Лейтенант Груздев - после ранения Глава 3

                Глава 3

                В новой должности

В направлении, точнее – в записке, заполненной рукой Воробьёва, читалось: направляется командиром седьмой роты 674 стрелкового полка. Стало понятно: часть усиливается. Из двух батальонного – в последнее время – вновь превращается в полноценную боевую единицу.

 Седьмая рота – начало третьего батальона, значит в батальоне будет первая, направляющая. Это неплохо: вести за собой батальон. С такими мыслями направляюсь в лес, где обосновались стрелки батальона.

 В отдельном домике разыскал комбата Давыдова. Представляюсь. Комбат, с полными, как будто надутыми щеками и заострённым кончиком красного носа, как сидел, так и не шелохнулся при докладе.

 Приём оказался суховатым, недоброжелательным. Прикинул, - либо он в плохом настроении; либо не понравилась чёткость доклада, вытяжка перед командиром мало похожей на фронтовую; либо штабная работа… Хотя стычек не было. Да и вообще, нас не сводила судьба на фронтовых дорогах.

 - Проходи, присаживайся, гостем будешь, - Давыдов указал на стул, - признавайся, в чём провинился?
 - А что признаваться? Вам всё известно, коль сюда направили.
 - Мне хочется от тебя услышать для лучшего знакомства. Воевать предстоит вместе:
 отвечать за людей, ставить задачи и так далее. Интересны и думы твои.
 - Да какие могут быть думы? Выполняй приказ, да и только.
 - Не всегда получается, как мы хотим? 
 - Разумеется, но мне может помешать только последний приказ командира, или враг продиктует обстановку, с учётом которой придётся действовать.
 - Ну если оно так, то, наверно, с тобой сработаемся. А всё же, - теперь уже мягким тоном, - за какую провинность в стрелки?
 - Как сказать, товарищ капитан, если откровенно – не нравится мне штабная работа. Ну и рискнул …..нашёл пана с бимброй, поддам, иногда там и усну. Вот и вся причина.
 - У меня тебе некогда будет этим заниматься. Взыщу по полной. Договорились?
 - Я вас понял, товарищ капитан. Разрешите приступить к выполнению своих служебных обязанностей?
 - Успеешь, сейчас вызову старшего адъютанта и решим.

 Начальника штаба батальона не оказалось на месте, так по крайней мере доложил посыльный, куда-то отлучился. Вошёл, сутулясь, долголицый капитан и сел на стул в передний угол комнаты. Я, стоя, сопроводил его движение поворотом тела. Комбат, наблюдая краем глаза за мной, сообщает:

 - Вот, капитан, к нам пополнение, командир седьмой роты.
 - Позволь, а куда Мамедова, его же определили в эту роту?
 - Мамедову поручим формировать восьмую роту.
 - Ваше право, комбату виднее.
 - Да, - Давыдов, как бы поперхнулся, -  я не представил, - это бывший ПНШ-6, проштрафился и Плеходанов направил его в стрелковую роту. Тебе придётся больше заниматься с ним, как комиссару батальона.
 
 - Заниматься будем со всеми, начиная с комбата, - заметил замполит, - есть установка строго следить за порядком, поскольку пришли в союзную с нами славянскую страну. Обращение с местными людьми должно быть иным нежели с нашими. Если на своей территории от линии фронта эвакуировали на двадцать пять – пятьдесят километров, то здесь этого не сделаешь. И нигде ничего без разрешения хозяина не возьмёшь и не копнёшь. Вот так-то.

 Говоривший переводит взгляд на меня. Пришлось кивком головы затвердить его речь. И уже прямой вопрос комиссара мне:
 - На фронте давно?
 - С декабря сорок первого, из-под Москвы.
 - Чин офицерский в боевой обстановке заслужил или после учёбы?
 - Начинал сержантом, а после ранения был направлен в военное училище. Восемь месяцев проучился в Москве.
 - В каком и когда?
 - Московское пулемётно-миномётное, в январе сорок третьего закончил.
 - А больше никуда не направляли на учёбу? – теперь уже поинтересовался комбат.
 - В марте сорок третьего посылали в Вышний Волочёк. Но я там не стал учиться: посчитал не стоит заниматься повторением пройдённого. После училища принял участие только в одном бою и нате, опять на учёбу. – Ползать, строевая… Решил вернуться в часть.
 - Да как тебе удалось без учёбы сразу в часть?
 - Сделал самоволку. Задержали на одной квартире… и в подвал. А на утро вызвал полковник.
 - Ивашкин?
 - Да, да точно Ивашкин. Построжился, обещал под суд отдать…
 Когда мне удалось обсказать, что моя бригада на передовой, махнул рукой. Вызвал подчинённого и приказал "Выдать документы и отправить в свою часть".
 - Легко от него отделался, - не сдерживается Давыдов.
 - Стало быть вы его знаете?
 - Кто его не знает? – Известная личность. Зря поспешил, позанимался бы три месяца и аттестовали бы на командира батальона или на ПНШ-1, вот как меня.
 - Не выдержал, товарищ капитан, оказался среди нас молодых один пузатый майор.
 Говорили, что он был адъютантом чуть ли не маршала. Из-за него доставалось нашей роте: чуть что не так – «отставить», и по новой. Надоело. Подумал: на кой чёрт такая учёба? Вернулся обратно в свой батальон автоматчиков, после - «Железный маяк», переформировка в семьсот пятьдесят шестой полк. Немного – штаб шестьсот семьдесят четвёртого полка в должности ПНШ-6 и, как видите, теперь перед вами.

 Я улыбнулся, надеясь закончить свою речь шуткой.
 - Родом откуда будешь? – опередил замполит.
 - Сибиряк. Из Кемеровской области, территорию которой недавно выделили из Новосибирской области.
 
 - Та-а-ак, - протянул Давыдов, - долго нет нашего начальника штаба. Что ж, приступай, старший лейтенант, к служебным обязанностям. – И ещё отдаёт одно распоряжение:
 - Связной! Проводи офицера в расположение седьмой роты, а Мамедова вызови ко мне.
 - Подожди, капитан, целесообразнее - если сам пойду с ним, там его и представлю, встречусь с людьми, - вмешивается замполит.

 При разговоре заметил, замполиту трудно даются некоторые слова, и он вынужден чуть-чуть прикрывать правый глаз. По дороге в лес интересуюсь:
 - А вы, товарищ капитан, давно на фронте?
 - Почти с самого начала. Недавно вернулся из госпиталя, более полугода провалялся. – Снял шапку, наклонился и указал правее макушки на оголённое дышащее место размером со столовую ложку.

 Мне с непривычки стало как-то нехорошо, невольно передёрнулись плечи. Жалость закралась в мои чувства, - как ему быть в этих нечеловеческих условиях? Малейшая неосторожность и проткнётся тонкая плёнка на голове. Подумалось: какие же всё-таки выносливые, волевые русские люди! Диву даёшься, - откуда берётся сила и терпение переносить невзгоды, страдания, а подчас терпеть незаслуженное унижение, оскорбление?!

 За разговорами (выяснилась фамилия – Дорохов) не заметили, как дошли до места. Рота расположилась в землянках. Некоторые бойцы укладывали перекрытия на блиндажи.

 Дежурный по роте доложил капитану, как и подобает по уставу. Зайдя в землянку командира, услышали храп. При лампе-гильзе просматривался силуэт спящего, которого комиссар батальона тронул за ногу.
 
 Очнувшийся старший лейтенант вскочил, оправил гимнастёрку, опустил руки по швам, готовясь к докладу, но капитан его опередил:
 - Не нужно, дежурный по роте уже доложил. Представляю тебе командира роты, на твоё место, а ты в распоряжение комбата. Вот такое решение товарищ Мамедов.
 - Можно передавать подразделение?
 - Пусть люди занимаются своим делом, пока отрывать не будем, а вы можете прямо сейчас отправиться на КП батальона.

 В землянку вошёл связной командира роты, к которому обратился Мамедов:
 - Оставляю тебя вот этому старшему лейтенанту, собери всё моё в вещевой мешок, послужи напоследок. – Похлопав солдата по плечу, обращается к замполиту:
 - Куда меня, если не секрет?
 - Не волнуйся, рядом с ним будешь служить, - и указал на меня.

 Мамедов продолжил:
 - Вот у меня ротный список, пожалуйста. Офицерский состав – три человека со мной; сержантский – семь; рядовой – шестьдесят три. В наличии - четыре пулемёта, семьдесят автоматов, три ТТ, два комплекта боеприпасов и по четыре гранаты, два десятка противогазов. И, кажется, всё.
 - Почему противогазов мало? – спрашиваю я.
 - Старшина не успел получить на вновь прибывшее пополнение.
 - Станковые пулемёты есть?
 - Пока нет, не получали. Только формируемся.
 - Откуда пополнение?
 - Из запасного полка. В основном ребята из-под оккупации – с Украины, притом почти половина из Западной. Остальные из госпиталей. Вот такой состав роты.

 - Хорошо, товарищ Мамедов, спасибо за информацию, можете идти в штаб батальона, Вы, свободны. Отдыхайте. – Подвёл итог первой встречи капитан Дорохов. И ко мне:
 - В первую очередь проведём партийное собрание. Увидишь своих непосредственных помощников.
 Собралось совсем мало – два коммуниста. Замполит спрашивает посыльного:
 - Почему командиров взводов нет?
 - Не знаю, я объявил, как было приказано, «Коммунисты, на собрание в блиндаж командира роты».
 - Вызывай командиров взводов, - распорядился Дорохов, и обращается к присутствующим:
 - Пригласить комсомольцев – места нет, не вместимся в блиндаже. Давайте, товарищи, договоримся – проведём сейчас открытое партийное собрание с участием всех командиров взводов, а после, обязательно сами проведёте комсомольское собрание.

 В блиндаж смело втискиваются двое, осмотрелись при свете лампы-гильзы, и каждый доложил капитану о прибытии. Один из них – лейтенант Лушков, другой – младший лейтенант Земеров.

 Капитан открывает собрание. Во вступительном слове пояснил, что для проведения собрания кворум имеется, даже если не учитывать его. Тогда я поднимаюсь и, как бы перебивая комиссара, говорю:
 - Если не считать капитана, то у нас здесь присутствуют только двое из членов партии.
Дорохов в недоумении смотрит на меня, зрачки расширились:
 - Вы не состоите в партии?!
 - Нет, не состою ни в партии, ни в комсомоле.
 - Будем считать кворум имеется, я себя причисляю к вашей ячейке, - сказал и посмотрел на старшего сержанта, члена ВКП (б), как бы ища поддержки. –
 - Товарищи проявят себя в бою, и мы их примем в ряды нашей партии. В боевой обстановке кандидатский стаж значительно сокращается. Так что надеюсь на расширение партийных рядов.

 Итак, начинаем собрание. Выношу на повестку два вопроса. Первый – поведение военнослужащих на иностранной территории, второй – все силы на разгром фашизма. Разрешите, товарищи, начать краткий доклад по первому вопросу.

 Мы сегодня находимся на территории славянской, соседней с нами Польши. Совместно с Войско Польским – рука об руку – ведём борьбу с фашизмом. Они громили общего врага на нашей территории, теперь пришёл наш черёд помочь польским друзьям по оружию освободить их страну от гитлеровцев.

 Нам нужно усвоить истину, что здесь живёт народ по своим законами, обрядам, привычкам… Поэтому будьте внимательны и уважительны к местному населению. Одним словом, покажите себя с лучшей стороны, а не так, как убеждала несколько лет геббельсовская пропаганда. Если требуется кому-то посильная помощь, помогите, добро добром платит.

 Наша задача донести информацию до каждого воина и самим быть примером в обращении с людьми. По первому вопросу всё. По второму вопросу выступит командир роты, старший лейтенант Пётр Груздев.
Неожиданно. Присутствующие перевели взоры на меня. Да и оратор из меня никудышный.

 Начинаю речь с солдатской прибаутки:
 - Фашист надумал Днепр переплыть, а пошёл на днище раков половить, - командиры взводов переглянулись. – Так, дорогие товарищи, теперь ясно и понятно, где мы и для чего сюда прибыли? Фашистов добивать. Летом сорок второго по радио слышал речь начальника политуправления Красной Армии товарища Щербакова. Дословно передать не смогу, но что-то запомнилось…

 «Обращаюсь ко всей армии! Сегодня враг находится недалеко от стен Кремля. У нас не хватает подчас боеприпасов, продовольствия. Вчера на пищевом комбинате имени Микояна приготовили пшённый концентрат, а сегодня выдаём на передовой красноармейцам. Иногда негде просушить портянки, заменить или починить обувь… Верю, мы преодолеем все трудности. Победа будет за нами. Наши бойцы вернутся домой только через логово фашистов – Берлин».

 Признаюсь, в то время у меня было сомнение на этот счёт. Сегодня убеждаюсь в пророческих словах нашего начальника политуправления, генерал-полковника Щербакова. Наша Родина освобождена и осталось не так уж далеко до намеченной цели.

 Для того, чтобы самим не оказаться на дне Вислы и Одера, необходимо познать несложные военные науки. Приведу несколько пословиц на военную тематику… «Храброму города брать, а трусу и от родного дома бежать»; «Хитрость и смётка помогают бить врага метко»; «Умелого - смелого страх не возьмёт, не побьёт».

 Поэтому давайте приложим все усилия, как можно лучше использовать отведённое время для подготовки наших бойцов к боевым условиям, особенно обратить внимание на огневую и тактическую подготовку, на изучение материальной части всего стрелкового оружия. С не обстрелянным контингентом необходимо проводить индивидуальное обучение, при возможности проводить показательные занятия. На этом своё выступление заканчиваю.

 Следом развернулась дискуссия по повестке собрания. В заключении был избран, а скорее назначен капитаном, парторг роты старший сержант (фамилию не помню).
 Чувствовалось, Дорохов оставляет наше подразделение в приподнятом настроении от проведённого мероприятия.
 
 В повседневной сутолоке – учёба; напряжённые занятия по подготовке подразделения к боевой обстановке; беседы с бойцами на предмет выяснения психологической устойчивости; проверка знаний по боевой подготовке, - пролетела неделя.

 Оставаясь верным своей привычке, новое дело осваиваю с удвоенной энергией, тем ответственностью за жизни людей. Мысли не покидают даже ночью.               

 … Полк двинулся поротно в сторону запада. Шли всю ночь. Люди изрядно устали. Светало, когда входили в большой город. Кто-то назвал Варшавой. «Знатоки» уверяли, что это Прага. Запомнился длиннющий дом в несколько этажей, коих даже в Москве не видел. Слева от нас – по ту сторону реки – дымился большой город, а мы всё шли и шли по улице вниз по течению реки.

 Показалась понтонная переправа вместо разрушенного моста. Сутолока, все спешат переправить свои соединения. Спорят, доказывают, убеждают, устанавливают очерёдность. Подошли танки с генералом, который распорядился дать дорогу технике, другие возражают. Не обошлось без конфуза.

 Повозки въехали на понтон – одна, вторая, третья. Танки по команде генерала заткнули проход отрезанной пехоте от повозок. Подскакивает к отдавшему команду всадник в бурке, в полковничьей папахе, и, размахивая плетью, что-то сказал ему.
 
 Видимо, тот не внял его советам. Всадник не растерялся, плечелопаточным бугром коня оттеснив «лампасоносца», хлестанул по скакуну и, подпрыгивая под ход четвероногого помчался по переправе в Варшаву.

 Долго шли по городу. Вокруг сплошные развалины. Из подвалов выходили испуганные люди и с удивлением наблюдали за движением наших войск. Диву давался, - как они могли уцелеть в таких развалинах? Только на западной окраине уцелело несколько домов. Кто-то из осведомлённых сказал, что уцелело не более пяти процентов домов.
 
 Тяжёлое впечатление на всех произвело увиденное. Вскоре довелось услышать трагедию Варшавы. Рассказчик уверял: можно было обойтись без ощутимых разрушений, кабы руководство восстанием не пренебрегло помощью Войско Польского и Красной Армии.

 Оказывается, в Лондоне находится беглое правительство, оно противилось входу в город вышеуказанных войск, дабы своими силами взять власть в городе, а наши должны были обходить столицу Польши.

 Недальновидная политика беглецов-эмигрантов дорого обошлась для варшавян и всего польского народа. Это самый крупный город на моём боевом пути.

 Позади Варшава. Движемся на Запад. Миновали Сохачев, Кутно. Впереди Бромберг (Быдгощ), но не дошли, нас остановили. Приказ: двигаться по лесной дороге. Вокруг мрачный хвойный лес. Солдаты настороженно посматривают по сторонам. Пошёл слух, где-то недалеко прорвалась группировка немцев.

 Вступаем в село. На пути встретились польские крестьяне. На вопрос о пропитании, отвечает мужчина:
 - Ник нима, пане капитане, герман вшистко и рассеялся. Приско забрав, - указал на красный кирпичный домик, обнесённый забором.
 
 Ребята подходят к дому. Пусто, ни души. Поляки разъяснили, что все красные домики, немецкие. Они по всем сёлам – это наши колонисты, хозяева. У них много земли, скота. Крестьян эксплуатировали. Им даны большие права: малейшее неповиновение – наказание. Хозяева бросили своё добро и бежали на Запад. Погрузили в длинные повозки (арбы) самое ценное, обтянули брезентом, впрягли тяжеловозных бесхвостых бельгийских лошадей и дали тягу.

 Двигаемся дальше. Выйдя на тракт увидели вереницу как раз таких беглецов. Под брезентом укрыт домашний скарб. Под перинами спрятано самое ценное… Наступающие были проинструктированы, - зачитан строгий приказ на предмет мародёрства: какой бы ни был соблазн, держать себя в рамках (Мало ли чего тебе хочется).

 - Ох, - до слёз возмущались ребята, - у нас германцы всё поразрушили, а их не тронь. Творили, кому что в голову взбредёт, их никто не одёргивал. Сопровождали хохотом всякое глумление над народом. А тут, не трогать. – Признаюсь: жаль было ребят с Украины, пропитанных злостью и ненавистью к врагу, и желающих отомстить за причинённые бесчинства на их земле – в родном селе, в родной семье…

 Максимально противодействую всплеску мести по принципу - «око за око, зуб за зуб». Что мне жить надоело? - Идти навстречу своим солдатам, игнорируя приказ: за мародёрство и изнасилование расстрел на месте. Представил себя в роли бегущих – оставляют всё, что не под силу прихватить с собой.

 Вспомнил своё село, как «эвакуировали» семьи врагов народа. Со слезами, с окаменелыми сердцами усаживали детишек на телеги и отправлялись на «Гари» с выделенным непригодным для пользования скарбом. Надо было видеть, как прощались изгоняемые второпях со своими коровушками и лошадьми… Сердобольные сочувствовали попавшим в беду.

 Разница в том, что убегающие «хозяева» - немцы не вызывали никакой жалости у порабощённого народа. Пусть едут. Страх обратил немцев в бегство: «знает кошка, чьё мясо съела». Их сюда не звали, но и трогать нельзя.

 Параллельно двигается лавина – мы – с оружием в руках дышим в спину врага. По обочинам, то в одном месте, то в другом попадаются повозки, брошенная домашняя утварь.
 – Бросают гады, не нужно стало, - злобствуют идущие, - спасают свои шкуры. Далеко не убегут: с другой стороны, союзники. Зажмём вершителей «нового порядка». Кольцо сжимается, скоро как черти на сковородке будут извиваться.

 - Немцы!!! – отчаянно завопил увидевший первым стоявших в стороне от дороги в редколесье вооружённых немецких солдат в тёмно-синем одеянии. В одно мгновение каждый схватился за автомат с целью открыть огонь.
- Не стрелять! – Удерживаю солдат от поспешности.

 Направляю двоих с предложением: сдаться. На это имел все основания: офицеров предупредили, что бродят разрозненные группы и вступать с ними в бой не следует, не расходовать боеприпасы. С каждым днём всё дальше и дальше удаляемся от своей базы, требуется бережливость.

 Внезапность появления врага не вызвала ощутимого страха у нас. Группа гитлеровцев - в три десятка - бросая оружие с поднятыми руками выходит на дорогу.
 - Хитлер капут! Гитлер капут! – наперебой бормочут сдающиеся.
 - Раньше надо было лопотать и нас бы сюда не принесло. А теперь меняться местами приходится, - нашёлся «переводчик», - мы к вам, а вы обратно к нам в качестве строителей. Разрушили? – Восстанавливайте, вояки Адольфа... - Не обошлось без немецких матов. 

 - Що сказав - перевёл им? – спросил один боец, - щё скажи до ваших жинок пидемо, хай черти сатаны думку думають. Тыперэче пидйшла наша хвилына (момент). Во як!
Я подумал: пусть болтают, что хотят, лишь бы никто не выстрелил в пленника, иначе греха не оберёшься.

 - Кончай базарчик. Становись! – Вызываю двух солдат из строя, - ваша задача доставить пленных в полном составе в штаб батальона. Выполняйте! – Колонна пленных в сопровождении двух бойцов скрылась за поворотом. Продолжаем двигаться по заданному маршруту.
 - Товарищ, старший лейтенант, - донёсся голос одного из солдат, - а вы не мало послали сопровождающих? Это же немцы, они коварны.
 - Следующую группу доверим тебе, - отвечаю ему, - пойми одно: им сопровождающий нужен, а не конвоир. Они этому рады. Неужели ещё не разобрался? Если хотели бы бежать, перестрелки не миновать. Неизвестно, чем бы всё кончилось? – Позже узнал – это группа откололась от основной части, выполняя прикрытие убегающих. А куда им теперь?

 Вслед за отступающим неприятелем помчалась большая колонна танков, и «нашим» немцам ничего не оставалось, как сдаться на милость победителя. Оружие и боеприпасы разобрали, пригодятся, за время войны научились ценить каждый патрон.
Прошли по Польше много.

 Прикинул по карте, - сотни три километров получается. В боях, по сути, не участвовали. Каждый день отмериваем по тридцать – сорок километров. Бывалые волки высказывали мысли вслух:

 - Эх, если по нашей земле так топали, войне давно бы конец пришёл… – Другой вступил в разговор:
 - Тактика другая стала.
 - Постой, какая тут тактика? – Вмешался сосед другого отделения, - здесь уже полная стратегия. Это, хочешь знать, намного повыше, как говорится – дальше видно. Не зря столько время готовились, понавезли немало техники и боеприпасов, да людей подкинули с бывших оккупированных территорий. И ещё не всё, количество фронтов сократилось из-за уменьшения линии соприкосновения. Поэтому плотность наших войск увеличилась, идём параллельно с другими частями к логову самого Гитлера. Скоро ему будет капут, сами слышали, как фрицы только что ему приговор вынесли, поднимая руки вверх – «Гитлер капут. Хитлер капут». Во, как оно дело обернулось. –

 Ввязался в дискуссию ещё один боец:
 - Вы что, нас исключаете из боевого довольствия, разве мало партизан влилось в действующую армию, чтобы мстить фашистам?
 
 - Плохо мстили, - вызвался один из солдат, - вон какая группа была, а ты их отпустил.
 - Тут другое дело: нельзя таких гадов убивать, землю поганить. – Ещё один боец заговорил:

 - Так это ж война, причём тут солдаты? – Последнего поддержал новобранец с украинским акцентом:
 - Йих же тэж гналы, як мы зараз идемо, на нас мабудь тэя будуть мовить як на бисив якигсь. Так розумию, як пистолю подняв на тэбэ, - нэ чекай, зразу бый, оце справидно буде. А колы покирный, то хай идэ у России робэ, цэ так я дило маю.
В разговорах не заметили, как подошли к селу.

 Время к вечеру. Скоро привал на ночлег последует. Может быть, в этом населённом пункте? Только вряд ли здесь смогут расположиться спецподразделения и прочие службы. Нам – пехоте – в таких случаях место в лесу.

 Позёмка не утихает. Команды на остановку нет. Следуем дальше. При выходе из села догнал посыльный и передал приказ комбата: расположиться на ночлег в трёх километрах от села. Соответственно выставить сторожевые посты, занять круговую оборону и можно отдыхать.

 Нам повезло, через сорок минут оказываемся в небольшом населённом пункте. Здесь и расположились на ночной привал. Не имея никаких данных о противнике, соблюдаю все меры предосторожности в данной обстановке…

 Пригласил к себе командиров взводов. Даю распоряжение Лушкову – организовать посты с южной и восточной стороны; Земерову – с западной и северной. Старшине приказал организовать ужин и проверить потёртость ног у солдат. КП расположил в центре хутора в небольшом домике под соломенной крышей. Старик, поляк, с большим желанием предоставил горенку.

 Из его рассказа удаётся понять, что он тоже был когда-то солдатом польской армии при пане Пилсудском, хорошо понимает солдатскую жизнь, особенно военного времени. Его интересовало в первую очередь, как живут у нас люди на селе. Признаюсь, пришлось лавировать, а подчас и врать, скрывая пороки.

 При упоминании слова «колхоз» у поляка расширились зрачки, и он переспросил:
 - Цо, цо, пане, - было видно по нему – очень боится колхозов.
 Когда речь зашла о московском метро, пан заявил, что это лучшее метро в мире. После оценки «моим» паном нашего метро и у меня появилась гордость за прекрасное сооружение. Впоследствии, при перечислении наших достижений всегда упоминал о метро. В собеседниках находил поддержку.

 Пришли – как сговорились – одновременно командиры взводов с докладами о проделанной работе. Земеров задерживается, не спешит уходить.
 - Ну, а ты что не идёшь отдыхать?
 - Да, так… Думаю тебя на ночлег к себе пригласить. Надеюсь не пожалеешь, гораздо веселее будет чем у тебя.
 - Что же там у тебя такое интересное?
- Пойдём, увидишь!

 Не теряя время, распорядился через старшину организовать полный порядок на КП. Местонахождение в случае необходимости уточнить у Земерова.