28. Вовкины истории. Удар копытом

Удар копытом

Лето – это пора отдыха, пора купания и загорания у реки.
Лето – прекрасное время летних каникул в деревне у дедушки с бабушкой…
Лето – это время приключений.

Одно из таких приключений случилось с десятилетним Вовкой, приехавшим на всё лето со старшим братом на Алтай с Севера…

… Дед работал на конюшне, но часто днями был дома и чинил в своей домашней мастерской уздечки, хомуты и другую разную упряжь. А лошади, свободные от  колхозных работ, паслись в прохладе тополей за огородом.
Братья Славка и Вовка сидели в теньке изгороди и приглядывали за лошадьми. Старший брат занимался своим любимым делом: он рисовал. Рисовал пейзаж, который был перед их глазами. Мягкий карандаш быстрыми штрихами вырисовывал на белом листе кусты, деревья, густо растущие поодаль по берегу вдоль реки. Постепенно на листе появлялись и силуэты лошадей с плавными линиями от головы через изогнутости спины до крупа.
Вовка внимательно и с интересом смотрел за движениями карандаша, то и дело поглядывая на пасшихся лошадей на полянке. Сравнивал.
Процесс Славкиного рисования напоминал мультики: прямо из ничего на белом листе появлялись изображения. Вот нарисовались гривы и хвосты, казалось, что и на рисунке они слегка шевелятся от дуновения летнего ветерка.
Постепенно рисунок становился всё больше и больше похожим на реальность, только в чёрно-белом цвете. Вовке нравились рисунки брата, и он всегда завидовал этому его умению. Он тоже пробовал, но получалось не очень, да и надоедало ему подолгу сидеть и выводить разные финтифлюшки и штрихи. «Потом как-нибудь научусь и рисованию, не всё сразу» - убеждал он себя.
Лошади практически стояли на одном месте, убежать они не могли со спутанными передними ногами, поэтому чуть передвигались с небольшим подскоком, щипая траву. Все они были рассёдланными, кроме одной – «Рыжухи», на которой приехал дед. Она стояла привязанная к тополю. Вовке хотелось посидеть в седле и прокатиться на ней. Он даже представил себя сидящим в седле, в папахе с красной полосой, в накинутой на плечи бурке и с саблей в руке, как Чапаев!
«Не, Славка не разрешит, это точно! Надо будет, у деда потом попросить прокатиться».
Славка как будто прочитал его мысли, отложил альбом для рисования в сторону встал и, потянувшись, с деловым видом направился к Рыжухе:
- Прокачусь немного!
Подойдя к лошади он, искоса поглядывая на Вовку, следившего за ним с нескрываемой завистью, не торопясь отвязал повод, вставил ногу в стремя и водрузился в седло. Потом немного дёрнул поводком и потихоньку ударил стременем по бокам Рыжухи, которая, перебирая ногами, двинулась шагом, постепенно медленно переходя на лёгкую рысь. Славка старался сидеть прямо и при каждом шаге лошади чуть подпрыгивал, явно не попадая в ритм движения. Сделав большой круг, он вернулся к стоявшему Вовке:
- Фуфайку принеси, а то седло больно бьётся.
- Где я тебе её возьму, домой, что ли бежать. Далёко через весь огород.
- Да вон на чучеле висит старая фуфайка!
- А мне потом дашь прокатиться?
- Дам, дам. Неси, давай.
Вовка забежал в огород, где в подсолнухах стояло чучело, наряженное в фуфайку и в красном платке на мешке, набитом соломой. Стянув с огородного «сторожа» старую одежину, с торчащей во многих местах ватой, он понёс её Славке. Лошадь под седоком гарцевала на месте, делая небольшой круг и, когда Вовка почти подбежал к ней, держа свёрнутую фуфайку перед собой, Рыжуха неожиданно взбрыкнула задними ногами.
Вовка увидел огромные копыта почти перед своим лицом и получил удар в области груди, после чего отлетел назад, как ему показалось на несколько метров, ничего не успев понять.
Удар копытами пришёлся по фуфайке, это его и спасло.
Сердце стучало изо всех сил, было чуть-чуть трудно дышать.
Он даже не заплакал вначале, а лежал и смотрел как Славка медленно, словно в замедленном кино, слезает с лошади, отскакивает от неё и также медленно, как бы с трудом, бежит к Вовке.
Вот тут у Вовки сами собой побежали слёзы, в ушах и голове появился гул. Славка, наконец-то, добежал до него, присел рядом и обнял. Он что-то говорил, но Вовка его не слышал, шум внутри головы мешал разобрать слова.
Постепенно слух возвращался, а в висках продолжали стучать молоточки. Поддерживаемый братом он встал, голова ещё кружилась, и сердце билось учащённо.
- Мамке только не говори. – Почему-то сказал Вовка.
- Да, ладно! Ты как? Где болит?
- Да нигде не болит, ноги только трясутся, да в голове шумно.
- Пошли к огороду, сядешь в тенёк, посидишь. Может за водой сбегать, а?
- Нет, просто посидим.… А Рыжуха не убежит?
- Да я её сейчас палкой, заразу такую…
- Не надо палкой, ладно?
- Ладно, ладно.
Потом они замолчали. Славка сидел, обняв Вовку, а тот делал большие вдохи и выдохи. Так они и сидели минут двадцать или тридцать.
Воротца из огорода открылись, к ним вышел дед:
- Ну, что пастушки? На лошади покататься не хотите?
- Нет! – Одновременно ответили братья.
- Ну и ладно. А чего это ты чумазый, Вовка? Плакал что ли? Славка, ты его, что ли, обидел?
-  Нет, он меня не бил, я хотел купаться идти, а он не пускает!
- Ну-ну! А чего это фуфайка у вас с чучела огородного вон там валяется?
- Да, так. Просто лежит себе и лежит. – Ребята не нашлись что ответить.
- Ну, ладненько. Я поехал в правление, а вы, бегите домой, там мать вам лепёшки напекла.
Вовка уже совсем пришёл в себя. Захотелось поесть.
- Пошли что ли, - сказал он Славке.
- Пошли.
- Рисунки свои забери.
В бочке, которая стояла в огороде, Вовка, сняв рубашку, умылся, обтёр мокрыми руками плечи и грудь. На правой стороне кожа была немного розоватого цвета в виде  небольшого пятна размером с кулак, на спине под лопаткой чувствовалось, что видимо тоже будет синячище, потому что упал он плашмя на спину, да ещё и на отломанную от ветлы толстую ветку. Он вспомнил два больших копыта с железными подковами, мелькнувшие тогда у него перед глазами, и вздрогнул, с ужасом представив на минуту, что могло произойти беги он чуть быстрее.
Дома они ничего не сказали.
Зачем зря расстраивать родителей.
Ведь всё обошлось.