Мелочи большого праздника

***
Все готовились к празднику. Чуть ли не из каждого дома доносился запах свежих калачей, булочек, буханок, куличей, пирогов и прочих вкусностей, запах которых разносился по подъездам и квартирам. Накануне праздника нельзя было не убраться дома, вымыть углы, стереть пыль, вычистить с хлоркой ванну и уборную, выбить ковры, одним словом, подготовить дом, создать особую атмосферу уюта; было необходимо, чтобы в доме пахло чистотой, чтобы находиться в нем было приятно, глаз радовался, а душа наполнялась.
Такое я наблюдал каждый год накануне светлого праздника Пасхи. Я (тогда четырнадцатилетний мальчишка) лежал на бабушкиной кровати и чувствовал запах свежего хлеба вперемешку с уличной прохладой (весна в тот год выдалась прохладной, оттепели не было, снег глыбами лежал на земле и воздух стоял сырой, морозный). Мой взгляд перемещался с узорчатого ковра на такие же узорчатые обои в спальне, затем опять на ковер, потом опять на стены. Странные непонятные загогулины принимали в моих глазах причудливые формы и уже вырисовывались определенные силуэты, схожесть на кого-то или что-то. После таких наблюдений меня клонило в сон, мысли и силуэты путались, уже нельзя было отличить настоящее от нереального, пришедшего во сне. В комнату неожиданно вошла бабушка. Она подошла ко мне и уверенно положила прохладную ладонь на мой лоб. Убедившись, что жар так и не понизился, она что-то пробурчала, тяжело вздохнула и вышла из комнаты. Я слышал, что она ушла на кухню и стала говорить деду, чтобы он пошел в аптеку. Они поговорили еще о чем-то, бабушка сказала деду, что нужно еще купить к празднику, затем он ушел. В доме опять стало тихо, бабушка что-то бормотала сама себе под нос на кухне, иногда она шумела кастрюлями, тарелками, прочей посудой, порой она начинала тяжело вздыхать, восстанавливая дыхание после одышки. Я в это время лежал в полудрёми на кровати и прислушивался к этим звукам. Мне было интересно слушать звуки из кухни, бабушка то и дело что-то резала, крошила, иногда смешно ругалась, когда что-нибудь роняла или неуклюже поворачивалась. Я лежал и думал о бабушке. Интересно, какая она станет, когда я стану взрослый? Как я буду жить не в ее доме, ни с ней, а где-то не здесь, далеко, с другими? Эти вопросы пугали меня, но часто возникали у меня в голове. Особенно сейчас, когда она гудела как банный котел с кипятком, горячий, тяжелый. Голова болела, глаза горели, жар одолевал меня. В то время я был болезненным ребенком, бабушка часто называла меня гнилушкой, мол, чуть тронь и рассыплется. И я возвращался к мыслям о бабушке. А о чем она думает сейчас, подготавливая дом к празднику? А какой она была в моем возрасте? Интересно, она часто болела? Иначе, почему я так часто болею? Так я думал тогда, в тот момент у бабушки на кровати. Я часто рассуждал сам с собой, анализировал, рефлексировал, задавал сам себе вопросы, придумывал, подразумевал, предполагал. Бабушка в это время хлопотала на кухне, на ее долю всегда выпадало куча хлопот, теперь еще она занималась и моим лечением.
В обед мне стало невыносимо скучно и я отправился на кухню. Ноги у меня за несколько дней постельного режима стали ватные и не слушались меня. Я кое-как добрел до кухни и сел за стол. На столе стояла вазочка с карамельками, чашка с мукой, кружка с недопитым чаем и какая-то посуда для готовки.
– Что, внучок? – спросила бабушка, заметив меня. – Ты уже встаешь с постели, должно быть стало легче? Положить пирог с мясом?
Я не хотел есть, поэтому отказался. Бабушка навела мне чай с черничным вареньем и сказала, что оно хорошо помогает при жаре, и что я могу попить его так, без ничего, если нет аппетита. Я стал пить этот вкусный чай с глубокой надеждой на то, что я напьюсь его, пропотею, и мне станет легче. Я пил не торопясь и вместе с этим смотрел в окно. Весна за эти несколько дней начинала наступать, снег лежал на обочинах дорог серый, липкий, пыльный. Небо хмурилось, ветер задувал, воды растекались потоками по дорогам, тропинкам, разливаясь в разные стороны. За окном было неуютно, ветрено, пасмурно, промозгло.
– Баб, - по привычному обращался я, - отчего ты так кропотливо каждый год готовишься к празднику Пасхи?
В первую секунду бабушка по привычке пожала плечами, а потом о чем-то подумала и присела за стол на край табуретки.
– Моя мама и бабушка всегда тщательно готовились к Пасхе. Мыли, стирали, красили, белили. Перед праздником нам, девочкам, мама всегда шила новые юбки и платья, роскоши не было, и платья шили ситцевые. Это было раз в год, перед Пасхой. Новое платье было рассчитано на целый год, но я снашивала намного быстрей, обычно в первый же день на платье появлялся клин. Мама  начинала ругать меня за порванное платье, а я, запрыгнув в шаровары, убегала на улицу к мальчишкам. В такую же пору перед Пасхой на дворе уже была оттепель и мы, дети, уходили играть в разные игры. Наверное, и я по привычке, оглядываясь на свою семью, каждый год тщательно подготавливаюсь к Пасхе. Как делали мои родители, так делаю и я. Перед праздником обязательно нужно выгладить белье, перемыть посуду, вымыть дом. Совсем забыла, кстати, достать хрусталь из шкафа, - вспомнила бабушка, прервав свой короткий рассказ. Она встала с табуретки и торопливым шагом ушла в другую комнату.
Я уже допивал чай с черничным вареньем и думал о том, что рассказала бабушка. Сильно, наверное, ее ругала мама, когда она порвала новое платье. Представляю, как бабушка расстраивались за то, что на нее бранятся. С этой мыслью я подошел к окну и увидел, что на улице также начинается оттепель, как и в бабушкином детстве. Снег серый, липкий, уже в жидком состоянии стекает по дорогам, тропинкам, наполняя улицы водой. Голые деревья сгибаются от порывистого ветра, по небу плывут серые, грузные тучи. Вокруг промозгло, серо. В парке перед окном не видно ни одного человека, никто не прогуливался, нет компании пьяниц, нет молодежи, ни юных парочек, никто не прогуливался по парку тот день, никого не оказалось за окном.
***
После обеда ближе к вечеру мне стало легче, жар понизился, кашель постепенно отступал. Бабушка продолжала хлопотать на кухне и готовиться к празднику, дед устроился в зале на диване перед телевизором. Я лежал в постели и думал о том, что было бы замечательно отправиться сейчас в город, на прогулку с каким-нибудь собеседником. У меня не было близких друзей, в основном я всегда был один, разделял сам с собой свои думы, мысли, планы. Больше всего на тот момент мне хотелось, чтобы со мной побыли рядом, поговорили, рассказали о себе, но никого не было, в комнате стояла тишина, и доносился только звон посуды из кухни и голос диктора из телевизора. Тогда я стал фантазировать о том, что вот бы повстречаться с той девочкой из восьмого класса, которая учиться на параллели в классе у Ольги Васильевны. Я видел ее в школе, когда она выходила из класса. Она была стройная, вытянутая, черноволосая, с четкими чертами лица, она была похожа на еврейку, мне казалась она симпатичной. Лежа в постели, я подумал о ней, подумал, что было бы замечательно, если бы мы были знакомы, тогда бы смогли погулять или просто поговорить. Однажды прошлой весной я видел ее из окна, она шла по парку, неторопливо, с кем-то разговаривая и улыбаясь. Мне было одиноко и сейчас, вспоминая тот день, когда я наблюдал за ней из окна, я отчаивался и сокрушался, что я не знаком с ней. Мне стало невыносимо одиноко, я задавался вопросом отчего нет рядом друзей или подруг, а я здесь, в постели, болею и никто не может позвонить мне из друзей, не поговорит, не разделит мою грусть пополам.
Я решил снова отправиться на кухню к бабушке. Она варила луковые шелушки в чугунной кастрюле и пересчитывала куриные яйца. За окном еще было светло, но пасмурно, день значительно увеличился с зимы.
– Баб, - начал я, сбив ее со счету, - а завтра на праздник придут мои родители?
– Не знаю, - вздохнула бабушка, - может быть оба придут, а может быть придет только мать. Кто их знает, пусть как хотят. К празднику у меня почти всё готово.
Я не понимал взаимоотношения родителей. Иногда они приходили вместе, другой раз только мама. Я не знал, что между ними происходит, лишь додумывал, фантазировал, что может быть между ними. Я снова начал думать. Думалось мне о том, как я построю свою семью. Какая у меня будет жена? Будет ли она? А вдруг я обречен на одинокую жизнь, буду совсем один и с завистью смотреть на влюбленных. Они красивые, счастливые, а я такой робкий, несмелый.
– Баба, - воскликнул я, - как думаешь, я когда-нибудь женюсь? У меня будет семья?
– Конечно, - не задумываясь, отвечала бабушка, поправляя очки. – А как же? Встретишься, влюбишься, женитесь, будут свои дети. Всему только свое время. Выучишься, станешь работать, тогда можно и семью создавать. Один есть один, нужно быть кому-то нужным, быть чьей-то опорой. А потом, когда вырастишь, возмужаешь, станешь вспоминать свою бабушку, как я говорила тебе это, как заботилась о тебе бабушка, рассказывала.
Я соглашался с ней. Всегда верил и тогда, когда она произносила эти слова много лет назад, внутренне чувствовал ее правоту, ее дар предвиденья. Она будто видела чуть вперед, чем сегодня в данную минуту и я часто спрашивал у нее о том, что было далеко в будущем. Бабушка в этот момент аккуратно опускала куриные яйца в кипящую кастрюлю с луковой шелухой. Я завороженно смотрел на эту картину и вдруг стал думать о завтрашнем празднике, о приходе родителей и о воскресении Христа.
***
После разговора с бабушкой, когда за окном уже стемнело, я снова лежал на кровати один. Я слышал разговор между бабушкой и дедом. Они говорила о завтрашнем дне, во сколько приходить гостям, к скольким собирать стол, что необходимо еще докупить. Бабушка говорила, что к празднику готовы все угощения, завтра утром нужно будет только достать их из холодильника и сервировать стол. Дед говорил, что ему осталось только утром купить праздничный кулич и красное вино. Я слушал этот разговор и думал о том, что когда-нибудь и мне нужно будет хлопотать перед праздником, ходить в магазин, убирать дом. Может быть, это будет с той черноволосой девочкой из восьмого класса, а возможно с другой, пока незнакомой мне, но мы будем любить друг друга, да, любить, встречать гостей, также отмечать Пасху, строить жизнь. И я буду любить ее, оберегать, тревожиться за нее, помогать, вести домашний быт. Я был уверен, что смогу построить крепкие отношения, семью, любовь.
Еще я подумал о том, что было бы хорошо, если бы родители пришли завтра на Пасху вместе, значит, они не были бы в ссоре и я был бы счастлив от этого. Я не мог быть уверен в этом, но надеялся, что мое желание исполнится и они придут вместе.
Вместе с этим я подумал о бабушке. Интересно, бывали ли у нее такие дни, что она думала о своей будущей жизни, о будущем? Наверняка были, ведь в глубине души она была мечтательницей, если только в те минуты ее не отвлекали уличные мальчишки, призывая пойти гулять или убежать играть в лапту. Да, думаю, она также предполагала, мечтала, думала о будущем, о взрослой жизни, что может ждать ее, и какие повороты судьбы предначертаны.
Когда я начал проваливаться в сон мне подумалось о повторении сценариев жизни. Быть может, мне предстоит прожить подобное своей бабушки, деда, мамы или папы. Я подумал, что сегодня мне могут присниться они, а может быть одноклассники, которых я вижу каждый день, но в одном я был уверен точно; что завтра праздник Пасхи, я увижу своих родных и запомню, наверное, этот день даже спустя годы, когда буду писать о нем, вспоминать свои тогдашние мысли, все эти мелочи большого праздника, которые останутся в моей памяти в любых жизненных сценариях моего существования.