Марта и Миндовг 22

Зато в Новогрудке праздник да веселье – возвращаются в свой замок король Миндовг, королева Марта, королевичи и весь двор. Торжествует Марта, возвращаясь в свой родной город – только одно омрачает её радостное настроение, мысль о том, что обязана она этим Войшелку – ненавистному пасынку. Все хвалят Войшелка, его ум, хитрость, отвагу.

 И в этих похвалах слышиться Марте угроза ей и её сыновьям. Случись что с Миндовгом, не посмотрят бояре и дружина на клятвы, данные при коронации Рукли – враз переметнуться на сторону Войшелка. А тот хоть и монах – вряд ли откажется от королевской короны. Она бы ни за что не отказалась.  Она – женщина, так что же говорить о мужчине, воине, политике, с молодых лет привыкшем к покорству подданных и ратным подвигам.


Не верит она его смирению. Опасен он. Вот если бы он исчез… Умер.  Так часто думалось Марте в последнее время.  Что же ей делать?  Убийцу к Войшелку подослать? Так где же его найти? А вдруг выдаст? Дойдёт до Миндовга – не простит он её. Нельзя посторонним людям свои тайны доверять – опасно. Всё самой надо, самой… А как?  Яд –  вдруг обожгла Марту мысль. Яд ведуньи. Только как всучить его Войшелку – уж очень он осторожен. 


Тут мысли её прервал голос Миндовга:
- Ну, что зоренька моя рада, что вернулась к себе домой?
- Как будто воскресла, мой милый.  Да и Рукля с Репиком не нарадуются – раздолье им здесь в замке – носятся со своим любимым псом по горницам, баловники.
 Хотя  Миндовг и  считал, что место собакам на псарне, как лошадям на конюшне, но для одного пса было послабление. Чёрный, как уголь, кобель Лелюш невозбранно расхаживал по дому. Молодые королевичи души не чаяли в этом псе – непременном товарище их игр.  Даже имя ему человеческое дали – Лелюш, что означало «воин народа». Спал пёс в спальне королевичей, ел с королевского стола – чем не жизнь собаке.


- Надо бы пир устроить в честь нашего возвращения. Чай не все меды выпил князь Роман из нашего погреба - есть чем гостей встретить.—радостно продолжал свою речь Миндовг.
- Конечно, любимый. А Войшелк будет на пиру?
- Я его уговорю остаться. А то он всё рвётся в свой монастырь, но отца, да ещё короля должен послушать – как ты думаешь?.—довольно рассмеялся Миндовг.
- Я думаю, что Войшелка мы должны особо отблагодарить за всё, что он сделал для королевства.
 

-Только как это сделать? Он же ничего не хочет – ни денег, ни славы, ни власти. А ведь, если захочет всего может добиться. Заладил одно – на всё воля Божья.—с досадой сказал Миндовг.
- А если я, королева, перед всем честным пиром ему чару вина с поклоном поднесу — неужели откажется?—задорно спросила Марта.—А ты, король всей Литовии ему слово благодарственное и похвальное скажешь перед всеми знатными людьми Новогрудка и гостями – неужели ему не будет приятно слышать это?
- Хорошо придумала, жёнушка.—чмокнул Марту Миндовг в щёчку и крепко обнял.—Какая ты у меня и умница, и красавица…

Но тут Миндовга прервали сыновья Рукля и Репик, которые вместе с кобелем Лелюшем кубарем вкатились в горницу.
- Отдай, отдай!—кричал Репик, дёргая за поводок Лелюша.—Сейчас моя очередь с ним бегать!
- Нет –моя!— уверенно заявлял Рукля.

Лелюш громко лаял и весело скакал между братьями.
- Прекратите шум!—крикнул Миндовг, выпуская из объятий Марту.—Совсем распустились с этим псом!  Вон отсюда!
Братьев и собаку, как ветром сдуло.  Марта принялась успокаивать своего мужа:
- Пусть побалуются. Они же ещё маленькие…
- Маленькие…-- проворчал Миндовг, остывая.—Ладно, иди позаботься о пире. А мне тут с боярами потолковать нужно…
 
 А вечером, в замке, освещённом  множеством свечей – зашумел, загудел весёлый пир. Не зря весь день жарили, да пекли – всего было вдоволь на королевских столах. Целые туши кабанов, начиненные дичью, да  жареные лебеди в перьях, как живые плыли  на золотых блюдах.  Стояли кувшины с медами да амфоры с заграничными винами – скоро, скоро в золочённые да серебрянные кубки польётся пъянящая влага.

Празднует король Литовии  и его приближённые очередную победу.  В самом начале пира, поднялся король со своего места. Разом стихли все голоса. Громким голосом, привыкшим к сражениям, начал Миндовг свою речь, в которой говорил о своих верных соратниках и  смелых дружинниках, но больше всех хвалил король своего сына Войшелка и  в конце речи сказал, что  в  благодарность за его заслуги сама королева хочет  поклониться  Войшелку и поднести кубок с вином. Слушатели  восторженным рёвом встретили слова Миндовга, а Марта  в своём богатом, шитом жемчугом, нарядной платье, позвякивая золотыми колтами, вышла из-за стола, взяла поднос на котором стоял золотой кубок с уже налитым  вином и медленно направилась к столу за которым сидел Войшелк. 


Тот встал и пристально смотрел на приближающуюся королеву. Марта плавно шла, улыбалась, серебрянный поднос блестел в свете свечей, а ярко-алое вино бросало красные отсветы на стенки золотого кубка. В пиршественном зале воцарилась тишина. Королева приблизилась, низко поклонилась своему пасынку и протянула уже поднос, как вдруг из под вышитой скатерти выскочил чёрный пёс и радостно бросился к Марте. Это был Лелюш – любимая собака королевичей. Пёс высоко подпрыгнул, стараясь лизнуть Марте руку и...выбил поднос. Красивый чеканный кубок покатился по полу, расплёскивая красное густое вино.  Королева побледнела, пирующие огорчённо взревели, а виновник конфуза, чёрный пёс, стал жадно лизать разлитое вино. Но тут послышался голос короля:
-Ничего, пусть Войшелк выпьет из моего кубка. Виночерпий, налей вина в  кубок короля и передай моему сыну.
 
 Все радостно зашумели и праздник продолжился. Огорчённая Марта вернулась на своё место. Гости пили, гости ели, гости шумели и вскоре уже заиграли  гусли и свиристели и началась потеха – со смехословием, пением и плясками. В этом весёлом гаме никто и не обратил внимание, как Войшелк тихонько вышел из-за стола и покинул, пирующих.
 «Бог меня спас!» - думал Войшелк, садясь на своего гнедого коня и направляясь в  монастырь. Он и не сомневался, что Марта хотела его отравить, как и его мать.

Марту в это время тоже терзали невесёлые думы.  Конкурент её сыновей не был устранён, а яд ведуньи закончился. «Сейчас это хитрый монах будет настороже.—думала Марта привычно целуя на ночь сыновей.—Крошки мои, голубки, кто же вас защитит, если не мама. Господи, помилуй моих сыночков, спаси и сохрани их от невзгод. Прости прегрешения мои и помилуй меня, святая богородица…» И ещё долго-долго молилась королева перед образом пресвятой богоматери, прося защитить и помиловать её любимых детей.   
Продолжение: http://proza.ru/2023/01/21/870