – он сказал это с улыбкой, но в ней была толика страха.
Стиг подхватил костыль, опёрся на него и заговорщицки прошептал другу:
– Та медсестра глаз с тебя не сводила всё время, пока ты тут лежал. Я бы за ней приударил, но больная нога убивает всё моё обаяние. – он подмигнул. – Жизнь продолжается.
Он захромал к выходу, на прощание улыбнувшись другу и подняв кулачки. Мортен повернул голову и увидел не женщину с уродливым, кривым лицом, не кошмарное рогатое чудовище. Он увидел симпатичную девушку, которая в ответ на его взгляд улыбнулась и застенчиво поправила прядь волос. Темнота отступила. Для него она стала самой-самой. Светом.
***
Снег мерно падал с небес. Ветер был не столь холодный, нежели в эпицентре бед Лонгьира. Мортен поднялся с колен. Его глаза были красными от слёз. Чёрное пальто слегка облюбовано снегом. Он нежно провёл рукой по надгробной плите. На ней было выгранено: «Мона Элиссен 1942 – 2008. Моя мама. Та, кто победила монстра». Сын стряхнул снег с камня, отпуская все обиды, всё их ужасное прошлое, сохраняя в сердце любовь. Она запомнится ему такой – сильной, готовой на всё ради других, ради него. На могиле лежали свежие цветы: два белых лотоса и три тёмно-красных георгина. Мортен стоял и смотрел на чёрное надгробие, на серую фотографию матери, которую он нашёл в её доме и использовал для памятника; наделся, что сейчас она здесь, рядом, и они снова вместе. Так много осталось не сказанного, и так много сказано того, чего не следовало. Такова жизнь.
Мортена за руку взяла девушка в жёлтой шапочке, её русые волосы обрамляли лицо и спадали чуть ниже плеч. Она ему улыбнулась и чуть сильнее сжала руку. Их пальцы соединились. Её улыбка надежды и любви согревала сердце. И порой большего не нужно. Надежда и тепло любимого человека. Они пошли на выход, встречая новую жизнь.
КОНЕЦ.
Демоны Рождества
© Copyright: Дмитрий Бондарчук, 2023
Свидетельство о публикации №223010301071
Свидетельство о публикации №223010301071
Рецензии