я назвал ее земля

пролог
Меня всю жизнь учили защищать Зенелу. Отец учил делать выбор. А теперь мне приходится учиться выживать. все цели, все планы ничто, когда в дело вступает несчастный случай. Все может разлететься на осколки, как разлетаются метеоры при встрече с Галактионом.

Глава 1.
отпуск.
Ночь наконец отступила. Огненная звезда пронзила черную пелену первыми лучами, и вся флора и фауна планеты Зенела начала медленно пробуждаться. Перобразы распустили пышные оранжевые хвосты, венчающие их изумрудные стебли. Гипапакрок развернул огромные ушные раковины к светилу, с жадностью впитывая тепло сине-фиолетового спектра. В его тени находились крошечные Тибеты — ягоды этого кустарника боятся солнца, а потому растут лишь под защитой могучих зарослей своего соседа.
Сегодня я спал достаточно долго, чтобы чувствовать себя бодрым, и не стал нежиться в полудреме, хотя это был мой первый выходной за весь срок, установленный правительством. Срок этот немыслимо короток и, пожалуй, несправедлив, но таков закон. Такова традиция, и мы, достойные потомки, обязаны ей следовать.
Мы, серегеты, венчаем вершину эволюции. Двуногие создания, чей облик меняется в зависимости от края, ставшего домом. Лесные жители почти прозрачны кожей, худощавы и тянутся ввысь до девяти футов. Озерные — наделены кобальтовой плотью и телами, плавно расширяющимися от стоп к тазу и вновь сужающимися к макушке. Обитатели степей — коренастые, ростом не выше семи футов, а их кожа варьируется от цвета горького шоколада до абсолютной черноты. Но в одном мы едины: наши тела лишены волос и одежды. Мы наделены разумом и волей, а значит, несем высшую ответственность за выживание нашей планеты.
С самого рождения нас обучают лишь одному ремеслу, и сменить стезю невозможно. В первые три часа жизни новорожденному показывают полотна, на которых запечатлены все доступные профессии. Младенец делает выбор, и выбор этот не осознан — это импульс на уровне нейронных связей. Как только ребенок видит изображение своего предназначения, на его теле вспыхивают и тут же гаснут яркие полосы. Наши ученые так и не смогли разгадать тайну их окраса, поэтому принято считать, что цвет не имеет значения.
Тех же, кто не смог определиться — не потянулся душой ни к ремеслу рыбака, ни к труду лаборанта по очистке воды, — ждет иная участь. Эти серегеты навсегда становятся отшельниками. Их единственная обязанность — очищать планету от скверны, бесконечно падающей с небес. Глядя на этих бедняков, день за днем выполняющих изнурительную и грязную работу, мы стремились учиться еще усерднее. Каждый знал: за излишнюю игривость или слабую мотивацию учитель легко может отправить тебя к ним в подмастерья.
К счастью, для меня это осталось в прошлом. Я с высшим баллом завершил обучение на пилота «Галактиона-С». Теперь я мог с улыбкой вспоминать детство, которое пролетело всего за семьдесят три года. Несмотря на столь быстрое по меркам нашей планеты взросление, те годы навсегда врезались в память. У меня было всё, чего могла пожелать детская душа; я ел любые плоды, кроме тех, что могли навредить будущей подготовке. Так, я ни разу в жизни не пробовал черных ягод винного дерева.
За обучение, растянувшееся на тысячу лет, я освоил теорию выживания и «горячие» задачи — те миссии, где важен автоматизм. «Холодные» же задачи, требующие импровизации, в нашей программе отсутствовали — система не любит свободы действий. За это время я ни разу не видел Земалу, подругу детства и мою единственную отдушину. Я истосковался по ней, и в этот короткий отпуск твердо решил: Земала станет моей женой.
На Зенеле путь к союзу прост и суров. Поскольку женщин втрое меньше, чем мужчин, они — высшая каста, освобожденная от труда. Выбор всегда за ними. Весь процесс «ухаживания» сводится к короткому рассказу о себе и измерению мужского начала. Размер здесь — не прихоть, а биологический маркер: считается, что лишь обладатель самого внушительного органа способен передать искру сознания следующему поколению. Если женщина согласна, на её теле вспыхивают зеленые полосы — знак для остальных, что путь закрыт.
Я шел к лесному поясу по мягкому, бархатному зенелину — густому мху, покрывающему нашу соляную планету. Из всего многообразия фауны я предпочитал жадона: его нежнейшее желто-зеленое мясо буквально сводило меня с ума.
Поймать его — задача не из легких. Жадон — невероятно хитрый и трусливый зверь с великолепной маскировкой. Это приземистое, плотное существо с влажной бугристой кожей, которая идеально сливается с цветом мха. Его тело, лишенное шеи, словно переходит сразу в широкую голову с огромным ртом, а мощные перепончатые лапы позволяют ему совершать молниеносные прыжки. Можно стоять в метре и не догадываться, что хищник затаился прямо у твоих ног.
Но я разработал свою тактику. Практически зарывшись в глубокий мох, я оставил над поверхностью лишь кисть, сжимающую боевой нож. Я стал плавно вращать клинок, ловя им лучи Огненной звезды и заставляя сталь пускать манящие блики по подлеску. Если жадон где-то рядом, его инстинкт охотника рано или поздно заставит его забыть об осторожности и броситься на эту сверкающую приманку.
Так я пролежал несколько часов, превратившись в часть ландшафта. Рука стала затекать, мышцы начали мелко дрожать от напряжения. Я уже всерьез подумывал сменить руку, как вдруг раздался едва уловимый шелест. В следующее мгновение жадный зверь мощным рывком бросился на блеск стали. Я едва успел подхватить рукоять ножа второй рукой для жесткости и встречным резким движением насадил жадона по самое брюхо. Ловко перевернувшись, мне оставалось лишь прижать бьющееся тело к земле и удерживать его, пока жизнь окончательно не покинула добычу.

Земала встретила меня тепло. Мы вместе разделали добычу и погрузились в разговор, который быстро стал серьезным.
— Знаешь, я иногда смотрю на звезды... — вздохнула она. — Тебе повезло, ты свободен. Ты сам выбрал путь пилота. А за меня решили всё. Вот приму я тебя, и ты умчишься в космос, даже не вспомнишь обо мне.
— Нет! — воскликнул я. — Я никогда тебя не забуду. Ты — Женщина, это великая честь. Мы, мужчины, — ничто без вас. Я — ничто без тебя.
Из её глаз брызнули слезы. Я так и не понял, убедили ли её мои слова. Мы молча доели ужин, и я жадно ловил каждое её движение, словно пытался навечно запечатлеть её черты.
— Пошли погуляем, — коротко бросила она спустя час.
В лесу она спросила:
— А если ты — как отец? Что тогда делать мне?
Мой отец три тысячи лет защищал Зенелу и сгинул в бездне космоса. Я знал, что она боится за меня. Но я не мог иначе.
Сумерки сгустились быстро. Мы не успели вернуться и устроились на ночлег под кроной раскидистого дерева. Я соорудил убежище, Земала уложила мягкий мох в несколько слоев. В наступившей кромешной тьме я уже не видел её лица, но внезапно в пустоте начали проступать и разгораться яркие изумрудные полосы. Она сделала свой выбор.

глава 2
Конец мечтам
Наша планета заняла идеальное место в лучах Огненной звезды, но даже это не спасает Зенелу от вечной космической угрозы. Периодически мы попадаем в полосы галактического мусора, и тогда исполинские глыбы замороженной воды, железа и грязи неумолимо притягиваются к нашему магнитному полю. Вода несет в себе кислород — элемент, необходимый для жизни, но, обрушиваясь многотонными снарядами, она приносит гигантские убытки и разрушения. Ледяные реки затапливают поселения, делая их непригодными для жизни на долгие годы, пока влага полностью не испарится.
Но если вода несет в себе и вред, и пользу, то железо — чистый яд. Окисляясь, оно отравляет кору нашей планеты. Поверхность становится отвратительного рыжего цвета, и на ней больше ничего не растет — с этого участка уже невозможно кормиться. Спасением стала разработка наших гениальных ученых — мастрентум. Этот материал не подвержен никаким воздействиям: его невозможно сломать, деформировать или стереть в обычной среде. Даже запредельный холод космоса бессилен перед ним. Мы научились обрабатывать его, лишь помещая в особую смесь водорода, азота, углекислоты и кислорода, после чего обшиваем этим сверхпрочным сплавом наши аппараты.
И вот я стал членом этой спасительной миссии. Наша бригада считалась одной из лучших, мы выходили в космос чаще других и получали самые ответственные «холодные» задачи. Спустя всего триста лет я уже был назначен старшим пятой группы и всерьез метил на пост Ведущего.
Шел двадцать восьмой час четвертой декады, когда наш отряд экстренной защиты подняли по тревоге. Экипировавшись и получив вводные, мы заняли места в «Галактионах-С» и устремились в открытый космос.
— Группа один — атака по экватору! — скомандовал Ведущий. — Группы три и пять — к южному полюсу, вторая и четвертая — к северному. Доложить о готовности!
— Первая группа — готов.
— Готов, — отчитался старший третьей. Следом отозвались и остальные. Моей группе выпала защита дальнего рубежа, поэтому я отрапортовал последним:
— Группа пять на позиции.
— Я верю в нас, парни. В бой! — оборвал связь Ведущий.
Стрелять чем-либо в вакууме не имело смысла. За три миллиона лет праотцы перепробовали всё, но так и не придумали ничего лучше, чем брать врага на таран. Ледяные глыбы нужно колоть, направляя осколки к планете, чтобы они, сгорая в атмосфере, насыщали её кислородом. Железные же глыбы, напротив, разбивают в сторону открытого космоса, чтобы минимизировать попадание яда на кору.
Сам «Галактион» выглядит как многогранный наконечник стрелы на водородном двигателе. Запас энергии рассчитан на семь оборотов вокруг Зенелы — почти шесть суток полета, или 432 часа. Снаружи на аппарат наносят слой субстанции с колоссальным зарядом кинетической энергии. Я не химик и не знаю, как научный отряд создал это нечто тягучее, но именно благодаря этому слою стало возможно не просто колоть глыбы, а буквально взрывать их в пыль, хотя соразмерность мусора и нашего корабля сопоставима со стогом сена и иглой.
После четырех пролетов «горячая» задача была выполнена. У моей группы появилась возможность совершить «холостой» оборот, чтобы перевести дух. В это время я люблю смотреть на Зенелу, мечтая о будущем. Где-то там, севернее экватора, меня ждет моя Земала. Я всем сердцем надеюсь, что она приняла мой генокод, иначе последние тысячи лет жизни мне придется провести отшельником, очищая кору планеты от рыжего железа. Мне же хотелось передать знания детям и уйти героем в прозрачном саркофаге.
В этих мечтах мы достигли цели. «Холодной» задачей было изучение метеора из незнакомого элемента. Я пошел на таран первым. Но стоило мне коснуться поверхности, как вспышка ослепила меня, а «Галактион» затрясло так, что отказали все системы. Я на ощупь пытался вернуть тягу, слыша лишь скрежет и хруст. Корабль отпружинил, как вертихвост от медного дерева, и его понесло в неизвестность.
Признаюсь честно — я сдался. Еще час я пытался оживить системы, но тщетно. Я повторил судьбу отца. Мой аппарат летел, неуправляемый, в просторы Вселенной. В сотый раз крутанув подачу водорода, я оставил попытки и позволил сознанию угаснуть.
Я очнулся, когда всё уже стихло. «Галактион» стремительно несся в небытие, неуправляемый, но каким-то образом выровнявший курс. Некоторое время я раздумывал, покончить ли с собой или довериться судьбе. Я решил не лишать себя шанса увидеть космос. Расслабился, нашел запасы еды и подкрепился.
Я видел галактики, черные дыры и целые системы, похожие на мою. В их центре тоже горели звезды, но некоторые только набирали силу, а другие уже увядали, покрываясь бурой коркой. Планеты, которые они должны были греть, стояли холодными и бело-синими. Особенно мне запомнился газовый гигант. Он выглядел так, будто лаборант-недоучка плохо смешал газы для работы с мастрентумом. Коричневые, желтые, белые и черные потоки пытались поглотить друг друга, они текли и толкались, точно грозные титаны.
А впереди появилась маленькая голубая планета — карлик, не более двадцати пяти тысяч миль по экватору. Вокруг неё вращались два серых спутника. Думаю, она доживает последние дни, ведь мой «Галактион» несся прямо на неё. Это была третья планета от светила, как моя Зенела, но совсем не такая красивая. Укутанная облаками, залитая водой, с неровным, изломанным рельефом. Наверное, так выглядела бы и наша планета, если бы мы не боролись.
Я инстинктивно вцепился в рулевой квадрат. Один из спутников оказался на пути. Удар — и он раскололся на сотни кусков. Скорости аппарата хватило только на это. «Галактион» почти остановился, но гравитация голубой планеты подхватила меня. Вместе с осколками разбитого спутника я потяжелел и начал падение. Вот где закончится мое путешествие. Здесь я умру, как только иссякнет мой запас дыхательного газа.


Глава 3
Еще не все кончено
Приземление прошло не так жестко, как я ожидал. «Галактион» на четверть ушел в податливую влажную почву, перевернулся и вырвал огромный клок зеленой коры, оставив после себя глубокий кратер. На мгновение я почувствовал себя тем самым космическим мусором, с которым боролся всю жизнь, но времени на жалость к себе не осталось.
Спустя секунду небо раскололось от громовых раскатов. Планета содрогнулась: это в её плоть один за другим врезались осколки уничтоженного мною спутника. Пыль взметнулась на километры вверх, плотной пеленой застыв в атмосфере крошечного мира. Только тогда мной овладел настоящий страх. Я боялся не собственной скорой смерти, а страшных последствий своей ошибки. Глядя на масштаб разрушений, на раны, нанесенные этой маленькой жительнице космоса, я всем сердцем пожелал, чтобы она выжила. Нет ничего горше, чем осознавать, что ты стал причиной гибели целого мира, а возможно, и всей системы, если вызванные ударом гравитационные колебания затронут других её обитателей.
Сквозь клубы пыли мне почудилось, будто взрывная волна пронесла мимо «Галактиона» гигантское животное. Разглядеть его как следует я не успел, но разыгравшаяся фантазия тут же нарисовала образ габира, только увеличенного в десятки раз. Габир — самое ласковое существо на Зенеле. Он всегда живет рядом с серегетами, так как совершенно не способен добывать пищу самостоятельно. Сложно оставаться равнодушным, глядя на этот пухлый кожаный мешок с длинной шеей и доверчивыми глазами на одном конце и шипастым хвостом на другом.
 Всё же разум подсказывал мне, что это был лишь обман зрения. Но за пределами кабины творился истинный ад, который никакой разум не мог оправдать. Осколки спутника вгрызались в плоть планеты с яростью обезумевших хищников. Я видел в иллюминатор, как взрывные волны, словно гигантские невидимые косы, срезали целые мили древних лесов, превращая вековые деревья в щепу.
Небо, еще недавно голубое, окрасилось в грязный багрянец. Горело всё: воздух, почва и сама жизнь. Вспышки были такой силы, что я видел, как испаряются целые озера, оставляя после себя лишь обожженные чаши из растрескавшегося камня.
Где-то на горизонте поднялась стена из дыма и пламени высотой до самых облаков — это горела кора планеты, и я был тем, кто поднес факел. Тишина, о которой я мечтал, наступила лишь тогда, когда всё живое в радиусе видимости было либо погребено под слоем раскаленного пепла, либо разорвано на части ударной волной. Глядя на этот мертвый, обугленный пейзаж, я осознал: я не просто совершил жесткую посадку. Я принес с собой Конец Света для этого крошечного мира. И теперь запах гари, просочившийся даже сквозь обшивку "Галактиона", навсегда станет моим личным клеймом
 Новая взрывная волна от упавшего неподалеку обломка подбросила «Галактион» и отшвырнула его на целую милю, прямиком в стену неприступного рельефа. Мой аппарат врезался в скалу — материал её оказался настолько твердым, что от удара откололось лишь несколько глыб. «Галактион» заскользил вниз, предательски подчиняясь гравитации. Спуск казался бесконечным: миновав высоту, на которую нас подбросил взрыв, аппарат продолжал неумолимо падать куда-то в бездну.
В тот миг я впервые пожалел о том, что мой корабль сделан из нерушимого мастрентума. Я молил, чтобы он раскололся; я хотел встретить смерть мгновенно, а не задыхаться в тесной кабине. Но чуда не случилось. Достигнув нижней точки, «Галактион» замер. Спустя несколько секунд сработала автоматика, и эвакуационный люк откинулся. Пространство кабины мгновенно заполнил неизвестный газ. Я зажмурился, готовясь к концу. В последней отчаянной попытке я сделал глубокий вдох... и легкие наполнил чистый, прохладный, чуть сладковатый газ.
Кислород. Настоящий, живой кислород!
Меня одновременно охватили паника и безумная радость. Я смеялся во весь голос и плакал навзрыд. Выскочив наружу, я припал к твердой поверхности, обнимал и целовал камни этой чужой планеты. Но вскоре эйфория сменилась свинцовой усталостью. Кое-как вернувшись на борт, я приладил выбитую крышку люка и рухнул в привычное кресло. Прежде чем закрыть глаза, я заставил себя дотянуться до резервной панели. Пальцы плохо слушались, но долг пилота требовал действия.
Мастрентум надежно защитил электронику, и аварийный маяк, питаемый остатками энергии от обшивки, всё еще подавал признаки жизни. Я активировал протокол «Потерянный в бездне». Маяк начал посылать в пустоту узконаправленный сигнал — пульсирующий код моей группы. Шанс на то, что импульс когда-нибудь достигнет Зенелы, был ничтожно мал. Но теперь это была единственная нить, связывающая меня с домом.
Засыпая под едва слышный, ритмичный писк передатчика, я думал лишь о том, что буду жить. Не знаю, что приготовила мне эта планета, но она подарила мне шанс. А я сделал всё, чтобы меня могли найти.

Глава 4.
Навстречу неизвестности
Я проспал около тридцати часов. Разбудил меня страшный вой — или, скорее, пронзительный крик. Спросонья, охваченный первобытным испугом, я стал озираться по сторонам. Воздух здесь был иным: тягучим и пьянящим. Каждое движение давалось с трудом, веки налились свинцом, а мысли текли медленно, словно густая смола.
Вооружившись боевым ножом, я решил пойти на звук. Я был уверен, что обнаружу расщелину в скалах, в которой завывает ветер. Путь был тяжелым: гравитация этой крошечной планеты оказалась куда коварнее, чем на Зенеле. Она буквально вжимала меня в камни, заставляя мышцы гореть от напряжения. Только благодаря суровой спортивной подготовке я смог преодолеть этот подъем. Почти без сил я выполз на мягкую поверхность и замер: я лежал на сочной, изумрудной траве. Вдали виднелись нетронутые леса. Если здесь была флора, значит, была и фауна... А где-то в этой глуши мог зародиться и разум.
Вой повторился, отвлекая меня от мыслей. Прошло всего пять часов с момента пробуждения, но я уже снова смертельно хотел спать — местная атмосфера словно убаюкивала меня. Пересилив вязкую дремоту, я брел по равнине, пока не увидел источник шума. Это было невероятно огромное животное. Оно изнывало от нестерпимой боли, взирая на сотни своих погибших собратьев, усеявших землю. Из моих глаз хлынули слезы. Я упал на колени и закричал, пытаясь перекрыть своим голосом стон умирающего гиганта. Собрав остатки воли, я подошел к существу и вонзил лезвие в его горло. Я обнимал его за теплую шею до тех пор, пока животное не сделало свой последний вдох.
Муки совести не покидали меня, и теперь я просто не имел права здесь сгинуть. Я должен искупить вину и помочь этому миру. Нас обучали выживанию, так что постройка временного убежища не была проблемой. Трудность крылась в ином: здесь было гораздо холоднее привычной Зенелы, а я не нашел ни одного черного камня, способного давать тепло. Но я был уверен: на этой планете обязательно найдется нечто горючее.
Достав лучевое стекло, я принялся направлять энергию Огненной звезды на всё, что попадалось под руку. И к тому мгновению, когда планета начала отворачиваться от светила, у меня уже полыхал замечательный костер. Топливом послужили деревья. На Зенеле никому бы и в голову не пришло жечь их из-за избытка влаги, но здешние высохшие стволы вспыхивали мгновенно. Соорудив навес, я нагрел у огня камни и обложил ими лежанку. Получилось уютное гнездо.
Голова была полна забот: нужно найти место для постоянного дома, запастись водой и вновь спуститься к «Галактиону» за инструментами. В идеале стоило бы придумать, как поднять наверх и сам аппарат. В полудреме я мечтал о том, как спасу этот мир, и как он станет домом для моих детей. Я решил, что моему новому дому нужно имя — Земля. Мой разум создал его из двух частей: «Земала» — имя моей любимой, и «терля», что на нашем языке означает «далекий». Так я буду помнить, что где-то там, в недосягаемой выси, остался мой первый дом.
Уснуть, впрочем, так и не удалось. Настоящей зенельской ночи не наступило: когда тьма должна была стать абсолютной, внезапно забрезжил рассвет. Оказалось, что сутки здесь длятся не более двадцати пяти часов. Моему телу придется несладко — нужно учиться спать чаще и короче. Предстоит колоссальная работа над собой, прежде чем я приступлю к великой миссии по спасению Земли. Но торопиться некуда. Всему свое время.

Глава 5
Проклятое место
Перекусив остатками зенельских пайков, я решил, что пора всерьез заняться вопросом выживания. Мясо у меня уже было: туша того несчастного гиганта, которому я пустил кровь, должна была остыть и стать пригодной в пищу. Однако одними белками сыт не будешь — рацион следовало разнообразить местными плодами и ягодами.
— Нет! — вдруг вслух возразил я сам себе. — Всё не так.
Меня осенило: первым делом нужно вернуться к «Галактиону». Только там я смогу взять анализаторы для тестирования местных продуктов на яды и приборы для расшифровки ДНК. Кроме того, на борту остались топор, арбалет, прочные тросы, плащевица и спальный чехол — вещи, без которых долго не продержаться.
Убедив себя в правильности приоритетов, я без колебаний отправился в путь. Вскоре я добрался до края расщелины, но, уже приготовившись к спуску, осознал свою оплошность: я не смогу поднять наверх всё необходимое оборудование голыми руками. Пришлось отказаться от спуска и повернуть в гущу леса в поисках гибких лиан или бечевых кустарников.
Этот путь стал для меня настоящим испытанием. Сначала я пробирался через россыпь острых камней, торчащих из земли, точно обломки костей, и глубоко рассек левую стопу. Припадая на раненую ногу, я поплелся через заросли высочайшей травы, больше напоминавшей колючий кустарник. Тонкие длинные листья с режущими краями опутывали лодыжки, полосовали пальцы рук и всеми силами пытались сбить меня с ног, впечатав в податливую почву.
Но это было лишь начало. Земля под ногами становилась всё мягче, превращаясь в вязкое месиво. Вскоре я уже утопал в этой бурой каше по колено. Как вообще можно называть «почвой» подобную субстанцию? Я уже всерьез опасался двигаться дальше и подумывал о возвращении, когда внезапный шорох заставил меня замереть.
Кто-то преследовал меня. Судя по звуку, существо было огромным. Вряд ли оно могло утолить мной голод, но вот раздавить, встав на пути, — вполне. Вероятно, хищник обладал феноменальным нюхом, раз сумел выследить меня в этих непролазных зарослях. А может, у него был невероятно острый слух? Я даже боялся представить, в какие дебри завела эволюция местных обитателей. Ясно было одно: зверь голоден и я — его цель.
Но я был против такой участи и собирался драться до последней капли крови. Чтобы хоть как-то уравнять шансы и выбраться из пучины, я осторожно лег на спину, вжимаясь в жижу и обнажив боевой нож. Слой грязной, пахучей жидкости покрыл мое тело. Теперь запах серегета был скрыт — я стал частью этого болота.
 Итак, один-ноль в мою пользу. Что же ты предпримешь теперь, зубастое создание?
Животное поразило меня своей сообразительностью. Потеряв мой след, оно быстро догадалось, что добыча зарылась в грязь, и принялось яростно разрывать почву огромными когтями. Не дав мне времени на раздумья, хищник зацепил слой жижи прямо надо мной. Я дождался идеального момента и вонзил боевой нож в ногу зверя, в районе голеностопа. Соперник взревел и отдернул конечность; рывок был такой силы, что меня буквально вышвырнуло из болота, отбросив на десяток метров.
Убежать от такой махины по вязкой почве было невозможно — оставалось только принять бой. Я прижался к земле, ожидая, когда тварь, хрипло втягивая ноздрями воздух, обнаружит меня. Но нападения не последовало. Раненый зверь совершил несколько неверных движений, оступился и тяжело завалился на бок. Теперь ему было не до меня: хищнику предстояла смертельная битва с жадной трясиной. Я поспешил уйти. Еще долго я слышал вдали жалобные крики существа, ставшего добычей собственной планеты.
Наученный горьким опытом, я стал тщательнее выбирать путь, обходя подозрительные низины. Движение замедлилось, но стало безопаснее. Спустя один земной день я наконец добрался до кромки леса. Заходить в чащу в сумерках я не решился и организовал привал. Собрав хворост, я разжег костер и устроился рядом. Тепло огня ласкало кожу, и на миг мне стало так уютно, будто я вернулся на родную Зенелу.
В пляске пламени мне виделось, как по изумрудному мху бегают мои дети, а Земала сидит неподалеку, хихикая и невзначай поглядывая на меня. Наверное, она вспоминала, каким скромным и неопытным я пришел свататься к ней в первый раз. Тогда она в шутку даже не открыла дверь, заявив, что ждет мужчину, а не юношу. Но после недолгих уговоров согласилась выйти к озеру. Там я проявил все свои лучшие качества: на её глазах сломал ветвь железного дерева и поймал несколько редких болотных бабочек. После такого представления она не могла устоять. Помню, как её щеки и бедра побагровели от смущения, а кожа стала источать сладковатый аромат, похожий на запах цветочной поляны на рассвете.
За этими мыслями я встретил рассвет. Пришло время углубиться в чащу. Сегодня удача наконец улыбнулась мне: буквально за пару часов я нашел достаточно крепких лиан и бечевых кустарников, после чего двинулся в обратный путь. По дороге я примечал незнакомые грибы и ягоды, которые выглядели аппетитно, но пробовать их без тщательного анализа не рискнул.
Что еще важнее — мне удалось отыскать идеальное место для постоянного лагеря. С одной стороны оно защищено вязким болотом, с другой — дремучим лесом, с третьей возвышается неприступная отвесная скала. Оставшийся проход я обезопашу хитрыми ловушками и рвом, а для пущей уверенности буду жечь костер всю ночь.
Вскоре я добрался до обрыва и спустился к «Галактиону». За время моего короткого отсутствия корабль неузнаваемо изменился. Защитный слой облез и местами свисал лохмотьями, а кое-где вздулся безобразными пузырями. Части корпуса, оставшиеся без прикрытия, покрылись ржавчиной; местами железо проело мастрентум насквозь, оставив рваные дыры. Вот так «вечный» материал Зенелы на поверку оказался никчемным перед ликом Земли.
Я собрал на борту всё, что могло пригодиться для выживания: анализаторы, инструменты, оружие и спальное снаряжение. В последний раз окинув взором свой верный боевой корабль, я сентиментально похлопал его по облезлому борту и сквозь наворачивающиеся слезы попрощался навсегда. Больше я сюда не вернусь. Теперь мой путь лежит только вперед.

Глава 6.
Новое жилье
Я потерял счет времени к тому моменту, как мое жилище было готово. Но результат стоил затраченных усилий. Поначалу я решил строить «солянку» — так назывались традиционные дома на Зенеле. Там, на родине, мы вырубали углубление прямо в соляном пласте, оборудовали по краям водоотвод и укрывали всё это ветвями железного дерева, которые со временем густо зарастали мхом. Серегеты давно отказались от многоэтажных исполинов: каждый хотел иметь свой, пусть и крошечный, но уютный уголок. Поэтому старые города были стерты с лица планеты, а их место заняли аккуратные домики на одного-трех обитателей.
На Земле соли не было — по крайней мере, я так думал тогда. Поэтому я выкопал убежище в каменистой, но всё же поддающейся лопате почве, накрыв его крышей из стволов, наскального мха и сухой травы. Выглядело это солидно, но на практике жилье оказалось никчемным: внутри было невыносимо сыро и холодно. В итоге я превратил этот бункер в склад для провизии, а для себя решил возвести дом на дереве, по принципу лесных жителей Зенелы.
К слову о еде: мне удалось создать внушительные запасы. «Ядомер» — специальный прибор для анализа продуктов — показал, что на этой планете съедобно почти всё: и ягоды, и грибы, и мясо животных, и даже многие виды трав. Заметив что еды в лесу становится всё меньше, я несколько дней кряду занимался только собирательством. У меня не было ни малейшего представления о том, когда эти дары природы вырастут снова, поэтому я опустошил все заросли в радиусе двух миль.
Участившиеся дожди преподнесли мне еще один суровый урок: мокрое дерево горит неохотно. Однажды мне пришлось двое суток прятаться от ливня в своем сыром погребе. За это время я промерз до самых костей и начал чихать. Для серегета чих — тревожный симптом; это значит, что организм ослаб и более не способен в одиночку отражать атаки вирусов.
 К счастью, медицинский кейс с «Галактиона» был под рукой, и, возможно, именно он спас мне жизнь. Едва дождь стих, я бросился разжигать огонь, чтобы согреться, но меня ждало горькое разочарование. Я не смог заставить вспыхнуть ни единого полена, пока не просушил дрова на солнце, разложив их на огромном плоском валуне. Чтобы впредь не зависеть от капризов погоды, я потратил несколько дней на постройку крытого дровяника и еще столько же — на заполнение его сухими запасами. 
 Когда я впервые увидел, что трава желтеет, я впал в состояние, которое в нашей академии назвали бы «планетарным шоком». На Зенеле флора вечна; она может сгореть или быть вырвана, но она не умеет умирать сама по себе, массово и одновременно.
Я лихорадочно проверял приборы, уверенный, что Земля вошла в зону смертельного излучения или её ядро внезапно остыло. Мой разум отказывался верить, что живая экосистема может добровольно сбрасывать листву и впадать в оцепенение. Я видел в этом признаки агонии — планета бледнела и "лысела" прямо у меня на глазах. Когда же с неба посыпалась "замерзшая вода", я решил, что это конец: Зенела отравляет кору железом, а Земля просто превращается в ледяной склеп.
Лишь позже, наблюдая за спокойствием животных, я понял самое пугающее и прекрасное: эта планета не умирает. Она засыпает. Это был не хаос, а сложнейший ритм, недоступный моему пониманию. Мой организм, не имеющий в генетическом коде понятия "зима", ответил на этот холод системным сбоем — я начал чихать, не в силах синхронизироваться с пульсом замерзающего мира
 Так пролетела целая декада, а мое новое жилище всё еще не было закончено. Тем временем планета стремительно остывала; с каждым днем становилось всё холоднее, и я торопился, как никогда прежде. К счастью, о тепле и еде заботиться больше не приходилось — запасы были сделаны. Вода, хоть и обладала странным запахом и не самым приятным вкусом, всегда была под боком. Я фильтровал её с помощью угля, оставшегося от костра.
День за днем я собирал стройматериалы, упорно приближаясь к цели. И как раз в тот день, когда с неба посыпались хлопья замерзшей воды, мое убежище на дереве было окончательно готово к заселению.

глава 7
неожиданная встреча
До середины зимы жизнь текла обыденно и даже скучно. Запасов еды хватало минимум на два месяца, дров было вдоволь, а вода буквально падала с небес — оставалось лишь нагреть её, даже фильтрация больше не требовалась. Природа вокруг замерла. Я не встречал ни единой букашки, ни одной птицы. Лишь изредка до меня доносились ужасные, полные боли крики обессиленных гигантов. Некоторые из них, в надежде на спасение, пытались напасть на меня, но им не хватало ни сил, ни разума, чтобы обойти расставленные ловушки. В итоге они лишь пополняли мои запасы своей плотью.
Но в один из самых, пожалуй, страшных дней в моей жизни я проснулся от дикого лая. Вскочив, я увидел стаю мохнатых животных. Никогда прежде я не встречал столь грациозных и, что важнее всего, дружных и преданных своему делу существ. Трое из них замерли на возвышенностях, зорко осматривая окрестности; еще двое затаились в зарослях у болота, а остальные методично разворовывали мою кладовую. К моменту моего пробуждения двое зверей уже тащили половину туши в сторону леса.
Судя по всему, эти лесные обитатели научились выживать сообща, действуя как единый организм. Подозреваю, что в этом мире у них нет равных. Их вожак был крупным самцом со светло-серой шкурой. Даже при моем росте в девять футов, этот зверь не казался маленьким — его широкая, мощная холка доходила мне почти до груди. Когда он рычал, были видны клыки размером с мой боевой нож. Он не участвовал в грабеже; стоя поодаль, он лишь рычал и подвывал, лаем подгоняя своих собратьев.
Соратники вожака были чуть меньше размером, но не менее отважны. Окрас их был схож — серо-бурый, у кого-то чуть рыжее, у кого-то темнее, — но все они были покрыты густым мехом и обладали мощными, острыми клыками. Я не рискнул вступить с ними в схватку: их было слишком много, и они задавили бы меня если не силой, то числом. Мне оставалось лишь сидеть в своем доме на дереве и наблюдать, как в одночасье уничтожаются труды нескольких недель моей жизни. Утащив всё, что смогли схватить пастью, и вдоволь полакомившись прямо у меня на глазах, существа скрылись в лесу, переговариваясь на своем лающем наречии.
Убедившись, что незваные гости не вернутся, я спустился вниз подсчитывать убытки. Слава богам, эти твари не умели разжигать костры, так что дрова остались нетронутыми. Но вот с едой с этого дня предстояли большие проблемы. Меня раздирали противоречивые чувства: я был убит горем из-за потери запасов, но при этом не переставал восхищаться грацией этих созданий, их умом и стальным командным духом.
Перерыв кладовую, я всё же нашел обветренный кусок старого мяса — вероятно, еще от того первого гиганта, которого мне пришлось лишить жизни. Скудно позавтракав, я понял: это не конец. Мне придется покинуть теплый дом и снова выйти на охоту в холодную пустошь. А вечером нужно будет крепко поразмыслить, что делать с новыми соседями. Если им у меня понравилось, они обязательно вернутся. И не раз.
 Снарядившись самым необходимым, я отправился в путь. Выбирать особо не приходилось: в лес идти я побоялся, хотя это и не панацея — я был уверен, что еще отомщу подлым грабителям. В болотах тоже ловить было нечего. Лишь когда листья желтели, там водились птицы и мелкие квакающие существа; сейчас же там не осталось ни души. Поэтому я направился к ровному открытому участку, который назвал Степью.
Эта местность напоминала мне зенельскую птицу степину — она была прозрачна насквозь, так что сквозь кожу виделись и кости, и вены. Вот и здешняя природа в этом месте была как на ладони: все возвышенности и низины просматривались до самого горизонта, обнажая редких животных на другом краю мира.
Но Степь оказалась не только пустой, но и до ужаса холодной. Ледяной ветер буквально сбивал с ног. Вскоре я перестал чувствовать кончики пальцев, а всё естество молило о возвращении. Оглядевшись, я понял, что угодил в западню: я не мог найти дорогу домой. Следы, оставленные на замерзшей воде, бесследно стер ветер. Порывы поднимали в воздух миллиарды ледяных песчинок, создавая плотный белый занавес.
Я брел туда, куда подталкивал поток воздуха, уже забыв о цели похода и мечтая лишь об одном — согреться. Спустя время мое тело вдруг начало обдавать жаром изнутри; мне казалось, что лед тает под моими ногами от этого неистового тепла. «Только не останавливайся», — приказывал я себе, но ноги подкашивались и больше не желали нести меня вперед. Я упал, но не сдался, продолжая продвигаться на четырех конечностях. Я достиг того, от чего так долго бежал — грани смерти на чужой планете.
Силы окончательно покинули меня. И в тот миг, когда я уже готов был закрыть глаза навсегда, по правую руку мелькнуло черное углубление, похожее на пещеру. Собрав волю в кулак, я дополз до него. Внутри не было ветра, и воздух казался почти горячим. Продвинувшись вглубь, я нащупал нечто теплое и мягкое. Не пытаясь разобраться, что это, я прижался к нему всем телом и провалился в небытие.
Мой мозг не желал просыпаться: мне было тепло и невероятно уютно. Я снова почувствовал себя ребенком, готовым на всё ради материнских объятий. В полузабытьи я представлял, как нежусь на мягком зенельском мху, а из-под моих рук разлетаются стаи разноцветных насекомых. Открыть глаза меня заставил лишь знакомый звук — резкий, лающий язык. В этот миг я осознал, что угодил прямиком в логово существ, обокравших меня.
Я подскочил, инстинктивно потянувшись к ножу, но тут же замер. Напротив меня совершенно спокойно сидел зверь, не проявляя ни капли агрессии. А в глубине пещеры, поскуливая и рыча, весело возились маленькие создания того же вида — детеныши. Облокотившись на холодный камень, я боялся пошевелиться. В пещере была лишь мать со своими щенками; я легко справился бы с ней одной, но рука не поднялась причинить им вред.
Я наблюдал за ней. Эта самка, словно повинуясь древнему инстинкту гостеприимства, бросила мне под ноги кусок мяса и отправилась кормить детей, совершенно не беспокоясь о моем присутствии. Чем я заслужил её милость? Гадать долго не пришлось. Не успел я догрызть свою порцию сырой плоти, как вся свора малышей с визгом бросилась ко мне. Они прыгали вокруг, облизывали меня и бесцеремонно топтались по моим ногам. Каждый нашел себе место на моем теле, и, устроившись поудобнее, щенки задремали. Мать, наблюдавшая за этой картиной, улеглась в стороне, но глаз не сомкнула.
Я понял, что с таким гостеприимством лучше не шутить, и решил дождаться их пробуждения. Поначалу я сидел неподвижно, но стоило мне попытаться сдвинуть затекшую ногу, как мать мгновенно вскакивала, скаля зубы. Однако долго оставаться каменным изваянием было невозможно; ей пришлось привыкнуть к моей неусидчивости. После нескольких ложных тревог она успокоилась и перестала реагировать, лишь изредка приоткрывая глаз для контроля.
Я осмелел: позволил себе погладить и даже переложить одного из мальцов, мешавшего мне. Впервые за долгие месяцы я был не один. Но сильный кашель и нарастающее недомогание напомнили о реальности. Мне нужно было возвращаться к ставшему родным пристанищу, к лекарствам и теплу, хотя я так и не сумел раздобыть новых запасов еды.
Аккуратно, чтобы не дай бог не причинить вреда детишкам, я переложил их кучкой рядом с матерью и направился к выходу. Она одобрительно кивнула и поднялась, чтобы проводить меня. Только сейчас я заметил, с каким трудом и нестерпимой болью мамаша наступает на заднюю ногу. Видимо, пострадала во время охоты. Подойдя ко мне, она лизнула мою руку и опустила голову. Я на прощание потеребил её за холку и вышел из пещеры.
Мой научный компас показывал, что идти следует на северо-запад. Пройдя совсем немного, я заприметил небольшого хищника, который гнал крупного рогатого травоядного. Мгновенно оценив силы, я решил дождаться конца охоты и, в случае положительного результата, отобрать добычу. Хищник передвигался на задних лапах, иногда помогая себе разгоняться и маневрировать передними — хорошая тактика, освобождающая конечности для захвата и обездвиживания противника.
Судьба была на моей стороне: вскоре рогатый упал и тут же захрипел под натиском крепких челюстей на горле. Удивительная планета: почти все существа вымерли из-за моего вмешательства, а выжившие продолжают убивать друг друга. Звери!
Настал мой черёд. Потихоньку, не спеша, я начал сближение, используя направление ветра как щит, чтобы хитрый охотник не смог учуять или услышать меня. Подкравшись на расстояние около десяти шагов, я собрал всю силу и мужество в кулак и, не забыв вооружиться боевым ножом, ринулся вперёд. На последних паре шагов перед прыжком из меня вырвался дикий крик. Хищник обернулся, но среагировать не успел. Через мгновение мой нож по самую рукоять вошёл в череп противника. Глаза зверя потускнели, и он рухнул на недоеденную тушу.
В этот момент я почувствовал умиротворение, неприсущую мне радость убийства. Я готов был станцевать на останках врага, но сдержал себя. А слезы радости все же выступили из моих глаз; не совладав с собой, я громко рассмеялся. Ещё долго я сидел у поверженного тела, а когда всё же пришёл в себя, отделил от жертвы большой кусок филе и, обвязав его верёвкой, потащил в логово к моим мохнатым друзьям. Мне было жаль их. Мать ранена и вряд ли сможет прокормить своих малышей. А я… возможно, мне зачтется это при упокоении моей души.
На подходе к пещере я услышал весёлый лай. Я решил, что детишки резвятся и играют между собой, но оказалось, что они учуяли меня (видимо, нюх у этих существ развит очень хорошо) и выстроились у входа, едва высунув наружу свои мокрые носы. Мать стояла чуть поодаль и покачивала хвостом. В её глазах я прочитал, что хозяйка рада гостю. А я был рад, что у меня появились такие друзья
Следующие несколько недель нам пришлось выживать в пещере всем вместе. Я дал имена всей шерстяной семье — без лишней фантазии, но с любовью. Хозяйку я звал просто Тера, что на зенельском языке означает «мать», а детишек наделил именами по их характерам: весёлый Рей, ворчливый Грей, красавица Айра, добрая Сайра и будущий вожак — Лорд.
За это время Тера окончательно привыкла ко мне и позволила осмотреть свою рану. Я пришел на помощь вовремя: глубокий укус на её лапе уже начал гнить, и гангрена была лишь вопросом дней. Ещё немного, и ампутации избежать бы не удалось. Но благодаря медицинским технологиям Зенелы Тера быстро пошла на поправку. Вскоре она уже вовсю помогала мне на охоте, умело загоняя мелкую дичь в расставленные мною ловушки.

Глава 8.
Возвращение
Во время очередной охоты я заметил, что снег стал значительно теплее. Сперва я подумал, что попросту привык к суровому климату, но, проведя небольшое наблюдение, пришел к выводу: погода на Земле меняется к лучшему. Во-первых, снежные крупицы стали крупнее, тяжелее и напитались влагой. Во-вторых, настроение моих лохматых друзей заметно улучшилось — они всё чаще играли вне пещеры. Да и я сам ловил себя на мысли, что всё реже вспоминаю далекую родину.
Посовещавшись со своим внутренним «я» и получив его полное одобрение, я решил вернуться в домик на дереве. Тем более что теперь за моей спиной была целая армия подрастающих бойцов. Они крепли буквально на глазах, и через пару месяцев должны были превратиться во взрослых, самоотверженных воинов. Особенно Грей — вечно хмурый и обладающий непростым характером. Однажды мне даже пришлось приложить его с изрядной силой, чтобы не потерять контроль над стаей. Пусть лучше он побаивается меня, чем я начну опасаться его.
Я сплел из веревок подобие узды и снарядил каждого члена семьи упряжью с нажитым добром. Скажу честно: сам я схитрил, взяв на себя лишь самое ценное — лекарства и боевой нож. Но зато я был уверен, что эти сокровища не потеряются в сугробах. Убедившись, что в пещере ничего не осталось, мы отправились в путь.
Дорога была спокойной: даже крупные хищники старались обходить нашу группу стороной. Айра, проявив чудеса ловкости, внезапно нырнула в мокрый снег и выудила оттуда какую-то крупную мышь с огромными ушами и мощными задними лапами. Удивительно, как она разглядела добычу, чья шерсть точь-в-точь сливалась с белизной покрова! Зверек немного подергался и затих в крепкой пасти молодой охотницы.
Вскоре на горизонте показались очертания моего пристанища. Именно дома — теперь я называл это место только так. Увидев знакомое дерево, укрепленный рубеж и стены на высоте, я ощутил ту самую легкость, которая присуща существу, вернувшемуся в родные края. Здесь я был королем. Здесь я был в безопасности. Здесь я был дома.
Прибыв на место, я тут же принялся наводить порядок. Первым делом разгрузил своих шерстяных спутников и занялся подъемом уцелевших запасов на дерево. Звери, казалось, были только рады такому развитию событий и не мешали мне. Тера улеглась на пороге моего бывшего хранилища и мгновенно задремала. Рей и Сайра было затеяли игру с элементами вырывания клочков шерсти, но Лорд что-то грубо прорычал, и весь молодняк покорно побрел за ним на обследование новых территорий.
Мать отлично обучила их — дополнительного воспитания не требовалось. Под командованием Лорда стая обошла владения в радиусе ста ярдов: самцы обильно метили границы, а самки изучали места для будущих засад. Спустя несколько часов мы закончили все дела и развалились у костра, досыта набившись нежным мясом. Я уснул как младенец, согретый теплом костра и пристроив голову на мощную спину Лорда. Айра — то ли случайно, то ли из нежной заботы — улеглась в моих ногах. Я был счастлив. Впервые мне снилась не далекая Зенела, а эти земные существа, которых во сне я назвал волками из-за их манеры общаться протяжным рыком-воем.
Эта ночь стала началом моей новой жизни. Бесчисленное множество дней мы провели в радости и добром здравии. Годы на Земле летели быстро, сезоны бурно и бесконечно сменяли друг друга. Мои питомцы выросли, окрепли и стали матерыми хищниками. Всё было настолько хорошо, что я не заметил, как состарилась Тера.
Она почти перестала выходить из нашего убежища, которое мы за это время изрядно облагородили и укрепили. Каждый вечер я сидел рядом с ней у огня, гладил её по седеющей холке и рассказывал о жизни на планете, которую она никогда не увидит — впрочем, как и я. Я видел, как силы покидают её, а зенельские лекарства больше не помогают. Я не мог поверить, что она уже стара: ей было всего около двадцати лет. Это невероятно мало и невыносимо грустно. Только сейчас я по-настоящему понял, почему старики на моей родине предпочитали уходить в космос — чтобы никто не видел их немощи.
И вот этот миг настал. Тера сделала последний, мучительно долгий вздох, и тишина, воцарившаяся вслед за ним, ударила меня сильнее любого взрыва. Её дыхание, которое долгие годы служило мне метрономом жизни, замерло навсегда. Я прижал ладонь к её боку, надеясь почувствовать хотя бы слабую искру, но под пальцами была лишь остывающая шерсть. В этот момент я отчетливо осознал: из этого мира ушло единственное существо, которое знало меня настоящим. Не пилотом элитного отряда, не «королем» этой рощи, а сломленным, потерянным пришельцем, которого она когда-то пригрела в своей пещере.
Весь день я просидел у её тела, бессмысленно вглядываясь в остекленевшие глаза. Она больше не грела меня. Теперь холод Земли, от которого она спасала меня столько лет, беспрепятственно проникал мне под кожу. Её дети выли — этот вой, рвущий душу на части, заполнял всё пространство, не оставляя места даже для моих слов прощания. Звери плакали по своей матери, а я — по своей последней надежде.
Я не мог больше этого выносить. Каждый звук, каждый взгляд осиротевших волков был как удар хлыстом. Подняв её на руки, я ощутил, какой легкой она стала, лишившись жизни. Я нес её далеко, туда, где лес переходит в скалы, прочь от лагеря. Мои руки дрожали, когда я опускал её в каменистое ложе. Я заваливал её тяжелыми валунами, сдирая кожу в кровь, словно физическая боль могла заглушить ту, что выжигала меня изнутри. Я строил этот курган не для неё — для себя, чтобы иметь место, где я смогу быть слабым.
Когда последний камень лег на место, я упал на колени перед этой серой грудой.
— Тера... — мой голос сорвался на хрип. — Ты вытащила меня из бездны. Ты подарила мне стаю, когда я заслуживал лишь одинокой смерти. Как мне теперь смотреть в это небо, зная, что ты больше не согреешь мой сон?
Я зарылся лицом в ладони, и впервые за тысячи лет моей жизни я плакал не о Зенеле, не о Земале и не об утраченном будущем. Я оплакивал свою Земную Мать. Я никогда тебя не забуду. Слышишь? Никогда.

глава 9
междоусобица
В стае начался разлад. Я не знал, была ли это обычная ссора или жестокий обычай этих существ, но стоило Тере уйти, как иерархия пошатнулась. Лорд всё чаще демонстрировал превосходство, стремясь утвердить свою власть, но братья не желали склонять головы.
 Настоящая беда случилась, когда я на время отлучился.  Я услышал их еще на подходе — клубок рычания, хруста костей и тяжелого дыхания, от которого вибрировал холодный воздух. К моему возвращению Грей и Лорд уже схлестнулись в дикой, беспощадной схватке. Они не просто выясняли, кто сильнее, — они рвали друг друга на части, забыв о годах, проведенных у одного костра. В пылу драки Грей казался воплощением первобытной ярости; его шерсть встала дыбом, а клыки окрасились кровью брата. В какой-то момент Грей извернулся и мертвой хваткой вцепился Лорду в шею, опрокинув его навзничь и прижав к земле.
Испугавшись и разозлившись одновременно, я потерял контроль над собой. Я не мог позволить им убить друг друга. С диким криком я бросился в самую гущу боя и с разбега ударил Грея ногой в брюхо. Удар был сокрушительным, но Грей, ослепленный яростью, среагировал мгновенно. Отпустив Лорда, он всем своим весом, всей мощью мускулистого тела ударил меня в грудь. Я, девятифутовый пилот элитного подразделения, отлетел назад и рухнул на спину, выбив из легких весь воздух.
Грей навис надо мной. Я видел его безумные глаза и чувствовал его горячее, пахнущее кровью дыхание прямо у своего лица. Я замер, приготовившись к смерти — в таком положении мой нож был бесполезен. Но Грей не тронул меня. Он долго смотрел мне в глаза, и в этом взгляде читалась не ненависть, а горькое осознание того, что прежний мир рухнул. Издав протяжный, полный боли взвизг, он развернулся и, поджав хвост, бросился прочь. Сайра, всё это время наблюдавшая из тени, без колебаний последовала за ним. Лес поглотил их, и я понял, что больше никогда их не увижу.
Я с трудом поднялся, чувствуя, как ноет грудная клетка. Из зарослей робко вышел Рей — он был напуган, но остался верен дому. Он подошел к израненному Лорду и принялся покорно зализывать его раны, признавая право брата на власть. Со мной остались только Лорд, Айра и Рей, но в нашей маленькой семье навсегда образовалась пустота, которую нечем было заполнить.
Следующие несколько декад я посвятил лечению Лорда. Раны, нанесенные братом, были глубокими и рваными, но зенельские антисептики и мое упрямство вновь сотворили чудо. Пока Лорд восстанавливал силы, в стае произошли перемены, которые заставили меня задуматься о самой сути привязанности. Несмотря на то что Лорд остался признанным вожаком, Айра сделала свой выбор: она отдала сердце Рею. Она не искала защиты у самого сильного, она выбрала того, кто был ей ближе по духу.
Наблюдая за ними у костра, я погрузился в тяжелые раздумья. Мои мысли улетели к Земале. Я спрашивал себя: выбрала бы она меня там, на Зенеле, если бы я не был таким крепким, высоким и статным? Был ли её выбор продиктован лишь биологическим маркером, «искрой сознания» и мощью моего тела, или в её сердце жила та самая простая и бескорыстная любовь, которую я видел сейчас у Айры и Рея? Я так и не нашел ответа, но горечь сомнения теперь навсегда поселилась в моей душе. На этой дикой планете чувства казались честнее, чем в нашем высокотехнологичном мире.
Тишина опустилась на лес, и сумерки сгустились, поглощая очертания деревьев. Лорд и Рей спали, прижавшись друг к другу, а я сидел у затухающего огня, вглядываясь во тьму. Внезапно по моей спине пробежал холод. Из густой чащи, прямо на границе света и тени, на меня смотрели чьи-то налитые кровью глаза. Они не моргали и светились яростью, которой я не встречал даже у Грея. В этом взгляде не было страха перед огнем — в нем была только жажда мести.

Глава 10.
Тень разума
Несколько дней я чувствовал на себе чужой взгляд. Это не было паранойей — инстинкты пилота, отточенные веками тренировок, вопили об опасности. Во время очередной охоты я снова заметил мимолетное движение в кустах, но мои волки не реагировали. Лорд и Рей спокойно обнюхивали след, их хвосты были расслаблены. Я понял тактику наблюдателя: он всегда держался строго против ветра, идеально скрывая свой запах от чутких носов моих хищников. Этот враг был умнее всех, кого я встречал на Земле.
Решив покончить с игрой в прятки, я прибегнул к хитрости. Я сделал вид, что увлекся разделкой мелкой добычи, намеренно повернувшись спиной к чаще, но при этом незаметно зажал в руке осколок лучевого стекла. Поймав отражение в грани, я дождался, пока тень за моей спиной качнется, и резко, с диким криком, рванулся не прочь, а наперерез преследователю. Мой маневр удался: наблюдатель, не ожидавший такой прыти от гиганта, в испуге выскочил из своего укрытия, рассекретив себя.
Я замер, пораженный увиденным. Передо мной стояло существо, пугающе похожее на нас, серегетов, но в то же время бесконечно далекое. Двуногое, ростом едва ли выше семи футов, оно было покрыто клочками грубой темной шерсти, а его кожа имела землистый оттенок. Мощные надбровные дуги нависали над глазами, в которых горел не звериный, а холодный, расчетливый огонь. Его руки были длинными, с широкими ладонями, а в одной из них он сжимал острый обломок камня. Это не было животным. Это был разведчик.
Осознав, что обнаружен, чужак не бросился бежать по земле. С ловкостью, которой позавидовали бы лесные жители Зенелы, он в мгновение ока вскарабкался по отвесной скале. Оказавшись в недосягаемости, он начал градом сыпать вниз тяжелые камни, целясь в моих волков.
— Назад! В укрытие! — проревел я, отзывая Лорда и Рея.
Пока мы прикрывались щитами из поваленных стволов, соперник, издав резкий гортанный выкрик, скрылся за выступом скалы. Я смотрел ему вслед, и по моей коже пробежал холодок. На этой планете появился разум, и этот разум был настроен враждебно.
Я смотрел на пустую скалу, где еще мгновение назад стояло это странное существо. В голове пульсировала одна мысль: это не просто зверь, это — осознанная угроза. Если он вернется к своим и расскажет о гладкокожем гиганте и его прирученных хищниках, вскоре здесь будет всё его племя. И тогда моих ловушек может не хватить. Я должен был нанести удар первым или хотя бы узнать, с кем имею дело.
Я вернулся в лагерь и начал сборы. Это было самое тяжелое решение за все десятилетия моей земной жизни. Посмотрев на Лорда, Айру и Рея, я понял, что не могу взять их с собой. Этот враг хитер, он использует высоту и камни — в такой битве мои волки станут лишь легкими мишенями.
Я запер входы в наше укрепленное жилище, оставив волкам доступ только к нижнему ярусу под деревом. Я выложил перед ними все оставшиеся запасы мяса, которых должно было хватить на долгое время.
— Оставайтесь здесь, — тихо произнес я, погладив Лорда между ушей. — Стерегите дом. Я должен уйти один.
Лорд тихо заскулил, словно чувствуя, что это прощание может затянуться. Айра прижалась к моей ноге, и на миг мне захотелось всё бросить. Но долг пилота, привыкшего устранять угрозы еще на подлете, пересилил чувства. Я взял свой лучший боевой нож, лучевое стекло и надежную плащевицу.
В последний раз окинув взглядом свой дом на дереве — мою маленькую Зенелу на этой суровой Земле, — я шагнул в лесную тень, следуя по следу широких человеческих стоп. Я шел туда, где за скалами скрылся мой новый враг. Я не знал, вернусь ли обратно, но теперь я шел не просто выживать, а сражаться за право называть эту планету своим домом.

Глава 11.
 Колыбель разума
След привел меня к подножию массивного горного хребта. Спустя несколько часов осторожного продвижения я обнаружил их логово — широкую, сухую пещеру, скрытую за выступом скалы. Затаившись в густых зарослях, я стал наблюдать.
Передо мной разворачивалась картина, заставившая мое сердце биться чаще. Это была не просто стая, это была община. Я насчитал десять взрослых особей. Пятеро из них, судя по развитой мускулатуре и шрамам, были воинами; они сидели у входа, точа камни друг о друга и зорко поглядывая на лес. Был среди них и вожак — самый крупный, с седой проседью на загривке, чьему рыку подчинялись остальные. Остальные четверо, включая трех женщин, занимались трудом: скоблили шкуры и разбирали принесенные плоды.
Но самым хаотичным и живым элементом этой картины были дети. Их было шестеро, и они напоминали один непрерывно движущийся, кричащий ком. Малыши не останавливались ни на секунду: они боролись, кувыркались и толкались, пока старая самка — очевидно, нянька — резкими выкриками не отгоняла их от края обрыва или острых камней.
Мое наблюдение прервал резкий, тревожный лай где-то в отдалении. Воины племени среагировали мгновенно: вожак издал короткий гортанный рык, и пятерка крепких мужчин, вооружившись кольями, скрылась в густой чаще. В пещере остались лишь беззащитные женщины и дети, сбившиеся в кучу от неосознанного страха.
Я почувствовал неладное кожей. Тишина, наступившая после ухода воинов, была слишком густой, искусственной. И тут из тени скал, с противоположной стороны от ушедшего отряда, выметнулась серая молния. Громадный зверь, похожий на тех которых я видел в этих краях, припал к земле. Он пришел сюда на охоту — легкая добыча в пещере манила его. Зверь уже готовился к прыжку, когда я выскочил из засады.
На полной скорости я врезался в нападавшего плечом, сбивая его с траектории. Мы покатились по каменистому склону, превратившись в единый ком ярости и плоти. Зверь был невероятно силен; он извернулся и мертвой хваткой вцепился в моё плечо, прокусывая кожу. Я взревел от боли, наотмашь ударил врага рукоятью ножа в висок и, наконец, сумел оттолкнуть его.
В этот миг сердце мое пропустило удар. На меня смотрел не просто хищник. Сквозь маску ярости и запекшейся крови на меня глядели знакомые, вечно хмурые глаза. Это был Грей. Мой изгнанник. Его шкура была изрезана шрамами — следами долгой и жестокой жизни в одиночестве.
Сначала в его взгляде было лишь хищное недоумение, но мгновение спустя узнавание обожгло его. Грей оскалился, и я понял: охота на людей мгновенно отошла на второй план. Теперь он хотел только одного — мести тому, кто лишил его дома. Сайра — я увидел её тень на склоне — умело отвлекла воинов, но для Грея эта случайная встреча стала решающим поединком. В его оскале я прочитал приговор: в этот раз он не отступит.
Началась страшная, грязная пляска. Грей был быстрее, он рвал мою грудь когтями, а я, задыхаясь от тяжести в вязкой гравитации, пытался достать его сталью, уводя бой подальше от входа в пещеру. Мы были двумя демонами в глазах застывших от ужаса людей. В какой-то момент мне удалось повалить его, и мой нож вошел глубоко под лопатку зверя. Грей захрипел, его хватка ослабла. Последним рывком я отшвырнул его от себя, и он, оставляя густой багряный след, скрылся в лесу.
Я попытался встать, но мир поплыл перед глазами. Грудная клетка горела, а из ран на животе и руках толчками выходила жизнь. Я потянулся к поясу, к медицинскому кейсу, но пальцы наткнулись на пустоту. Последние ампулы зенельских регенераторов были потрачены на Лорда. Мои технологии закончились.

глава 12
на грани смерти
Я рухнул у входа в пещеру, заливая своей инопланетной кровью порог чужого дома. Женщины племени медленно выходили из тени, глядя на окровавленного гиганта, чей путь пересекся с их судьбой. Я закрыл глаза, чувствуя, как сознание угасает под шелест чужой, непонятной речи.
Сознание возвращалось ко мне рваными вспышками, словно свет гибнущей звезды. Я проваливался в вязкое забытье, где время теряло всякий смысл. В моменты редких прояснений я чувствовал прикосновение нежных рук — тонкие пальцы бережно втирали в мою израненную грудь прохладную кашицу из перемолотых листьев. Этот травяной запах смешивался с ароматом сырой земли, и в бреду мне казалось, что это Земала склонилась надо мной. Я видел её лицо, родные черты, и она поила меня сладковатой водой из свернутого листа железного дерева. Я жадно глотал влагу, шепча её имя, но стоило мне попытаться коснуться её руки, как видение рассеивалось.
Я открывал глаза и видел над собой не прекрасную серегетку, а суровые, иссеченные морщинами лица воинов. Они стояли молчаливыми стражами, наблюдая за каждым моим вздохом. Их общение было лишено слов в привычном мне понимании — это был набор отрывистых гортанных звуков, щелчков и низкого ворчания, которые, тем не менее, складывались в четкую систему команд. В их движениях не было злобы, только первобытное любопытство и благоговейный страх перед гигантом, который пролил за них свою голубую кровь.
Самым странным в моем положении стали их ритуалы. Каждое утро, когда первые лучи Огненной звезды касались входа в пещеру, и каждый вечер, когда мир погружался в серые сумерки, племя заводило свою песнь. Это было монотонное, вибрирующее горловое пение, от которого, казалось, начинали гудеть сами скалы. Звуки рождались где-то в глубине их мощных грудных клеток, сливаясь в единый резонанс, который странным образом притуплял мою боль. В эти часы я чувствовал, как Земля принимает меня через их голоса, сращивая мои раны своей дикой, неопознанной силой. Без зенельских лекарств, на одних лишь горьких травах и этой первобытной музыке, моя жизнь медленно возвращалась в измученное тело.
Так в туманном мареве лихорадки и тягучего горлового пения прошло несколько недель. Моё тело, рожденное на далекой Зенеле, отчаянно боролось за каждый вдох, впитывая целебную горечь земных трав. Постепенно сознание перестало покидать меня, а силы возвращались — по капле, по крохотному глотку воздуха.
Вскоре я начал приходить в себя настолько, что смог самостоятельно приподниматься на подстилке из звериных шкур. Голод, дремавший во мне всё время болезни, проснулся с яростной силой. Однажды утром, когда воины принесли в пещеру свежую добычу, я, не дожидаясь помощи женщин, дрожащими руками схватил кусок и попробовал самостоятельно рвать мясо зубами.
Сырая, парная плоть была отвратительна на вкус — скользкая, липкая, отдающая тяжелым запахом крови. Она застревала в горле, напоминая о том, как далеко я нахожусь от стерильных концентратов и изысканных плодов моей родины. Но я продолжал жевать, давясь и превозмогая тошноту.

Глава 13.
Я спасен
Я выбрался к центру пещеры, едва переставляя окрепшие ноги, и жестом подозвал вожака. За время моего нахождения в племени я понял, что они прекрасно понимают мою жестикуляцию. Я смог наладить односложное общение, и теперь это должно было сработать. Я поднял с земли засохшую травинку и показал жест, означающий «много», — меня поняли. Я повторил тот же жест, подняв небольшую веточку, указывая на кучу принесенного ими сухого мха.
В полной тишине, под прицелом десятка настороженных глаз, я выставил вперед свое лучевое стекло, ловя последний блик заходящей Огненной звезды. Тонкий концентрированный луч ударил в центр кучи. Спустя мгновение по залу поплыла сизая струйка дыма, а затем вспыхнуло яркое рыжее пламя — первый настоящий огонь в истории этого народа.
Я вложил еще теплое стекло в грубую ладонь вожака. Нависла тяжелая тишина. Вожак со страхом и недоверием смотрел то на прозрачный камень, то на меня, а сородичи за его спиной напряглись, готовые в любой момент броситься наутек или напасть.
Вожак медленно протянул свободную руку к танцующим языкам пламени. Сначала он резко отпрянул, почувствовав исходящий от мха жар — для него это было сродни укусу невидимого зверя. Но любопытство пересилило страх. Он снова приблизил ладонь, ловя кончиками пальцев ласковое тепло, и его лицо, застывшее в вечной гримасе суровости, вдруг разгладилось.
Он издал тихий, гортанный звук, почти похожий на вздох облегчения. Видя, что вожак не повержен этим «рыжим существом», сородичи подались вперед. Вожак осторожно опустил сухую ветку в центр костра. Когда дерево занялось и огонь лизнул кору, он вскрикнул и высоко поднял горящий факел над головой. Тьма, веками царившая в углах пещеры, в ужасе отступила.
Всё племя, охваченное священным трепетом перед силой света, пало ниц. Они не просто благодарили — они молились мне, как божеству, принесшему солнце в их вечную тьму.
С трудом преодолевая слабость, я вышел из пещеры на скалистый выступ. Воздух Земли, к которому я так мучительно привыкал, вдруг показался мне необычайно разреженным. Глядя на раскинувшиеся внизу леса и курган Теры, я осознал, что моя миссия здесь действительно завершена: я дал этому миру искру разума. В этот миг я почувствовал, как тяжесть, вжимавшая меня в землю все эти десятилетия, бесследно исчезает. Мое тело стало невесомым, лишенным веса и боли, и я начал медленно отрываться от каменистого выступа, поднимаясь в темнеющее небо.
Чувство было до боли знакомым. Именно так — мягко и неумолимо — подхватывал нас силовой луч, когда мы садились в  «Галактион» перед дежурством. Кольцо света, невидимое глазу дикарей, но осязаемое каждой клеткой моего тела, тянуло меня вверх, прочь от густой атмосферы и вязкой грязи. возносился над Землей, наблюдая, как пещера с маленьким огоньком превращается в крошечную точку. Пока я не исчез из вида, дикари оставались на коленях, провожая меня своим протяжным пением — теперь это была не молитва о спасении, а прощание с тем, кто изменил их судьбу.
Поднявшись достаточно высоко, я увидел этот мир как на ладони. Внизу, зажатый между лесом и скалами, замер мой дом на дереве. Я разглядел крошечные серые пятнышки — это мои волки, Лорд, Айра и Рей, выбежали на открытое место, чуя неладное. Я увидел изумрудное болото, где когда-то едва не остался навсегда, и ту самую пещеру, чье тепло спасло меня в лютую стужу. И там же, на границе камня и зелени, сиротливо возвышался курган Теры — мой единственный земной якорь.
В этот момент, когда холодный вакуум космоса снова коснулся моего лица, я впервые за тысячи лет по-настоящему вспомнил отца. Его образ не был туманным, как раньше — я видел его четко, словно он стоял за моим плечом. Я знал: где бы он ни находился сейчас, в какой бы далекой галактике ни догорала его свеча, он гордится мной. Я не сдался. Я не позволил пустоте забрать меня раньше срока, я выжил там, где ломались сами горы, и стал началом чего-то великого.
 Возможно, он тоже прямо сейчас сидит у чужого костра на безымянной планете, всматривается в бездну и ждет спасения, так же, как ждал его я. И если мой путь домой оказался возможен, значит, и его история еще не закончена. Космос велик, но он не может поглотить того, в ком горит воля к жизни. С этой мыслью я закрыл глаза, позволяя силовому лучу затянуть меня в шлюз родного корабля. Мое долгое плавание подошло к концу, но я знал: искры, оставленные нами среди звезд, никогда не погаснут

Эпилог.
Свет в сумраке зенелы был мягким и привычным, но я всё никак не мог к нему привыкнуть после десятилетий, проведенных у костра. Я лежал, чувствуя под собой не жесткий мох, а идеальную поверхность зенельской ложи. Рядом со мной, тесно прижавшись и переплетя свои пальцы с моими, лежала Земала.
Я не верил своим глазам, но еще больше не верил своему телу. На коже Земалы, там, где раньше лишь изредка мерцали зеленые искры согласия, теперь горели ровным, глубоким светом синие полосы. Мой генокод был принят. Мы воссоединились навсегда, и теперь она была моей женой не по закону, а по самой сути нашей природы.
Земала молчала, лишь изредка вздрагивая, словно боясь, что я — лишь очередное видение из её долгого ожидания. В её глазах, отражающих свет звезд, читалось безграничное счастье. А я всё говорил и говорил. Я рассказывал ей о терпком запахе зенелина и о том, как хрустит замерзшая вода. О мудрости Теры, о ярости Грея и о том, как мягки лапы подрастающих волков. Я описывал ей горловое пение дикарей и тот самый первый огонь, который теперь, я уверен, согревает их пещеру.
Земала слушала, затаив дыхание, и иногда её рука касалась моих шрамов — вечных отметин планеты, которая пыталась меня сломать, но в итоге подарила новую жизнь. Я больше не был просто пилотом. Я был частью двух миров.
Мы замерли, глядя в бездну космоса, где среди миллиардов искр где-то далеко-далеко пульсировала маленькая голубая точка. Мой «далекий подарок», моя Терля, моя Земля. Теперь у нас была общая цель, превосходящая любые военные протоколы.
— Теперь всё будет иначе, — прошептал я, прижимая Земалу к себе. — Мы будем следить за развитием этой планеты.