Лейтенант Груздеу - после ранения Глава 5

                Глава 5               

                Передышка

 Следуя к месту назначения, услышали шум моторов, мчались наши танки. Приняли правее, пропустили несколько машин. За ними следовали самоходки СУ-73.
               
 Кто-то из солдат помахал рукой и самоходки остановились.
 - Садись, пехота, до немецкой границы довезём. Небось, устали? – Из машины
поднялся подполковник, окидывая нас взглядом. – Давай, давай, поспешите пока идём на уступки.
 
 - По машинам! – скомандовал своим ребятам. Сам сажусь в машину к подполковнику со словами:
- Только чур, не так далеко, не то командование взгреет по первое число.
- Трогай. Вперёд! – скомандовал подполковник, - можешь не волноваться старший лейтенант, далеко не увезём. Хотя с пехотой веселее, может быть, где и пригодитесь.

 До старой немецкой границы остаются считанные километры.
Тем не менее, он успел рассказать пару историй, на которые в последствии я положил «глаз» …

              В сорок третьем взвод танкистов
              Встал в деревне на ночлег.
              Был фашист еще неистов
              И плодил сирот, калек.
              Ночь осенняя в разгаре,
              Одного покинул сон,
              Будто кто-то на гитаре
              Монотонно льёт «музон».

              Воин будит командира
              И с тревогой: «Плохо тут,
              Мне подсказывает Лира,
              Что хозяин дома – плут».
              Обыск общий учинили
              С фонарями. Вот и раз!
              Чуть себя не схоронили,
              Обнаружив тайный лаз.

              Неприятель там, в подвале,
              Ждал хозяина сигнал.
              Хенде Хох! Арестовали,
              Пленных в тыл конвой погнал.

                2.

             В сорок пятом танк подбили,
             Воин выбрался с трудом.
             Город яростно бомбили,
             Выжить как? Вокруг - дурдом!
             За углом свои солдаты,
             Не считать – десятка два
             В список павших - кандидаты:
             Белорус, казах, мордва…

             К ним танкист в состав прибился,
             Вместе, прячась, постоял,
             А затем заторопился -
             Звук гитарный обуял.
             По-пластунски перебрался
             В дом соседний, затаясь,
             Враг мгновенно «постарался»
             В тех солдат снарядом - хрясть!..

 Передние машины остановились. Спешившись, идём вперёд выяснять обстановку. Перед нами - в полукилометре – зелёное море – сосновый бор – двадцати – двадцатипятилетние саженцы.

 Подходим к деревянному мосту с ветхим настилом, перед которым стоят танки. Танкисты, собравшиеся у моста, не решаются без разведки двигаться вперёд. Офицеры изучают развёрнутые карты. Кто-то успел поставить палку с дощечкой, на которой написано - «ВОТ ОНА ПРОКЛЯТАЯ ГЕРМАНИЯ».

 - Ошибки нет. Правильно. Ну что, рискнём? – предложил один из офицеров.
 - Нет, проверить надо. Вдруг провалится? – сделал заключение подполковник.
 Из леса выходит группа людей, одетых - кто в чём. Командир окликивает:
 - Кто такие? Давай сюда!
 - Мы свои, русские, - они перебежали через мост к нам и сообщили:
 - Были в плену у немцев, которые гнали нас в глубь Германии. Когда вошли в эти леса убежали от них. Нас сильно не искали, не до нас было: увидели, что наши самолёты летят на Берлин, поспешили в сторону запада. Страху добавило сообщение по рации о прорыве танков к самому Одеру.

 - Куда идти собираетесь? – спрашиваю их.
 - Сами не знаем, хочется побыстрее к своим. Позволят? Пойдём добивать гитлеровцев.
 
 Подполковник зашёл на мост, прошёлся до противоположного края и скомандовал:
 - Ну-ка, кто смелый, только с разгону по мосту, ма-а-р-рш! – Его водитель, на машине которого красовался флажок комполка, первым выехал на рубеж. Спятил назад, разогнался, и, на полном газу помчался на другую сторону моста.

 Настил заскрипел под гусеницами, сваи и столбики выдержали нагрузку. За ним пошли самоходки. За самоходками - танки. Рота осталась на польской земле ожидать прихода своих. Познакомились с ребятами, бежавшими от фашистов.

 Группа состояла из двенадцати человек, среди них один бывший военфельдшер, Саша (фамилию забыл). Не завидую ему: предстоит чистилище через «СМЕРШ» как представителю комсостава.
 - Знаешь, военфельдшер, - обращаюсь к Саше, - если хочешь успеть отомстить за пленение, то слушай меня внимательно… Тебе, лейтенанту, обязательно нужно будет пройти проверку через органы контрразведки «СМЕРШ», которая достаточно длительная. Только тогда, если ни в чём ни повинен, вернут звание.
 Но ты говоришь: «Готов бить фашистов сейчас, только дайте оружие». У меня предложение: стать санинструктором роты, будет присвоено воинское звание – старшина медицинской службы. Понял? Подумай, у тебя в запасе несколько часов.

 Не пришлось долго ожидать части нашей дивизии. Первым подошёл батальон под командованием майора Твердохлеба. За ним второй, во главе с капитаном Логвиненко. Следующий – третий – наш батальон, возглавляемый капитаном Давыдовым.

 Бойцы, прежде чем ступить на мост, обязательно подходили к дощечке, дабы лучше увидеть и запомнить надпись. А в ней всю Германию. Она служила как бы клятвой отомстить фашистам, но не мирному населению, за бесчинства на русской земле, за унижение народа, за причинённый ущерб.

Седьмая рота одна из первых ознакомилась с надписью на дощечке. Вместе с батальоном переходим через мост на немецкую территорию. Недалеко от моста обнаружилась железнодорожная станция с разветвлением путей. Молодые хвойные деревья в пять – восемь метров создавали надёжное укрытие.

 Даже неискушённому в военном деле человеку понятно: гансы давно готовились в поход на Восток. Для вторжения в Польшу – идеальное место скрытого сосредоточения войск. В четырёх – пяти километрах город Флатов, в котором расположится наш третий батальон.

 Рота получила боевое задание: занять отдельные домики на западной окраине города, окопаться, быть готовыми в любую минуту к отражению противника.

 …От напряжённого состояния перешли к нормальной спокойной жизни, так как никто на нас не нападал. Ребята лазили по пустым брошенным домам, приносили хорошие вещи; мараковали, как отправить домой посылку, -  на этот счёт после вступления на германскую землю имелось разрешение.

 Из сарая, где я разместил КП, извлекли две корзины вещей. Видимо, владельцы не смогли всё забрать и припрятали до лучших времён. Разобрали. Мне приглянулся костюм из тёмной суконной ткани, такого одеяния не носил никогда. Сшит как по заказу, определили солдаты. Думаю - похожу немного.

 Через пару часов прибегает посыльный, нужно срочно явиться к комбату. Не переодеваясь, побежал к Давыдову. Докладываю о прибытии. У комбата на лице недоумение, пожимает плечами, Придя в себя, «выдал»: 
 - Ну-у, этого я не ожида-а-ал. Кру-у–угом! Марш обратно! И явиться как положено…
 Этого ещё не хватало.
 
 Стремглав понёсся на свой КП. Стыдно стало за необдуманный поступок.
 … Совещание закончено. Обращаюсь к Давыдову:
 - Товарищ капитан, даже в глаза не видел костюма из такого полотна. Всё ситец да лён. Только в армии увидел диагональ. Походил немного, - что тут такого?
 - А если какой-нибудь солдат по ошибке, вместо фрица в тебя прицелится и…
 Присмотрись к подчинённым, им всё немецкое противно, готовы жечь, уничтожать, мстить. Это страшит: может пострадать мирное население.
 - Товарищ капитан, эта работа проведена ещё на марше. И ещё, прошу оформить пополнение.
 - Надёжное?
 - В бою проверим. Военфельдшера беру себе санинструктором. Он согласен.
 - Можешь идти. Только прошу – меньше ребячества.

 Вошёл замполит. Поднявшись, поприветствовал Дорохова. Он козырнул, подошёл, подал руку, потряс…
 - Мимоходом заглянул в седьмую роту. Во взводе Лушкова занимаются матчастью оружия. Познакомился с новичками. Настроение бодрое, воинственное, надеюсь - не подведут ребята.
 
 Поблагодарил комиссара за похвалу (что редко бывает в армии). Не теряя времени, попросил у комбата разрешение отбыть в роту.
 - Да, да, не держу. Иди занимайся делами, - подытожил Давыдов.

 Солдаты Земерова, раздобыв пару велосипедов, катались по асфальту. Увидев меня, сконфузились, но нашли выход: предложили мне проехать.
 - Признаться, - отвечаю, - не умею: никогда не садился на него.
 - Давай, мы вас научим, всегда пригодится? Хорошая вещь велосипед, у меня дома ЗИФ остался. Лучше этого. – Отозвался красноармеец.

 Прикинул – доброе дело предлагает товарищ по оружию. А почему не воспользоваться такой услугой? Ничего зазорного в это нет. В военном деле может и пригодиться.
 Дороги гладкие, в асфальте, легко ездить. Вон как быстро едет. Попробуй, угонись за ним? Эх, будь что будет:
 – Давай, показывай.

 Солдаты усадили на сиденье. Держа за руль и багажник покатили.
- Крутите педали, педали крутите, держим мы, да держим мы, куда наваливаетесь, туда и руль поворачивайте – простая арифметика! Ничего сложного, нужна сноровка держать равновесие. Смотреть только вперёд, а не под колесо. Так хуже, когда под колесо смотришь…

 Упарились ребята, чувствую, им надоело со мной возиться. Бывалый велосипедист опять наставляет:
- У вас уже получается. Мы будем сзади поддерживать, а вы сами рулите.

 Площадка оказалась просторной и чуть-чуть под уклон. Напрягся, вцепился в руль и давай нажимать на педали. Двухколёсная машина покатилась всё быстрее и быстрее…
- Вы не толкайте, - кричу тренерам, ещё не научился управлять!
- Этот отрезок мы не придерживали, вы сами проехали, уже почти получается, - уверяют учителя.

 Подтолкнули в горку, там развернули велик и опять пустили под горку. Качусь, надеюсь, что придерживают. Смотрю, впереди пересекает дорогу пожилая чета, а мой велик катится прямо на них. Хочу отвернуть - не получается, велосипед валится на бок. Выравниваю – качусь на них. И с криком:
- Ой, ой, ой, ой!!! – Врезаюсь передним колесом в старика.

 Он падает и увлекает за собой старуху. Заваливаюсь рядом с ними. Соскакиваю.
 Стало неловко, что сбил. Как быть? Не знаю почему? – Упрекнул:
 - Разве вы не видите, я не умею ездить?

 Помог им подняться. Извинялся, извинялся. Не знаю, поняли или нет? Подбежали тренеры. Посмеялись. Успокоили:
 - Бывает, товарищ старший лейтенант, все, кто учится, падают. У вас вообще хорошо для первого раза получилось, не попадись на пути старики.

 В этот день велосипедная учёба закончилась. Собрав командиров взводов на предмет обороны западной стороны городка, даю дополнительное указание:
 - Напомните подчинённым о письмах на Родину домой, с обязательной пометкой, «Вступили на немецкую землю, идём по их земле». Обязательно проследите за этим, дух поднимем родным и близким. Действуйте, ребята! Да, ещё забыл.
 Напомните воинам, что можно посылки посылать домой своим. Только без мародёрства. Что осталось у немцев, ничего не трогать. Только в бесхозных магазинах и лавочках.

 - Не грех и трогать как-то помнишь, сам говорил? – не то в шутку, не то всерьёз заметил Земеров.
 - Как говорил профессор на одном из уроков в училище, «Гитлера поддержали мелкие лавочники». Значит от этой формулы и будем отталкиваться. Считаю большого греха не будет. Не теряйте время, за дело!

 Офицеры вышли из комнаты. Вошёл санинструктор.
 - Я не уяснил, товарищ старший лейтенант, где мне быть?
 - Как не уяснил, что не понятно? - В роте. А точнее – в её ячейке управления. Теперь понял? Привыкай, товарищ санинструктор, к нашим порядкам. Осваивайся. Заботься, чтобы побольше было в сумке перевязочных материалов и йоду.

 Входит старшина роты:
 - Паёк принёс офицерам. Где оставить, или разнести взводным?
 - Лучше будет, если каждому лично вручишь.
 - Делить особенно нечего. Разбросаю по кучкам, и весь делёж.
 - Делай, как знаешь.
 
 Хозяйственник, оставив положенную долю, остальное унёс. Предлагаю санинструктору:
 - Давай буду тебя называть лучше по званию или имени, а то фамилия сложная, не сразу запомнишь? Садись, отведаем офицерского пайка, выдаётся нам в дополнение к солдатскому. Видишь, как нашего брата балуют? Сахар, сливочное масло, рыбные консервы – в основном крабы, галеты. Всего понемногу.

 Ординарец принёс горячего чаю. Вернулся старшина. И мы вчетвером за один присест почти всё прикончили.
 - Как-то неловко получилось, - пробурчал санинструктор, - дано одному, а съели за раз гурьбой?
 - Так и должно быть, - делаю умозаключение, - ячейка роты – все – заодно. Теперь за письма, а то с минуту на минуту может быть дана команда.
 Дадим знать родственникам, что пришли на неметчину.
 Напоследок покурим нашего табачку «Давид Сасунский».  Лёгкий, приятный, ароматный. Слышал, что его сам товарищ Сталин курит.
 Налетай ребята.

 – Тоже дополнительный паёк, - обратил внимание Саша.
 - Может махорки «Вергун» добавим? – предложил связной.
 - Можно смешать, только аромат теряется. Зато крепче.

 Задымили все сразу. В комнате потянулась - на уровне стола - полоса сизого дыма.
- Этак и угореть можно, - забеспокоился санинструктор, - пожалуй, лучше выйти на улицу.
 Гурьбой выходим покурить. Небо заволокло тучами, пахнет влагой. Почти касаясь верхушек деревьев, плывёт ватная пелена, начинается мелкий нудный дождик.
 - Не люблю такую погоду: никудышная, гнилая. В душе кошки скребут от ненастья, - бросаю половину недокуренной папиросы. – На нервы влияет. – поворачиваюсь и вхожу в комнату.

 За мной вошёл Саша. Показалось, у него есть ко мне какие-то вопросы, но стесняется, не привык.
 - Проходи, садись! Давай познакомимся поближе, - обращаюсь к нему, - ты что-то хотел спросить?
 - Честно говоря, меня интересует, - как там дома?
 - Хорошего мало. Всё дорого. Сигарка с табаком равноценна пайки хлеба, перевести на деньги – сотня рублей. Правда, это было в сорок втором году. Но народ живёт, работает под лозунгом «Всё для фронта, всё для Победы!» Очень трудно людям, особенно женщинам, всё легло на их плечи. Они в основной упряжке, а по бокам старики и подростки.
 Сам видишь, они по большому счёту снабжают всем необходимым. Без их помощи мы оказались бы в этом «хаусе» за тридевять земель от родного дома? – Нет! Сейчас будет намного легче. Сколько до Берлина осталось?

 - Точно не знаю. Но сотни три осталось.
 - Вот, как нас своими стараниями тыл помогает бить эту нечисть. Долго рассказывать обо всём. У меня в сумке маленький рассказик, вернее, заметочка из нашей «дивизионки» «ВОИН РОДИНЫ». Возьми и прочти, тебе станет ясно, каким путём добрались сюда.

 Собеседник уселся поудобнее и с жадностью вслух начал читать газету:
- «ДОСТОЙНО ВСТРЕТИМ ГОДОВЩИНУ КРАСНОЙ АРМИИ!»
Письмо молодых воинов – комсомольцев.
 Комсомольцы подразделения лейтенанта Груздева решили завязать переписку с тыловой комсомольской организацией завода автоприцепов города Ирбит Свердловской области. Вечером в блиндаже группа активистов при коптилке заполняли лист бумаги, лежавший на коленях комсорга Гладильщикова.
 «Дорогие, товарищи, молодые труженики тыла! Мы, комсомольцы – фронтовики, хотим рассказать о своей боевой жизни, как истребляем фашистскую мразь.
 Недавно мы участвовали в освобождении ряда населённых пунктов от проклятых захватчиков, уничтожив из автоматов и гранатами более тридцати гитлеровцев. Образцы героизма показали в этих боях сыновья Ленинско – Сталинского комсомола.
 Член ВЛКСМ, ефрейтор Павел Рожков, ворвавшись в траншею противника, в рукопашной схватке убил шестерых гитлеровцев.
 Когда у Александра Сомова вышли боеприпасы, он стал громить врагов их же гранатами, уничтожил четверых фрицев.
 Комсомольцы Емельянов и Тюканов, во главе со старшим сержантом Макаренковым, в критический момент схватки под ожесточённым огнём сумели бесперебойно доставить воинам патроны и гранаты, обеспечив выполнение боевой задачи.
 Анатолий Макаренков награждён орденом «Красной Звезды» и медалью «ЗА ОТВАГУ».
Приближается радостный праздник – 26-ая годовщина героической Красной Армии.
 Ознаменуем славный праздник новыми успехами на фронте и в тылу! Вас, дорогие товарищи, призываем трудиться не покладая рук обеспечивая нужды фронта.
 Мы клянёмся, что будем с ещё большим ожесточением истреблять фашистскую погань, не жалея своих сил и жизней! Ждём вашего ответного письма.
 С комсомольским приветом – комсорг, младший сержант В. Гладильщиков; рядовые – А. Мосяков, В. Старостин, А. Сомов и другие…  (Всего 16 подписей).
 
 Цитировавший заметку испытующе посмотрел на меня:   
 - Не пойму. Почему адрес именно этого завода, а не другого?
 - Здесь своя история. Коля Кузнецов из Ирбита геройски погиб под Старой Руссой, а он на том заводе работал перед уходом на войну. Рота, после гибели, претерпела переформировку: включена в другую бригаду, но уцелевший состав остался прежним.
 - Понятно. Получается, вы давно на фронте, а на груди одна медаль. Чем объяснить?
 
- Слушай, дорогой, мы же воюем не за награды, а за Отечество.
 Никогда их не выпрашиваем, не вымаливаем.
 Найдёт начальство нужным отметить – отметит. А нет? – Так нет. Если всех награждать – металла не хватит, который достаётся с большим трудом. Посуди сам: пули, патроны и так далее изготавливаются из металла.
 Мы, военные, хорошо всё понимаем и не таим обиды, что нас подчас обходят стороной. Видел, сколько движется наших в западном направлении?  Всем нужно дать оружие, боеприпасы… Так что сильно в наградах не нуждаемся.
 А грудь может быть не однажды продырявленной. Всё держится на патриотизме. Как в присяге сказано? «Зиждется на самосознании». Всем новеньким приходится принимать присягу. Ничего зазорного, я уже трижды её принимал.

 Санинструктор ловит каждое слово. Удивляться нечему: за спиной три с половиной года плена. Это что-то значит. Настораживает -  он не озвучил: каким образом сумел уцелеть, а затем удачно сбежать с небольшой группой от неприятеля? Успокаивает – комбат разрешил оставить без специальной проверки. Существует определённый риск: не дай боже чему-нибудь случиться, жди от «особистов» наезда. Но санинструктор нужен позарез. Проверю в боевой обстановке.

 Вспомнил санинструктора Володю Старостина, которого интервенты год назад пленили считай на глазах во время разведки боем. Саша напоминает чем-то Володю, которого боготворил и уважал за смелость, стремление к подвигу. Надеюсь Саша будет таким же.
 
 - Есть желание пройти со мной по подразделениям? – предлагаю санинструктору.
 - Сочту за честь, товарищ старший лейтенант. Получше с людьми познакомлюсь.
 
 В одном из отделений ребята делили тряпки: кому, что подойдёт.
 - Где набрали вещей? – спрашиваю сержанта.
 - В сарае, товарищ старший лейтенант, в плетёных корзинах запрятано было.
 - В доме гражданское население есть?
 - Ни души, драпанули на запад. Младший лейтенант разрешил брать брошенное.
 - Пойдём, старшина, пусть ребята занимаются своим делом.

 В другом отделении та же картина. Дополнение – кое кто строчит письма на трофейной бумаге в приподнятом настроении. Один из бойцов восторженно вывел «Шлю привет с немецкой земли! Во, куда продвинулись! До Победы рукой подать!»

 - Ну как, старшина медицинской службы, настроение у людей, что скажешь?
 - Вам виднее. Я ещё не совсем освоился, чтобы делать серьёзные выводы.
 - Сегодня, нашему воину можно многое, кроме принуждения, изнасилования и грабежа. Берут всё разрешённое командованием. Запросы незначительны. Оккупанты же из России везли всё что только под руки попадало. Пришло время расплаты. Согласен?

 - Наверно, так.
 - Смотрю, ты не очень поддерживаешь действия наших? До вступления на немецкую землю действовал полный запрет на подобное. И точка. Всё закономерно. Это лишь незначительная расплата. Мы же мирное население не трогаем. Да что тебе рассказывать.
 Ты же не знаешь, что творили интервенты на Родине? Пока есть время, шлют воины домой первые посылочки, а многие последние. Война у нас ещё впереди. Пусть останется память для родных, знакомых.
 Мы сейчас во втором эшелоне, заняты как бы отдыхом. Другие где-то впереди воюют, гибнут. Когда-то наш черёд придёт. Скажи от души, не бойся, кто истинный виновник глобальной бойни?

 - Товарищ старший лейтенант, да конечно Гитлер.
 - А гансы кого считают виновником?
 - Другого, только не себя.
 - Кого именно?
 - Язык не поворачивается сказать, что они на этот счёт талдычат. Они – высшая раса и им дозволено всё, даже насаждать «новый порядок».

 Не стал больше беспокоить санинструктора непосильными вопросами. Время покажет – кто он есть? Остатки пути до взвода Лушкова прошли молча, занятые своими думами.
 
 Комвзвода был на месте, занимался написанием письма.  Увидев моё появление, поспешил с докладом. Однако я опередил его:
 - Чем занимаетесь?
 - Как видите, готовим домой письма и посылки
 - Проследил, где бойцы вещей понабрали?
 - Да. Брали брошенное. Спрашивают насчёт отправки посылок.
 - Что им ответил?
 - Узнаю, поточнее, скажу.
 - Правильно. Я тоже не знаю. Старшина выясняет, вернётся, примем меры по отправке. Ещё раз напоминаю: никакого мародёрства. Спрос будет такой же, как на своей земле. Понял?

 Лейтенант подошёл поближе ко мне и полушёпотом спросил:
 - Ты сам готовишь что-нибудь к отправке домой?
 - Кроме письма на другое не поднимается рука. Не могу…
 - У меня есть кое что хорошее…
 - Нет, мне не надо. Не-е-мо-о-гу-у! Сам знаешь – почему. Я же вам рассказывал, как дорого этакое обходится. Совестно, да и тяги особой к чужому нет, чтобы не посылали мне проклятия. Домой вернусь, наживу всего своего.

 Идём обратно. Санинструктора заинтересовало:
 - Почему нельзя вам отправлять посылку?
 - Долго рассказывать. Если кратко… Отец, в первую империалистическую, был на фронте ротным фельдшером. Рассказывал, что если кто-то брал что-то у убитого, его постигала та же участь.
 Много приводил примеров. Когда началась война, отец наказал ничего не брать, от греха подальше. Вот и вся моя политика. Кто не хочет вернуться домой живым? Да с Победой!

 Старшина вернулся не один, а со спутником - круглолицый, белесый, ниже среднего роста старший лейтенант. Представляет:
 - Вот, товарищ старший лейтенант, к вашим услугам сам начальник полевой почты.

 Таким образом, ребята из роты, наверное, стали одни из первых кому удастся отправить посылки родным. «Хозяйственник» организовал встречу почтальона с ребятами. Гость оказался на редкость весёлым, после принятия наркомовских ста грамм. Появилась гармонь. Из уст гостя зазвучали подмосковные частушки.
 Запомнилось немного…

                «Девки по лесу гуляли
                любовалися на ель.
                Ах, какая пребольшая,
                сколько шишечек на ней!»

                Утром жёнушка сказала:
                - Я тебя не узнаю!
                - Да лицо мошка кусала...
                (А что выпил, утаю).

 Погода не устанавливается, как у нас в морозной Сибири. Шли по Польше, мела, вьюжила позёмка. Здесь дожди и дожди, непривычно, как в гнилом болоте.
 В такую неприветливую погоду пришлось рыть окопы, готовясь к обороне. Даже красные кирпичные дома под черепицей не скрашивали плохого настроения.